Однако утром 9 июня оцепление солдат с Бендлер-штрассе было убрано; нападения СА на армию не произошло. Но генералы Бломберг и Рейхенау хорошо запомнили эту ночь.
ГЛАВА 2
Суббота 30 июня 1934 года
Бад-Годесберг, отель «Дреесен»
1.15
К крыльцу отеля «Дреесен» подъезжают машины. Гитлер, Геббельс садятся на заднее сиденье первого «мерседеса», а Брюкнер устраивается рядом с водителем. Как только захлопываются двери, машина канцлера трогается с места. Обергруппенфюрер СА Виктор Лутце, Отто Дитрих, руководитель пресс-службы Гитлера и другие нацистские лидеры уезжают один за другим. Все они направляются в боннский аэропорт Хангелар. Сначала дорога петляет среди виноградников, но потом идет по прямой, которая пересекает плоскую пойму реки. Тяжелые машины быстро несутся по ней, минуя виллы Бад-Годесберга, расположенные у подножия пологого склона Хохкрейца, и разбрызгивая воду из луж, которые остались после ливня, прошедшего несколько часов назад, когда еще ничего не было решено, когда Гитлер еще не предоставил свободы действий Гиммлеру, Гейдриху и Герингу.
В это время, пока Гитлер едет в Бонн, гестапо уже информировало Геринга о решении Гитлера. В своем дворце, окруженном с 29 июня полицейскими кордонами и оборудованном пулеметными гнездами, Герман Геринг чувствует себя хорошо защищенным. В одной из слабо освещенных комнат дворца спит советник Артур Небе, высокопоставленный чиновник криминальной полиции. С двух часов дня он отвечает за личную безопасность Геринга. Днем он тенью ходил за Герингом и его женой Эммой, которой вздумалось отправиться за покупками в один из крупных магазинов на Лейпцигерштрассе. Странное задание для Небе! Раньше руководитель полиции никогда не занимался слежкой за кем-нибудь и не выполнял роли телохранителя, но в новом рейхе все по-другому. Теперь Небе старается урвать хотя бы несколько часов сна, слыша сквозь дрему почти непрерывные звонки телефона министра, торопливые шаги посланцев и приказы, раздающиеся в большом зале роскошного дворца Германа Геринга.
Воскресенье 10 июня – суббота 16 июня
Геринг попытался сделать тяжелый, помпезный Каринхол по-настоящему величественным. Он страдал мегаломанией, которая отмечала все, к чему он прикасался. В воскресенье 10 июня Небе было поручено охранять Каринхол во время приема по случаю новоселья. Геринг пригласил не менее сорока гостей, дипломатов и высокопоставленных чиновников режима во дворец в стиле барокко, набитый произведениями старых мастеров, шкурами животных, портретами Фридриха Великого и Наполеона.
Среди гостей, осматривавших комнату для карточной игры, золотую комнату, серебряную комнату, библиотеку, кинозал, гимнастический зал, был и сэр Эдгар Фиппс, посол Соединенного Королевства. Он смотрел на Германа Геринга ироничным взглядом члена британского истеблишмента. Геринг, непомерно толстый, за вечер несколько раз менял костюмы. Одетый сначала как «авиатор – в резиновый костюм с сапогами и большим охотничьим ножом за поясом», а потом в теннисный костюм, Геринг пытался, прямо на глазах у своих гостей, организовать спаривание бизона с обычной коровой. «Бизон, – вспоминает Фиппс, – с огромной неохотой покинул свое стойло и, с недовольным видом осмотрев корову, попытался удрать». В завершение экскурсии гостям пришлось посетить склеп, в котором Геринг собирался установить гроб с телом своей первой жены, Карин.
