Кому еще, кроме Рема, направлена эта угроза? Франц фон Папен встревожен. Он знает, что революции часто порождают странные союзы, что в телегах, в которых в 1794 году везли по улицам Парижа приговоренных к гильотине, бок о бок сидели бывшие аристократы, офицеры королевской армии, жирондисты и сами революционеры. Гитлер с такой же легкостью может бросить в одну корзину головы простолюдина Рема и дворянина Папена.
В Оберхаузене мало кто думает о речи Гесса. Люди высыпали на улицу, чтобы приветствовать футбольную команду, возвратившуюся из Берлина с победой. Железнодорожную станцию осаждают толпы встречающих, эсэсовцы, штурмовики и железнодорожные полицейские с трудом сдерживают напор человеческих масс, радостными криками встречающих игроков, и в особенности форварда Куционну, который забил решающий гол. На шее у него огромный венок. Праздничный кортеж движется по городу. Команда едет в двух открытых машинах, а люди приветствуют ее радостными криками. Кто будет тут думать о Гессе, СА и гестапо? Толпа охвачена ликованием, и весь город радуется, размахивая знаменами и аплодируя победителям, как и в любой демократической стране, где никто не боится грубого вмешательства вооруженных людей в свою жизнь или пыток в застенках СА и СС. Штурмовики приветствуют футболистов вытянутыми руками, но никто не обращает на них никакого внимания. Точно так же встречали бы победителей где-нибудь в сталелитейном центре Англии или Швеции. Оберхаузен похож на любой город в тихой, спокойной стране, где царит порядок, а люди любят спорт и где никто никогда не думал о таких вещах, как путчи, заговоры, тайная полиция и ее наемные убийцы.
Пока толпы народа в Оберхаузене ликуют, в частях рейхсвера объявлена боевая готовность. Ожидается путч СА. Офицеры получили приказ держать под рукой оружие. Протестовали совсем немногие – те, которые не верят в угрозу переворота и не хотят прослыть простофилями, ведь, по их мнению, вся эта возня является простым политическим маневром. Когда в кабинет полковника Готтарда Хейнричи, служащего в управлении общих служб армии, является дежурный офицер, который приносит ему пистолет, Хейнричи взрывается от ярости. Аналогичные случаи происходят во многих казармах и штабных помещениях.
В Силезии войсками военного округа командует генерал Эвальд фон Клейст. Это прекрасный офицер, наделенный обостренным чувством чести и высокими моральными качествами. Несколько дней подряд он получает предупреждения из военного министерства и из гестапо о готовящемся выступлении штурмовиков. Наконец генерал решает выяснить все сам и связывается с Хайнесом, командиром отрядов СА в Силезии. Хайнес говорит, что все эти слухи совершенно беспочвенны, и клянется, что не знает ни о каком заговоре. Скорее всего, эти слухи и ложные тревоги являются частью разработанного СС плана, направленного на то, чтобы поссорить армию с СА и выиграть от их конфликта. Тогда Клейст отправляется в Берлин. На Бендлерштрассе он еле сдерживает свое нетерпение, меряя шагами приемную генерала фон Фрича. Фон Фрич, прочитав его доклады, дал приказ объявить в нескольких соединениях состояние боевой готовности. Наконец генерал принимает Клейста. Сделав несколько вступительных замечаний, Клейст переходит прямо к делу. Он сообщает Фричу о своих сомнениях и анализирует ситуацию в Силезии, где СА ведут себя совершенно спокойно. Он настаивает на своем мнении. Он говорит настолько убедительно, что Фрича начинают одолевать сомнения – неужели рейхсвер дурачат?
Вызывают Рейхенау. Он является туго затянутый ремнями и слушает абсолютно спокойно, не выказывая ни малейших признаков удивления. Рейхенау – сам участник заговора. Он знает все, но бесстрастное выражение его лица скрывает тревогу: такие дураки, как Клейст, легко могут погубить весь замысел. Чем больше мы будем тянуть, тем сильнее офицеров, подобных Клейсту, будут одолевать сомнения и тем сильнее будут их подозрения. Необходимо опередить их, застать врасплох и заставить действовать, создав ситуацию, когда уже нельзя будет повернуть вспять. В кабинете генерала Фрича Рейхенау молча смотрит на Клейста, потом на Фрича и, даже не собираясь спорить с ними, сухо произносит: «Как бы то ни было, теперь уже слишком поздно».
ГЛАВА 6
Суббота 30 июня 1934 года
Во время полета над Таунусом
2.30
В самолете из-за шума моторов разговаривать невозможно. Йозеф Геббельс кричит, пытаясь сообщить что-то Лутце. Вылетев из аэропорта Бонн-Хангелар, самолет находится в воздухе уже полчаса. Небо совершенно чистое. Гитлер сидит в кабине рядом с пилотом; воротник его кожаного плаща поднят. Он сидит, наклонившись вперед, и, как позже вспоминал Геббельс, «не отрываясь глядит вперед во тьму». Фюрер молчит. Время от времени пилот выкрикивает название города, над которым они пролетают, показывая на мерцающие внизу огоньки. Они пролетели над Элисом и Нассау, которые быстро промелькнули справа. Самолет медленно набирает высоту, вот он уже летит над горой Фельдберг. Справа виднеется слабое свечение в том месте, где Майн впадает в Рейн, а Висбаден и Майнц, которые сверху кажутся расположенными совсем рядом, окружены светящимся ореолом. Через равные промежутки времени в кабине звучит голос диспетчера, который передает сведения о погоде над Штейгервальдом или Франкенхехе, горных массивах средней высоты, которые, как и все горы Германии, тянутся, подобно венам, через всю страну. До самого Мюнхена небо свободно от облаков. Пилот сообщает Гитлеру, что он поворачивает круче на юго-восток и берет курс на столицу Баварии.