Артур Небе стал свидетелем всех этих изысков. Теперь же шум беготни в министерстве разбудил его, подтвердив его предположение, что только что начавшаяся ночь будет полна судьбоносных решений, что это та самая ночь, которую он и его друг Г.Б. Гизевиус давно уже ждали. Небе обещал позвонить Гизевиусу (высокопоставленному чиновнику из министерства внутренних дел), если в течение ночи что-нибудь произойдет. У этих двух молодых полицейских чиновников сложилось свое представление о нацизме. Знакомые с самой последней информацией, которая постоянно поступала в министерство, они оба почувствовали, что среди различных групп нацистов отношения обостряются и что конфронтация с Ремом и его СА неизбежна. Они ждут и наблюдают. Полицейские отчеты из всех городов Германии ежедневно подтверждают, что ни отдельные личности, ни организации больше не намерены терпеть друг друга.
10 июня в центре Галле, рядом с университетом, был открыт Музей национал-социалистской революции. Ветераны армии, принадлежавшие к правой организации «Стальной шлем», прибывают все вместе. На ступенях музея уже стоят штурмовики, агрессивно преграждая путь всем, у кого нет эмблемы партии. Ветераны протестуют – некоторые из них одеты в коричневые рубашки, но СА не собираются уступать. Префектура полиции в Галле издала постановление, в котором заявлялось, что любой знак различия, не относящийся к нацистской партии, «будет считаться оскорблением движения, чьи дела призван прославлять музей, дела, в которых они [ветераны «Стального шлема»] не желают принимать участия». Когда несколько ветеранов пытаются силой прорваться в музей, вспыхивает короткая, но жестокая драка. «Стальной шлем» отброшен – пусть снимут свои значки, тогда их пропустят.
Протест ветеранов приходит в Берлин в понедельник 11 июня. В тот же самый день в Магдебурге произошел гораздо более серьезный инцидент.
Магдебург – это мрачный прусский город, крепость которого, сложенную из сверкающего зеленоватого камня, огибают два рукава Эльбы. Солдаты и офицеры рейхсвера чувствуют себя здесь как дома; в городе находится штаб 4-го армейского корпуса. В понедельник 11 июня члены «Стального шлема» собрались, чтобы поприветствовать своего бывшего президента, который стал теперь министром труда рейха. Франц Зельде стал сотрудничать с Гитлером и подтолкнул свою организацию к нацизму, но ни он, ни простые члены «Стального шлема» не любили штурмовиков. По утверждению СА, Зельде и его ветераны ничем не помогли нацистам, когда те боролись за власть, а теперь они хотят примазаться к победителям и разделить их славу. Когда министр Зельде приехал в Магдебург, его приветствовали только ветераны и представители рейхсвера. Но когда Зельде готовился к речи, в здание около Домплац, где он находился, ворвались штурмовики. Они грубо арестовали Зельде. После этого штурмовики ворвались в зал и сорвали встречу; самого министра выволокли из здания и несколько часов продержали под арестом. Ветераны и военные протестовали, но напрасно; тогда они попытались добраться до префекта полиции, которым в этом городе был генерал СА Шрагмюллер. Однако найти его им не удалось. Офицер полиции с ироничной ухмылкой заявил, что он уехал с инспекцией; когда же свидетели стали настаивать, крича, что Зельде является министром рейха, им объяснили, что штурмовикам об этом ничего не известно. В своей объяснительной записке генерал Шрагмюллер позже заявил, что штурмовики просто не узнали Зельде и что по этому делу начато следствие.
В Берлине, в министерстве внутренних дел Небе, Гизевиус и все, кто читал эту записку, прекрасно понимали, что полицейский префект – соучастник этого преступления и виновные не понесут никакого наказания. Однако в тот же самый понедельник 11 июня журналист Эрих Зейперт, которого все считали хорошо информированным и чьи статьи отражали взгляды правительства, опубликовал статью «Штурмовые отряды и разоружение». В ней он утверждал, что между СА, рейхсвером и партией сложились прекрасные отношения и что в Германии наступил период мира и спокойствия. Очевидно, круги, близкие к Гитлеру, решили убедить в этом народ; возможно, они надеялись, что различные слои населения поймут: Гитлер хочет достичь соглашения со всеми, кто его поддерживает.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что во вторник 12 июня ни одна из немецких газет не упоминала об инцидентах в Галле или Магдебурге, а также о том, что в этот день состоялось совещание, о котором знали очень немногие и которое показало, что ничего еще не решено.