2.30. В пансионате «Ханзельбауэр» все крепко спят. В одной из маленьких комнат Эдмунд Хайнес обнимает за плечи молоденького штурмовика и, притянув его к себе, просит остаться на ночь. Он еще успеет утром тихонько выскользнуть из спальни. Молодой человек очень устал и сразу же засыпает.
В Кауферинге офицеры выкрикивают приказы. Эсэсовцы из лейбштандарта, громко стуча сапогами, бегут по коридору и выстраиваются в шеренгу. Все они тщательно отобраны – один к одному – и вышколены. Группенфюрер Зепп Дитрих уже прибыл. Он говорит спокойным голосом: «Беспрекословное подчинение приказам должно стать законом, а тех, кто их не выполняет, надо ликвидировать вне зависимости от их нынешнего положения и прошлых заслуг. Штаб СА – это рассадник измены и разврата, поэтому лейбштандарт должен его уничтожить, встав на защиту чести Германии и фюрера». «Хайль Гитлер!» – в едином порыве кричат эсэсовцы. Подъезжают грузовики, и две роты СС молча загружаются в них. Окруженный офицерами Зепп Дитрих, заложив руки за спину и расставив ноги, с довольной улыбкой наблюдает за их посадкой. Он знает, куда направятся эти грузовики, – в пансионат «Ханзельбауэр», Бад-Висзее, на берегу озера Тегернзее.
Вторник 26 июня – четверг 28 июня
Зепп Дитрих отнюдь не простой исполнитель – это один из тех лидеров СС, на которых Гейдрих и Гиммлер возлагают особые надежды. Они готовят ловушку, которую надо ежедневно подправлять, принимая во внимание постоянно возникающие еле уловимые изменения в ситуации, эти изменения могут в любой момент разрушить хрупкий политический альянс, объединивший людей с такими разными интересами, – вдруг кто-нибудь случайно проговорится или кого-нибудь замучит совесть, и он выкинет совершенно неожиданную штуку. Гейдрих все это прекрасно понимает, он привык действовать методично. Когда Рейхенау сообщает ему, что у генералов фон Клейста и фон Фрича возникли подозрения в существовании заговора СА, он тут же предпринимает ответные шаги. Необходимо сыграть на беспокойстве офицеров, показать им, что СА действительно представляют для них угрозу. Гестапо уже набило руку на фабрикации подложных документов.
Во вторник 26 июня Зепп Дитрих приезжает на Бендлерштрассе и, вызвав офицера из отдела генерала Бломберга, передает ему секретный документ, который, по его словам, он получил от одного из руководителей СА, возмущенного его содержанием. Прочитав эту бумагу, Бломберг приходит в ярость, смешанную со страхом: из нее явствует, что Генеральный штаб СА планирует во время путча ликвидировать всех высших офицеров рейхсвера. В тексте говорится, что армия должна быть очищена от закоренелых консерваторов и им на смену должны прийти революционеры. Среди тех, кого надо будет убрать в первую очередь, называются генералы Бек и Фрич.
В тот же самый день в свой кабинет входит капитан Пациг. Он долгие годы служил на флоте, но последние несколько месяцев возглавляет абвер, армейскую разведку, которая сумела уцелеть после разгрома 1918 года и в течение последовавших за этим черных лет составляла секретное ядро рейхсвера, служившего, в свою очередь, сердцем разгромленной нации. На своем рабочем столе капитан Пациг находит документ. Ни часовые, ни офицеры не знают, как он туда попал. Эта таинственная бумага представляет собой копию приказа, отданного Ремом своим штурмовикам, – секретного приказа, объявляющего о немедленном перевооружении СА. Разве это не доказательство того, что СА готовят путч? Пациг сообщает о найденном документе начальству. Вскоре после этого в его кабинет входит генерал фон Рейхенау. Вставив монокль в правый глаз, он читает приказ Рема, а потом, бросив взгляд на Пацига, произносит: «Это последняя капля. Я иду к Гитлеру».
Но Гитлер еще не вернулся из Берхтесгадена. Он решил выждать – пусть противник выдаст свои намерения. Фюрер хорошо помнит правило: надо знать, какую игру затеял твой противник. Поэтому Гитлер живет в своем шале и, принимая делегации из соседних деревень, похлопывает по щекам детишек. Генерал фон Рейхенау, приехав в секретариат Канцелярии, настаивает, чтобы ему сообщили, когда появится фюрер, и ему говорят, что он наверняка приедет завтра, в среду 27 июня, но надолго в столице не задержится.
Рейхенау возвращается на Бендлерштрассе. Отсутствие Гитлера только усиливает общую неуверенность, создавая ощущение, что возможно все. У абвера есть новые сведения для Рейхенау. В одном из зданий, принадлежащих СА (штаб-квартире на Рейтерштандарте, 28), расположенном напротив дома, где живет французский дипломат, штурмовики регулярно устраивают учебные пулеметные стрельбы. Дипломат, несомненно, уже сообщил об этом в Париж, поскольку стрельба хорошо слышна на улице. Она началась меньше недели назад и предвещает серьезные события. Гораздо более серьезные, чем документ, доставленный Зеппом Дитрихом, и приказ, якобы случайно забытый на столе капитана Пацига.