Рем и Геббельс
Рано утром к владельцу мюнхенского ресторана «Братвурстглекль» на Фрауэнплац, 9 пришел посетитель, который попросил зарезервировать отдельный кабинет для двух важных персон, которые решили здесь встретиться.
«Братвурстглекль» хорошо известен в Мюнхене своими жареными колбасками. Расположенный на красивой Фрауэнплац, где сходятся четыре улицы, ресторан стоит напротив церкви Богородицы (Фрауэнкирхе), чье застывшее великолепие и суровая архитектура немного смягчаются красным цветом кирпича и белым – мраморных могильных камней, вмурованных в фасад. Это уголок старого Мюнхена; Фрауэнкирхе была построена в XV веке.
Вечером 12 июня, во вторник, в тени этой церкви с интервалом в несколько минут останавливаются две машины. Из каждой машины выходит один человек и в одиночестве направляется к ресторану. Водители ставят автомобили на углу Фильзерштрассе, там, где улица сливается с площадью. Оба мужчины одеты в штатское: один – в большой шляпе, другой – с непокрытой головой; один толст, одет небрежно и имеет тяжелую походку; другой худ и хром. Они незамеченными проходят через общий зал, где официанты хором поют застольные песни, а двадцать или тридцать упившихся посетителей громко отбивают ритм кулаками по столу. Метрдотель проводит их в заднюю комнату с тяжелыми дверями. Внутри шум почти не слышен. Когда посетители пожимают друг другу руки, метрдотель, к своему удивлению, узнает Эрнста Рема и Йозефа Геббельса. Перед тем как внести заказанное ими пиво, он громко стучит в дверь и долго медлит, прежде чем войти. Он знает, как себя вести. Гестапо, следящее за Ремом, а также другие заметные фигуры в правительстве, вероятно, донесут об этой встрече. Для Гейдриха, Гиммлера и Геринга эти сведения очень важны, и они заставят их серьезно задуматься. Действует ли Геббельс по своей инициативе, становясь на сторону Рема и возвращаясь к своему прошлому, когда он был нацистом левого толка, или он, как обычно, чрезмерно осторожничает и подкладывает соломку туда, куда собирается ступить? А может быть, его послал Гитлер, который не хочет терять контакта с Ремом, поскольку еще не решил, что делать – подвергнуть СА репрессиям и ликвидировать их, как того хотят гестапо, СС и рейхсвер, или пойти на компромисс?
Вечером в среду 13 июня агенты СД и гестапо передали на Принц-Альбрехт-штрассе новую информацию о встрече Рема и Геббельса, отметив, что Геббельс действовал от лица Гитлера. Для врагов СА это крайне серьезно. Такого поворота дела никто не ожидал – в тот день фюрер встретился с Грегором Штрассером, фармацевтом из Баварии, бывшим руководителем нацистской пропаганды, который ввел нацистов в парламетнт Баварии, а потом и в рейхстаг и который вот уже более двух лет не занимает никакого официального поста. Тем не менее он остается очень влиятельным человеком в партии, и Адольф Гитлер это хорошо знает. Быть может, он помнит тот день, когда, выражая свой протест против заключения Гитлера в Ландсбергскую тюрьму, Грегор Штрассер выкрикнул: «Заключение в тюрьму этого справедливого человека ляжет на Баварию несмываемым пятном позора!» Со своим крупным лицом и бритой головой, Грегор Штрассер все еще сильно затеняет Гитлера, даже не занимаясь активной деятельностью. Гейдрих и Гиммлер очень хорошо это понимают и внесли фамилию своего бывшего товарища в списки намеченных жертв. Однако канцлер Гитлер, по-видимому, все еще надеется примириться со Штрассером. Агенты гестапо доносят, что Штрассеру снова позволено носить его партийный почетный значок за номером 9. Некоторые информаторы сообщают, что Гитлер даже предложил ему пост министра экономики, на что Штрассер, уверенный в своих силах, потребовал убрать из правительства Геринга и Геббельса.