Стрельба из пулеметов не выходит из головы у тех, кто готовит ликвидацию Рема и его СА. Гиммлер, Гейдрих, Рейхенау – все те, кто фабриковал и использовал документы, порочащие штурмовиков, – столкнулись с фактом, который подтверждает, что их опасения не напрасны. Учебные стрельбы говорят о том, что штурмовики и вправду могут нанести удар, что они действительно готовят переворот. Как обычно, люди, живущие в мире теней, уверены, что все окружающие только и делают, что готовят заговоры. У Гиммлера и Гейдриха к решимости теперь примешивается страх. Встревожился даже Геринг. Во вторник 26 июня он произносит речь в Гамбурге. Его слушает смешанная аудитория, состоящая из членов семей богатых судовладельцев и местных нацистов, часть из которых когда-то работала на них. Геринг – сама любезность. Сегодня он совсем не похож на того демагога из Нюрнберга, который обрушивает громы и молнии на головы врагов партии. Он не угрожает консерваторам и не оскорбляет их, а говорит о необходимости союза с Гитлером, намекая на то, что сам он тоже испытывает некоторые опасения. «Тех же, кто мечтает об установлении порядка в стране, кто помнит величие и дисциплину, царившую в годы империи, – говорит Геринг, – я хочу заверить в том, что единственный человек, способный снова сделать Германию сильной, а бывшим солдатам Гогенцоллернов вернуть уважение общества, – это Адольф Гитлер... Мы, живущие сегодня, должны радоваться, что у нас есть Адольф Гитлер». Для Геринга звук пулеметных очередей СА, вероятно, противоречит словам Франца фон Папена, произнесенным им в Марбурге. Герману Герингу, герою войны, получившему погоны генерала из рук самого Гинденбурга, женатому на Карин, шведской аристократке, самому консервативному из всех нацистов, близки по духу юнкера, члены Офицерского корпуса и рейхсвер. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он пытается сохранить свои связи с консерваторами.
Некоторые подозревают его в том, что он думает только о своей карьере, которая волнует его гораздо больше, чем судьба нацистского режима. За Герингом внимательно следят; генерал фон Рейхенау, человек непомерного честолюбия, опасается, что Геринг в один прекрасный день станет министром рейхсвера, возможно, в новом рейхе. Вероятно, ненависть Рейхенау к СА, его связи с гестапо, Черной гвардией Гиммлера и Гейдриха, и объясняются тем, что он хочет обезопасить себя от генерала Геринга.
В этом кипящем котле амбиций, интриг и соперничества, который называется Третьим рейхом, каждый человек должен уметь защищать себя от врагов. Хороши любые союзники. Герман Геринг нуждается в консерваторах и потому с легкостью простил фон Папену его речь в Марбурге, другие же никогда не простят ему этой речи.
Вице-канцлер Франц фон Папен решил провести вторник 26 июня в Вестфалии, у своих родственников. Банкет, последовавший за венчанием, затянулся далеко за полночь, и Папен, уставший после нескольких очень тревожных и напряженных дней, рассчитывает отдохнуть. Утром он долго гуляет со своим секретарем, но к полудню из Берлина приходит коммюнике и разбивает все его надежды на краткий отдых. «26 июня мне позвонил Чиршский и сообщил, что гестапо только что арестовало Эдгара Юнга». Юнг – выдающийся журналист, обладающий политическим мужеством. Он от имени Папена поддерживал связь с маршалом Гинденбургом в Нейдеке. Он написал текст Марбургской речи, которую Папен и его помощники только слегка подправили. Гестапо все это известно. И оно хотело бы узнать больше, ибо никогда никому ничего не прощает.
Друзья Юнга рассказывают о том, как действовали люди Гиммлера и Гейдриха. Тревогу подняла домработница Юнга. Она приехала в его квартиру во вторник утром, около девяти часов. Открыв дверь, она ужаснулась – по всей прихожей валялась одежда, ящики стола в кабинете были выдвинуты, а по разбросанным повсюду бумагам она догадалась, что здесь что-то в спешке искали. В спальне вся мебель была перевернута, а кровать не заправлена. Нет сомнений, что к Юнгу ворвались, когда он еще спал. Он, по-видимому, пытался сопротивляться. Домработница в ужасе обзвонила всех известных ей друзей Юнга, но не стала звонить в полицию, поскольку увидела на стене надпись, сделанную рукой журналиста. Ему, должно быть, разрешили на минуту зайти в ванную, и он успел написать карандашом на стене слово «гестапо». В разгромленной квартире Юнга собрались сотрудники вице-канцлера и близкие друзья журналиста. Разбросанные повсюду вещи и бумаги стали серьезным предупреждением о грядущих бедах. Что же делать? В первую очередь, конечно, надо найти Папена. Чиршскому наконец удается связаться с ним в Вестфалии. Папен просит еще раз подробно рассказать о случившемся – ему надо все обдумать. Впрочем, как только он услышал слово «гестапо», ему сразу все стало ясно. Гейдрих и Гиммлер решили нанести первый удар и спустили с цепи своих волкодавов. Но как далеко они зайдут? Папен решает немедленно вернуться в Берлин. Надо попытаться вырвать Юнга из лап мучителей, к тому же надо выяснить, кого еще они задумали арестовать и за что. Кроме того, Папен думает и о том, как обезопасить себя. Он надеется, что в кругу официальных лиц Берлина он будет застрахован от внезапного ареста и наемных убийц. Вторник 26 июня – с арестом Юнга борьба начинается.
Папен приезжает в Берлин в среду 27 июня. С юго-запада на столицу наползают черные грозовые тучи. Во время посадки самолет Папена чуть было не снесло ветром. На аэродроме вице-канцлера, охваченного тревогой, которая стала еще сильнее от усталости, встречает Чиршский. Он ждет его на взлетной полосе. Им приходится придерживать шляпы – сырой ветер вздымает полы их плащей и поднимает с земли фонтанчики пыли. После серии быстрых консультаций Папен разрабатывает план спасения Юнга, ведь освобождение журналиста – залог его собственной безопасности. Но Францу фон Папену не удается встретиться с Гитлером; в Канцелярии ему сообщают, что фюрер только что вернулся из Мюнхена и отдыхает. Геринга в Берлине нет – он произносит речь в Кельне. Папен едет на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, где ему удается добиться приема у рейхсфюрера СС Гиммлера. Руководитель Черной гвардии холоден и корректен; он успокаивает вице-канцлера – Юнга допросят, а потом отпустят. О чем его допрашивают, он пока сказать не может. Позже Папен вспоминал события этого дня так: «Вернувшись в Берлин, я попытался встретиться с Гитлером или Герингом, но их не было. В отчаянии я бросился к Гиммлеру и принялся яростно протестовать против ареста Юнга, но он ответил, что Юнга арестовали по обвинению в незаконных контактах с иностранными государствами и он находится под следствием. Гиммлер сказал, что не может пока сообщить никаких подробностей, но пообещал, что моего коллегу скоро отпустят».
Папен – очень осторожный человек. Он знает, что иногда надо набраться терпения и ждать, поскольку сопротивляться бессмысленно; надо сохранить лицо, делая вид, что веришь официальным объяснениям. Он очень опытный человек. Поведение Гиммлера и уклончивость Гитлера и Геринга убеждают его в том, что период примирения закончился. Он возвращается домой, оставив Юнга в лапах гестапо. Никто никогда не узнает, что пришлось перенести этому журналисту в застенках большого здания на Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Никто этого не узнает, потому что Юнг стал первой жертвой «ночи длинных ножей».
Только человек, варящийся в этом котле, может почувствовать, как нарастает напряжение, для большинства же немцев жизнь течет мирно и спокойно. Газета «Национал цайтунг» в передовой статье под названием «Ситуация в Германии» сулит народу светлое будущее. Третий рейх сумел справиться с нищетой и безработицей, а ведь никто до него этого сделать не смог. «Так давайте же поблагодарим нашего фюрера, Адольфа Гитлера, который нашел работу для всех».
По берлинскому радио выступает Розенберг – он обращается к школьникам и студентам. По всей стране учащиеся сидят в классах и слушают идеолога партии, который заявляет: «Германия оказалась вовлеченной в политическую борьбу, которая является одновременно и духовной борьбой, не имеющей прецедента в истории... Необходимо, чтобы все наши сограждане ценили единство Германии. Вы должны служить этому единству, поддерживая в своих рядах дух истинного товарищества». В классах учителя обсуждают речь со своими учениками: что означает дух истинного товарищества в новом рейхе? Первыми отвечают члены гитлерюгенда – это товарищество солдат на фронте, нерушимое единство старых бойцов. Во время речи Розенберга молодые блондины, одетые в черные и коричневые рубашки, думают о том, что их сплотила настоящая мужская дружба, как в годы войны. А уж нацистская партия позаботится о том, чтобы военное положение сохранялось и дальше.
В нескольких сотнях метров от одной из берлинских школ Гиммлер устраивает в своем кабинете в штаб-квартире гестапо совещание окружных руководителей службы безопасности СС, которые следят за штурмовиками. Акция, говорит он, начнется очень скоро. Все руководители по очереди докладывают о том, что они будут делать во время этой акции, после чего Гиммлер отдает последние распоряжения, уточняя детали. В тот же самый день в здание на Бендлерштрассе является Зепп Дитрих и требует, чтобы соединениям лейбштандарта «Адольф Гитлер» было выделено оружие – фюрер поручил им очень ответственное задание.
Тем временем Гитлер устраивает в Канцелярии Берлина чай в честь официальных лиц партии и иностранных дипломатов. Он выглядит отдохнувшим и загоревшим после пребывания на свежем воздухе, но нервным. Один из приглашенных слышит, как он сердито говорит одному из партийных руководителей: «Обе группировки считают, что первыми должны ударить они». О ком это он – уж не о штурмовиках ли Рема и их противниках? Слова фюрера, повторенные всем Берлином, вызывают тревогу у Гиммлера и Гейдриха. Они свидетельствуют о том, что Гитлер еще не принял окончательного решения. Он, наверное, все еще надеется достичь компромисса, а сами СА, по-видимому, убеждены, что Гитлер никогда их не предаст и будет сохранять нейтралитет.
Вечером в среду 27 июня Рем устраивает в своей берлинской резиденции ужин для своих. Взрывы хохота и пение смешиваются со звоном бокалов и шипением шампанского. Подходя к дому Рема, прохожие замедляют шаг и глядят вверх, на открытые окна, откуда доносятся звуки музыки и пение – люди Рема отмечают приближающийся отпуск, женитьбу Эрнста и помолвку другого их товарища – лейтенанта Шольца. Полицейские, стоящие возле дома, просят пешеходов не задерживаться, а машинам делают знак проезжать дальше – и все это не поднимая головы. Это люди Германа Геринга. В тот момент, когда Эрнст и Шольц поднимают бокалы за свое счастливое будущее, их шеф произносит речь в Кельне.