А кто еще? В штаб-квартире гестапо и во дворце Геринга стоит тишина. Заговорщики взвешивают, во что им обойдется попытка повернуть Гитлера назад. Возможно, Рем тоже составил свои списки; возможно, отряды штурмовиков уже готовы нанести удар, как и эсэсовцы полковника Эйке, которых он тренирует в Дахау. Когда ловушка захлопнулась, она не должна уже больше открываться, иначе жертва выскользнет на свободу и нанесет свой удар, загнав в ловушку тех, кто ее поставил. Пока Гитлер сомневается, Гиммлер, Гейдрих и Геринг более, чем когда-либо, стремятся к действию. Надо посильнее надавить на Гитлера. Но его уже нет в Берлине.
В четверг 14 июня в мюнхенском аэропорту Обервизенфельд непрерывно поступают приказы. В 8.10 в своем черном «мерседесе» приезжает фюрер. Вскоре после него в правительственных машинах подъезжают Брюкнер, Отто Дитрих, Шауб и Хоффман, а после них чиновники министерства иностранных дел – Константин фон Нейрат, Ганс Томпсон, Ганс Ульрих фон Котце и директор Баварской пресс-службы. Прежде чем сесть в персональный самолет, Гитлер отпускает шуточки и пожимает руку Бауэру, своему пилоту. Он только что закончил проверять моторы. Высоко на кабине пилота можно прочитать название самолета: «Иммельман», а на сером фюзеляже его номер – 2600. Те, кто знает Гитлера, отмечают признаки нервозности, которые он пытается скрыть за своими шутками: он часто приглаживает волосы, а походка его неровная. В своем бежевом плаще, со шляпой в руке, слегка сгорбившись, фюрер похож на чиновника средней руки. Поднимаясь по ступеням трапа, он машет провожающим рукой. Скоро ему предстоит встретиться с руководителем Италии, о котором больше всех говорят в Европе и во всем мире, – энергичным человеком с бритой головой и страстью к декламации – Иль Дуче, Бенито Муссолини. Он во многих отношениях служил для Гитлера образцом для подражания; канцлер, без сомнения, помнит тот день в 1923 году (еще до ноябрьского путча в Мюнхене, который в основных чертах воспроизводил события марта 1922 года в Риме), когда он, мало кому известный политический агитатор, попросил дуче прислать ему фотографию с подписью, но Муссолини высокомерно отказал. Сегодня же Гитлер должен встретиться с дуче в Венеции.
В 8.20 самолет Гитлера взлетает; за ним летит второй самолет, пилотируемый Шнебелем. На борту его находятся немецкие эксперты по различным вопросам. Переговоры двух диктаторов (первые с тех пор, как Гитлер пришел к власти) затронут исключительно важные вопросы: будущее Австрии и отношения между партиями Италии и Германии. В коридорах здания на Вильгельмштрассе уже состоялись тайные предварительные совещания; эмиссары вице-канцлера Папена и других, работающих на Геринга, объяснили, что дуче, с его огромным авторитетом, может дать Гитлеру совет, как избавиться от анархии в своей партии. В немецкое посольство в Риме были отправлены специальные посланцы. Дипломаты выслушали их, договорились о встрече со своими итальянскими коллегами, в особенности теми, которые входили в состав кабинета Муссолини, и, беседуя с ними, осторожно намекали на Рема и насилие, творимое СА. Гитлер конечно же воспользуется советом дуче. Прямо об этом не говорилось, но немцы дали это понять. Захочет ли Муссолини говорить об этом с фюрером и захочет ли Гитлер выслушать его?
Два самолета медленно набирают высоту. Сразу же стали видны альпийские пики с бриллиантовыми пятнами ледниковых озер, которые казались промерзшими до самого дна. На берегу одного из таких озер, Тегернзее, стоит город Бад-Висзее, куда только что прибыл капитан Рем. Небо медленно расчищается, и за Бреннерским перевалом уже виден Бриксен и Доломитовые Альпы.