В зале собраний Кельна тысячи мужчин и женщин стоят в удушающей жаре, набившись, как сельди в бочке. С утра жизнь в городе была парализована парадами и приемами в честь министра. Его красный «Юнкерс» приземлился в 1.20. Прежде чем его колеса коснулись земли, он три раза облетел город. Теперь он катится в сторону встречающих Геринга гаулейтера Грохе, Рудольфа Дильса, Хаке и генерал-майоров Вейзеля и Кникмана. В первые же минуты своего пребывания на Кельнской земле Геринг демонстрирует сердечное отношение к своему бывшему сотруднику Дильсу. Перед залом собраний городской ратуши в два ряда выстроились эсэсовцы. Мэр Кельна, доктор Рейзен, дарит Герингу кельтский меч, которому никак не меньше трех тысяч лет. Перед большим парадом, который начнется вскоре перед зданием Оперы, устраивается обед. Полиция, СС, СА и Трудовой корпус гитлерюгенда маршируют, демонстрируя механическую точность движений. Все они держат в руках сотни знамен со свастикой, а грохот их сапог по серому асфальту заглушает порой звук оркестров. Стоя на трибуне, Геринг, широко улыбаясь, бросает тяжелое тело то вправо, то влево, демонстрируя всем собравшимся свое непомерное тщеславие.
Вечером главный зал ярмарки заполнен людьми, которые пришли послушать Геринга. Он заверяет их: «Никто, ни за границей, ни здесь, в Германии, не имеет права утверждать, что желаемого результата можно добиться только кровавым террором». Ничто не говорит о кровавом терроре, и ничто не предвещает его наступления.
В нескольких милях от Кельна, в Эссене, сегодня тоже большой праздник. Никогда раньше, от Берлина до Кельна, от Гамбурга до Нюрнберга и Эссена, не слыхала Германия так много речей и не видала так много парадов.
В Эссене с девяти часов вечера перекрыта Хайссеналлее – завтра состоится свадьба гаулейтера Тербовена. Новые господа великодушно позволяют своим людям участвовать в своих семейных праздниках. Перед отелем «Парк» сооружена большая триумфальная арка. К ней приближается факельное шествие. Пламя факелов пляшет на ветру. Шествие проходит по Шольцштрассе и Адольф-Гитлер-штрассе и останавливается у арки. В нем принимают участие тысячи молодых парней и духовые оркестры, шахтеры и члены гитлерюгенда, штурмовики и полицейские, которые маршируют гусиным шагом. А завершает парад элитный отряд, с которого не сводят глаз все собравшиеся, – это штурмбанн СС № 1, члены которого, одетые в черную форму и белые перчатки, кажутся порождением какого-то мифического чудовища.
Гаулейтер Тербовен стоит рядом со своей невестой. Спина у него прямая, а манера держаться совсем еще юная. Невеста, в длинном, украшенном цветами платье, очень красива. Она счастливо улыбается. Вокруг этой пары, олицетворяющей элиту нового режима, толпятся офицеры в форме. Мимо них с 6.10 до 7.15 маршируют участники парада, а жители Эссена аплодируют этой демонстрации силы и порядка. Режим Третьего рейха производит впечатление монолита: точность движений, неподвижность лиц и плеч – все создает впечатление единой сплоченной массы, из которой невозможно вычленить отдельного человека. Видна только сплошная черная масса, сверкающая оружием, покрытая сталью, неумолимо надвигающаяся. Штурмбан СС № 1 кажется олицетворением нового режима, его силы и мощи, которая способна подчинить себе всю страну и контролировать каждый шаг ее жителей. В Кельне Геринг утверждает, что в Третьем рейхе нет кровавого террора, добавляя при этом: «Все жители Кельна могут спокойно спать в своих кроватях». А другие? Те, кто уже действует или только собирается начать действовать? Какая судьба ждет их? Геринг произносит речь в конце дня в среду 27 июня. В этот же день, утром, доктор Эдгар Юнг уже узнал цену его словам.
Нацистская свадьба
Рассвет четверга 28 июня 1934 года. Небо к востоку от Берлина светлеет и становится похожим на огромный пляж, обнажающийся по мере того, как медленно отступает темнота. На улицах эхом отдаются шаги первых прохожих, спешащих на работу. Перед зданием Канцелярии происходит смена караула. Сержант и три солдата в шлемах, марширующие гусиным шагом, словно оловянные солдатики на немецких часах, выполняют первые приказы нового дня. В рассветной тишине, неподвижной, как спокойное море, обе группы часовых салютуют друг другу, и солдаты занимают свои посты по обе стороны от входа.
Во дворе здания на Бендлерштрассе другой взвод солдат выполняет приказы своих командиров. Солдаты выстраиваются у флагштока, на котором каждое утро поднимается флаг Германии. Во всех казармах повторяется один и тот же ритуал: солдаты щелкают каблуками и их подбитые металлом ботинки звонко цокают по настилу плаца. Точно так же сотню лет назад прусские солдаты выстраивались во дворах своих казарм под пристальным взором молодых офицеров.
В 7.30 улицы уже полны народу. По улицам пригородов едут длинные ряды мотоциклистов, на плацу солдаты отдают честь прибывшим командирам. Солдаты отдают честь, флаг медленно поднимается и, достигнув середины флагштока, замирает. Он развертывается во всю длину, лишь слегка колеблемый свежим ветерком. По всей Германии, от Киля до Дрездена, флаг на общественных зданиях сегодня приспущен. Ровно пятнадцать лет назад, 28 июня 1919 года, Германия вынуждена была подписать Версальский договор, приняв условия, продиктованные странами-победительницами. Эрцбергер, заключивший этот договор, будет потом убит офицерами, которым платили половину зарплаты и которые остро переживали унижение своей страны и мечтали о реванше. Позже рейхсвер, это олицетворение жизненной силы нации, повергнется реорганизации, однако его можно сократить, но невозможно уничтожить. Потом к власти придет Гитлер, объявивший Версаль национальным позором и символом предательства. Так что приспущенные, как в дни траура, флаги означают, что Третий рейх не забыл и не собирается забывать позора поражения. «Пятнадцать лет назад, – гласит приказ, который зачитывают сегодня во всех казармах, – славная германская армия была предана, получив удар в спину. Это не должно больше повториться».
В аэропорту Темпльхоф флаги тоже приспущены. Вдоль дорожки, ведущей к самолету, выстроились эсэсовцы в парадной форме: белые ремни и перчатки резко выделяются на фоне черных мундиров. Когда, незадолго до девяти часов, приезжают Гитлер и Геринг, небо затягивают тучи и начинается дождь. С самолета спускают небольшую металлическую лесенку, на которой черными буквами написано имя фельдмаршала Гинденбурга. Гитлер и Геринг пребывают в хорошем настроении. Геринг, явившийся на аэродром в генеральской форме, с накидкой на плечах, что-то возбужденно говорит Гитлеру. Фюрер одет в кожаное пальто, а белая рубашка подчеркивает его бледность. Он держит в руках шляпу. Гитлер салютует команде, а Геринг шутит с пилотом. После этого они садятся в самолет. Девять часов. Большой тяжелый красный флаг с черной свастикой полощется на ветру. Дождь продолжает идти.
В Эссен-Мюльхейме, где садится самолет, льет как из ведра. Приезд Гитлера держался в секрете до самого последнего момента. Тем не менее штурмовики уже с раннего утра выстроились вдоль дороги на Эссен. Они стоят с интервалами в девять метров и смотрят, как мимо них проезжают правительственные машины. Улицы Эссена запружены народом, повсюду развешаны гирлянды и флаги – в городе сегодня праздник. Вчера состоялось факельное шествие, а сегодня – свадьба гаулейтера Тербовена. Толпа, выстроившаяся, несмотря на сильный дождь, вдоль улиц, особенно густа перед отелем «Кайзерхоф», куда приезжают Гитлер и Геринг. Люди приветствуют их радостными криками, а потом ждут больше часа, чтобы еще раз посмотреть на них, когда они выйдут из отеля и отправятся в ратушу. Гитлера и Геринга сопровождают их адъютанты Брюкнер, доктор Дитрих и оберфюрер Шауб.
Перед ратушей тоже собралась огромная толпа, выкрикивающая здравицы в честь Гитлера. Приезжает Ильзе Шталь, невеста гаулейтера, одетая в длинное белое шелковое платье, с диадемой в волосах. Ее глаза сияют от счастья, в руках – букет роз. Рядом с ней шагает гаулейтер Тербовен, со свастикой на рукаве и Железным крестом на груди. Его густые, зачесанные набок волосы и решительное, чисто выбритое лицо придают ему вид совсем еще молодого человека. Мальчик и девочка (оба из гитлерюгенда) несут шлейф невесты, а позади них с серьезным видом идут Гитлер и Геринг. В большой городской ратуше все делается медленно и торжественно, с подчеркнутой солидностью. На женщинах, стоящих сзади, длинные платья, все мужчины – в форме. Среди гостей присутствуют несколько офицеров СА, включая и Карла Эрнста, обергруппенфюрера СА из Берлина, который сам только вчера женился и решил до отъезда в свадебное путешествие посетить бракосочетание Тербовена. Штурмовики и эсэсовцы гадают, зачем Гитлер и Геринг почтили это событие своим присутствием. Эрнст обменивается мнением со своим соседом, офицером Черной гвардии, – очевидно, это сделано из политических соображений. Женщина в длинном платье, увидев Гитлера, салютует ему вытянутой рукой, а Ильзе Шталь и гаулейтер Тербовен неподвижно стоят перед доктором Рейзманом-Гроне, мэром Эссена. Стоя бок о бок, эсэсовцы и штурмовики слушают его речь. Эта свадьба, серьезная и полная символического смысла, проходит по новому обычаю, и никто из присутствующих в зале еще не знает, что она войдет в историю как «эссенская кровавая свадьба».
«Сегодня весь наш Эссен светится от счастья, – начинает свою речь Рейзман-Гроне. – В 1550 году древний дуб, геральдический символ рода Дар-Бовенов, пустил свои корни в тяжелую почву нашего монастыря. А сегодня Йозеф Тербовен, один из побегов этого дерева, вступает в брак».
Все присутствующие сидят. Гитлер, сложив руки на груди, по-видимому, внимательно слушает. Геринг сидит рядом с ним с застывшей улыбкой на лице. Мэр Эссена продолжает: «Политический лидер провинции Северо-Западный Рейн олицетворяет для нас, ветеранов, все наши надежды на светлое будущее». Эрнст и принц Август-Вильгельм, офицер СА, молча сидят бок о бок, а рядом с ними с бесстрастными лицами сидят несколько офицеров СС Кто в этом зале знает, что соединения СС уже получили секретный приказ о мобилизации? Кто знает, что капитан Рем, совершающий в эти минуты свою обычную прогулку по берегу озера Тегернзее, уже исключен из всех ассоциаций ветеранов и из Офицерского корпуса? «Гаулейтер Йозеф Тербовен, – продолжает мэр, – вступает сегодня в брак с молодой девушкой, родившейся в далекой восточной провинции, чьи предки были стойкими как сталь. [Фамилия Шталь означает сталь.] Это – знамение Судьбы, поэтому этот нежный цветок, выросший в далекой провинции, совсем нам не чужой. Невеста нашего гаулейтера – тоже член нашей партии, и мы испытываем к ней такое сильное уважение и любовь, что она вскоре увидит, что обрела здесь вторую родину».