Гитлер, как он это часто делает, сидит рядом с летчиком. Он любит летать: всю свою предвыборную кампанию он провел в личном самолете, перелетая из города в город. Теперь он летает с инспекционными визитами, перемещаясь из одного района страны в другой. Пилот показывает Гитлеру белую громаду Мармолады, похожую на крепость, сотворенную самой природой, и Венецианские Альпы, а в их тени длинную извилистую ленту реки По. Немецкие самолеты, снижаясь, делают два круга над лагуной. В небе появляются отблески яркого света – это итальянские эскадрильи летят навстречу Гитлеру. Вскоре самолеты летят уже над Мурано и Лидо и в десять часов приземляются в аэропорту Сан-Николо.
Сначала солнце, потом толпа итальянских чиновников, а за ними и сам Муссолини в форме, и дипломаты, и эскадрон фашистов. Небольшая группа немцев представляет собой жалкое зрелище, а Гитлер в своем плохо сшитом костюме кажется еще более съежившимся и неуклюжим, чем обычно. Он подходит к Муссолини и с уважением пожимает ему руку. Дуче, с выпуклой грудью, улыбаясь и нависая над маленьким фюрером, показывает гостю Венецию – ослепительную в своей вечной яркой красоте, которая в нежном весеннем воздухе кажется неподвластной течению времени. Немецкий посол Ульрих фон Хассель салютует Гитлеру. Хассель – один из тех людей, кто обращался к дуче с просьбой убедить Гитлера восстановить порядок в буйных рядах штурмовиков.
Вскоре после приезда немцев фюрер и Муссолини садятся в катер и, сопровождаемые целой эскадрой небольших лодок, ревом сирен и криками толпы, отправляются в глубь лагуны. На торпедных катерах в честь государственных лидеров выстроены матросы и офицеры, одетые в белую форму. Затем катер проходит по темным водам Большого канала мимо украшенных цветами гондол, Дворца дожей, Гранд-отеля, где Гитлер будет жить, к вилле Пизани ди Стра, где фюрер и Муссолини через два часа встретятся для разговора один на один. Упоминал ли дуче имя Рема? Итальянские дипломаты наблюдают за фюрером. «С точки зрения внешности, он выглядит как настоящий тевтон, – отмечает барон Алоизи, – но по его глазам видно, что он думающий человек».
Вечером во Дворце дожей дают большой концерт. «Замечательные декорации и подсвечники, – пишет один из дипломатов, – но плохая организация. В течение всего концерта толпа выкрикивала приветствия дуче, что создавало впечатление ужасной какофонии. Популярность дуче очень велика». Гитлер наблюдает за этим проявлением народной любви с напряженной улыбкой, – его, похоже, совсем не замечают.
В пятницу 15 июня фюрер и Муссолини оказались окруженными беснующейся толпой. На площади Сан-Марко собралась толпа в 70 тысяч человек. Утром в субботу 16 июня фюрер должен был улетать домой. Ангар, где стоит самолет Гитлера, украшен флагами Германии и Италии, свастиками и фасциями; играют оркестры, и в 8.50 самолет взлетает. Через два часа оба немецких самолета приземляются в аэропорту Мюнхена.
Здесь тоже играют оркестры – «Германия превыше всего» и, как обычно, любимый Гитлером «Баденвейлерский марш».
Фюрер кажется усталым, взвинченным и, по-видимому, разочарованным. Толпы приветствовали одного дуче, всемогущего лидера страны, в которой царит порядок. По сравнению с ним фюрер производил впечатление незначительного человека, чувствующего себя не в своей тарелке. Совет Муссолини – а дуче говорил очень много – вызвал в нем раздражение. Теперь, когда машина едет в Мюнхен, Гитлер знает, что положение нацистов в Германии еще очень неустойчиво и люди ждут его решения.
В Берлине Гейдрих уже сообщает Герингу, что Муссолини посоветовал Гитлеру восстановить порядок в партии и СА. Дуче вспоминал о том, что он сделал в 1924 году. Он знал, как заставить своих квадристов подчиниться его воле. Тоталитарному государству необходим порядок – порядок и подчинение лидеру. Как Гитлер воспринял этот совет?
Меньше чем через две недели штурмовики уйдут в месячный отпуск. Необходимо предпринять решительные действия до этого времени. Сумеет ли Гитлер вовремя принять решение?