Издалека доносится звук сирен, извещающий об окончании одной смены на заводах Эссена и начале другой. Здесь, в шумных цехах, содрогающихся от оглушительных ударов молота, среди ливня раскаленных брызг, которые сыплются, когда расплавленная сталь выливается на катки прокатных станов, куется мощь нацистской Германии, мощь Третьего рейха. «Эта свадебная церемония – событие огромного исторического и политического значения, – продолжает доктор Рейзман-Гроне. – Наш родной Эссен, или Ассинди, представляет собой мощную крепость. Его история насчитывает тысячу лет, его стены помнят Карла Великого и последнего Гогенцоллерна. Это также очень гостеприимный город. Мой фюрер и вы, господин премьер-министр, дорогие гости в этом крупнейшем металлургическом центре страны».
С улицы слышны крики «Зиг хайль!», которыми толпа приветствует Гитлера и молодоженов. Гитлер и Геринг встают и расписываются в новой золотой книге почетных посетителей города. После этого официальный кортеж движется из ратуши в собор, где должно состояться венчание. Перед входом в него, на площади Адольфа Гитлера, молодые члены гитлерюгенда, которые ждут появления Гитлера, не переставая кричат от радости. Они разойдутся только после того, как с площади уедет последняя машина.
Свадебный ужин – очень серьезное мероприятие. Сначала выступает Геринг, после его речи слышны приветственные крики и возгласы: «Зиг хайль!» Потом группенфюрер СС Цех, произнеся короткую речь, поворачивается к штурмовикам и заявляет: «Я хочу выпить за ту давнюю дружбу, проверенную в боях, которая связывает эсэсовцев, штурмовиков с рабочими и интеллектуалами».
Время приближается к 16.30. Именно в этот момент генерал Бек, руководитель штаба армии, напоминает своим офицерам, что они должны держать оружие под рукой. Неожиданно во дворе здания на Бендлерштрассе раздается звук свистка. Солдаты быстро выстраиваются перед дежурным капитаном. Во дворе установлены пулеметы, а по стенам протянута колючая проволока. У входа тщательно проверяют офицеров, возвращающихся из увольнения. Они с изумлением оглядывают двор, который выглядит так, как будто его обитатели готовятся к длительной осаде. Офицерам сообщают, что их вызвали в казармы, поскольку штурмовики или проникшие в их ряды коммунисты готовятся совершить переворот. Штабам всех военных округов передают последние приказы министерства. Они кратки и точны:
1. В каждой казарме необходимо предупредить надежного офицера об угрозе переворота СА.
2. Проверить инструкции на случай боевой тревоги.
3. Проверить охрану казарм.
4. Проверить охрану всех складов оружия и снаряжения.
5. Все вышеизложенное должно быть проделано в тайне, не привлекая внимания.
Последний пункт кажется многим очень странным, но, возможно, это сделано для того, чтобы поймать штурмовиков за руку.
В пять часов вечера Гитлер, в сопровождении Брюкнера и оберфюреров Дитриха и Шауба, приезжает на завод Круппа. На заводской трубе высотой около 68 метров развевается нацистский флаг. В приемной главного административного здания компании «Заводы Круппа, фон Болен и Халбаха» Гитлера встречает сама фрейлейн Ирмгард фон Болен. Она оказывает Гитлеру такие почести, с какими Круппы принимали немецких императоров и королей. Сам Крупп, выдающийся немецкий инженер, показывает фюреру заводские кузнечные, литейные цеха, прокатные станы и завод по производству грузовиков. Гитлер посещает горячие и холодные цеха и вдыхает тяжелый воздух, в котором стоит острый кислый запах расплавленной стали; пораженный мощью производства, он почти не слушает пояснений инженера. Он смотрит на красные и желтые водопады, низвергающиеся из плавильных печей, на раскаленные добела болванки, которые бегут по каткам и расплющиваются под чудовищными ударами механических молотов высотой в два этажа. Он вдыхает запах мощи империи Круппа, на которую будет опираться его рейх. Крупп показывает фюреру мемориальную доску, на которой написано: «В память о наших товарищах, которые 31 марта 1923 года погибли на этом месте от французских пуль».
В 1923 году 31 марта пришлось на Страстную пятницу. Рур в то время был оккупирован французами. Около девяти часов утра на завод Круппа, охваченный забастовкой, вошел военный отряд и отправился в цех, где стояли грузовики. Рабочие стали протестовать, собираясь в группы. В одиннадцать часов французы открыли огонь – одиннадцать человек было убито и тридцать серьезно ранено. Рабочие, заявил Крупп, бастовали в знак солидарности с компанией и Германией.
Гитлер внимательно слушает. 1923 год, оккупация Рура – самое начало, когда, воспламененный французами, немецкий национализм пережил свое возрождение. Из этого движения черпал свои силы и нарождающийся нацизм. Сегодня, через пятнадцать лет после заключения Версальского мирного договора, рейх снова прочно стоит на ногах и заводы Круппа работают на полную мощь. Вокруг фюрера собрались рабочие и аплодируют ему. Потом Гитлер долго беседует с Круппом; говорят, что глава немецкой металлургии жаловался на штурмовиков, на беспорядок, который они создают, и на их постоянные призывы к новой революции.
Гитлер покидает заводы Круппа с озабоченным видом. Официальные лимузины быстро доезжают до центра Эссена, где стоит отель «Кайзерхоф». Здесь, в большой гостиной отеля, превращенной в кабинет, фюрер читает поступившие в его отсутствие сообщения. Многие из них посланы Гиммлером; во всех говорится о подготовке путча СА. Послания содержат точную информацию о вооружении отдельных частей, а также высказывания тех или иных членов СА. Гитлер созывает своих помощников на совещание. Присутствуют Геринг и Лутце – руководитель СА, которому Гитлер доверяет. Звонит Гиммлер. Он утверждает, что штурмовики готовятся к нападению на части рейхсвера. В тот же самый момент рейнская служба СД сообщает, что штурмовики Рейнской провинции приставали к иностранному дипломату. Впрочем, история эта весьма туманная и больше смахивает на провокацию или обыкновенную фальшивку. Но Гитлер взрывается: эта выходка СА угрожает безопасности Германии. Если Крупп и вправду жаловался ему на штурмовиков, то гнев Гитлера легко объясним. Все три основных политических элемента, на которых он строит свои политические расчеты, – экономическая мощь, военная мощь и международные отношения, – все они страдают от вмешательства СА.
Он просит, чтобы его немедленно соединили с пансионатом «Ханзельбауэр» в Бад-Висзее. Он требует объяснений от Рема. 30 июня в одиннадцать часов утра (как они и договаривались) он будет в Бад-Висзее. Рем должен собрать к его приезду всех обергруппенфюреров и группенфюреров, а также инспекторов СА. Рем совсем не удивлен звонком фюрера. Он заказал в отеле «Вирьяресцейтен» большой банкет, на котором для Гитлера будут специально приготовлены вегетарианские блюда.
После разговора с Ремом Гитлер успокаивается. Он несколько минут разговаривает со служащими отеля, а потом провожает до крыльца Геринга, который уезжает в Берлин. Машина Геринга отъезжает, а Гитлер салютует приветствующей его толпе. Однако, когда он возвращается в свою комнату, Лутце видит, что Гитлера снова охватила тревога и неуверенность, словно после отъезда Геринга на него снова навалились сомнения, которые поглощают всю его энергию. Гитлер вспоминает прошлое, свою давнюю дружбу с Ремом.
День 28 июня подходит к концу. Фюрер никак не может принять решение и колеблется, зато другие хорошо знают, чего они хотят, а также как этого добиться. «У меня создалось впечатление, – скажет позже Лутце, – что определенные люди хотели извлечь максимум пользы из отсутствия Гитлера в столице, ускорив события и добившись нужного им результата».
Для этих людей важен каждый шаг. Они создают и распускают самые чудовищные слухи, на которые только способно их воображение, оказывая давление на сочувствующих им офицеров Генерального штаба рейхсвера, добиваясь, чтобы его приказы становились все более строгими. Необходимо было вызвать в стране кризис.
В ночь с 28 на 29 июня офицер рейхсвера Штапф, который командует секцией 7 (недавно созданным отделом моторизованной разведки), расквартированной в Мюнхене, получает приказ от Генерального штаба: офицерам строжайше запрещено покидать казармы. В приказе указывается, что их жизни грозит опасность, поскольку штурмовики составили списки офицеров, с которыми они собираются расправиться. Часовые должны получить боевые патроны. Во дворе мюнхенских казарм солдаты, охраняющие роты, получают патроны. За раздачей наблюдают офицеры. Тем, кто постарше, сразу же вспомнились дни ноябрьского путча 1923 года.
Пока в мюнхенских казармах раздают патроны, Рем, исключенный из Офицерского корпуса, отправляет первые телеграммы обергруппенфюрерам и инспекторам штурмовых отрядов, в которых он приказывает им явиться на встречу с Гитлером, назначенную на субботу 30 июня, на одиннадцать часов. В пансионате «Ханзельбауэр» по-прежнему царит спокойная, мирная атмосфера. Рем лично отправляется в отель «Вирьяресцейтен», чтобы сообщить директору о том, что Гитлер обязательно приедет и что банкет должен быть подготовлен особенно тщательно. Личная охрана Рема обеспечит безопасность фюрера, а с пятницы 29 июня будет также охранять и отель.
В Берлине первые отпечатки текста, на которых еще не просохла типографская краска, только что были положены на большие типографские столы. Два офицера с Бендлерштрассе тщательно вычитывают текст вместе с ее владельцем, а печатные прессы тем временем продолжают свою работу.
Рейхсвер считает себя союзником Адольфа Гитлера. Прошли времена, когда люди из различных лагерей выступали от лица рейхсвера. Роль армии четко определена: она должна служить национал-социалистическому государству, которое она признает. Сердца рейха и армии бьются в унисон... Рейхсвер с гордостью носит символы Германии. Он стоит, дисциплинированный и преданный, позади лидеров государства, позади маршала Великой войны, президента фон Гинденбурга, его высшего руководителя, и позади фюрера рейха, Адольфа Гитлера, который «вышел из наших рядов и всегда есть и будет одним из нас».
Внизу стоит подпись большими буквами: «Генерал фон Бломберг, министр обороны, – «резиновый лев».
Офицеры подписывают гранки. Эта статья, написанная человеком, олицетворяющим собой армию, будет опубликована на первой полосе газеты «Фелькишер беобахтер» в пятницу 29 июня. Рукой своего высшего руководителя рейхсвер заранее одобрил все действия Гитлера. В то утро рейхсвер, исключивший Рема из своих рядов, объявляет о том, что готов всюду следовать за Гитлером, одобряя все его решения, – и это еще до того, как прозвучали первые выстрелы. Но пока газетные номера складываются на типографский стол, принятие решения и определение момента начала боевых действий остаются за Гитлером.