Первыми были «закадычные друзья» его отца, которые так долго искали в бренди забвения нищеты и порабощения, пока в этой воде мечтаний, которую они называли таинственной водой, не утопили всю свою волю. Это они напились со старым Кингом в день его смерти и дрались. Теперь они приехали на четырех автомобилях. Позади них в трех следующих моторизованных экипажах ехали некоторые из родственников Джо. Они отвернулись от семейства Кинг, когда Джо был еще ребенком, а у матери произошло несчастье, и потом он уже никогда с ними больше не встречался. Связи были оборваны. Но теперь эти родственники явились в полном составе, с чадами и домочадцами. Джо предполагал возможность такого набега не менее, чем Хаверман. У него в доме стоял ящик кока-колы, имелись излюбленные и недорогие пакетики с орехами для детей. Но Стоунхорн хорошо знал, что большая часть гостей ожидала кое-чего другого. Он увидел, что Окуте, как обычно, молча вышел из типи и идет к нему.
— Будешь им давать бренди, Инеа-хе-юкан?
— Нет. В моем доме не бывает ни капли. Мой отец через это погиб.
— Мой — тоже. А если они принесут с собой бренди?
— Если они соберутся пить, я его уберу со стола.
— Возможно, пройдет это мирно.
— Возможно.
Автокараван поднялся изрезанной колеями дорогой. Автомобили были полны людей, которые теперь с радостным ожиданием посматривали на окна.
Стоунхорн, Квини, Окуте стояли на лугу перед домом и с достоинством и приличием встретили гостей, которые высыпали из машин. Прибывшие расположились, как само собой разумелось, на лугу кружком. Они не сразу принялись угощаться. Хозяева смешались с гостями, приветствовали и беседовали. Приключение в пещере давало достаточно повода для разговоров. Дети собрались все вместе и играли, мужчины подошли к загону и любовались лошадьми. Так прошло около часа, Джо выставил кока-колу, и мужчины принялись жадно пить. Квини раздала младшему поколению грецкие и земляные орехи. Расхаживая вокруг и занимаясь с гостями, Стоунхорн и Окуте поглядывали за их карманами и продовольственными сумками.
Солнце было на закате, ветер шевелил травы. Тут и там появились из глубоких брючных карманов бутылки, наполненные отнюдь не кока-колой, гости стали прикладываться к ним. Женщины принялись торопить мужей, они хотели скорее отправиться в путь, ведь они знали своих мужей. Стоунхорн и Окуте встретились как бы случайно у одной из компаний «закадычных друзей»и их молодых последователей. У Окуте были при себе оба пистолета, у Стоунхорна — только стилет. Квини помогала женщинам, которые уже собирались.
— Гудман-старший и Патрик, заберите ваши бутылки Домой. Здесь не пьют бренди! — начал сражение Стоунхорн, он говорил спокойно как о деле несущественном. Окуте стоял возле него.
— Твоему отцу, старому Кингу, стало бы стыдно, если бы он тебя слышал. Сорок тысяч, и без бренди! Не будь таким скрягой! Стыдись, Джо! Это же не бренди: то, что мы с собой прихватили, — это дерьмо. Где у тебя «Блэк энд уайт»?
— Это бренди, то, что вы притащили с собой. Бренди это, и запах его Джо Кинг различает так же хорошо, как и запах животных.
— Зачем говоришь, что наши фляжки — вонючие животные! — Гудман сделал еще глоток.
— Гудман, Патрик! Перестаньте пить! Идемте с нами в дом, Квини угостит вас, старых людей, жареным мясом. Это вам будет гораздо полезней.
Гудман молчанием выражал свой протест против такого абстинентского предложения и не прекращал пить. Одновременно три другие бутылки шли по кругу, каждый делал один-два глотка, но последний, молодой парень, Алекс Гудман-младший, выпил половину бутылки.
Окуте вырвал у старого Гудмана бутылку и разбил о камень, который лежал на лугу. Осколки разлетелись по траве, виски вытекло. Гудман-старший, лишенный своего удовольствия, вскочил пылающий гневом. Остальные пьяницы замерли, приготовившись наблюдать за разыгрывающейся сценой. Но Гудман-младший, совсем лишившись от половины бутылки разума, наклонил голову, как нападающий бык, и двинулся на Окуте.
— Что ты тут делаешь, ты, чужак! Кто тебя сюда звал красть у моего отца бренди!
— Хозяин дома, Джо Кинг, сказал тебе, что здесь не пьют бренди. Успокойся и поезжай домой. Старый Кинг в могиле. Не оскорбляйте его памяти тем, что снова пьете в его доме.
Джо стоял слева от Окуте.
Гудман и его сын прислушались к уговорам Окуте, что при их состоянии было удивительно.
— Заплати нам за бутылку, — потребовали они теперь от старого индейца.
— Я не дам вам ни доллара на то, чтобы вы, к позору своего племени, продолжали пить бренди. Вы можете взять мясо. Джо Кинг дает его вам.
— Заплати за бутылку, чужой человек!
— Успокойся и поезжай домой. Квини даст вам в машину пакет мяса.
Гудман-младший вырвал у своего соседа, инвалида войны Патрика Бигхорна, уже наполовину пустую бутылку и замахнулся на Окуте.
— Давай нам доллары, ты, чужая приблудная собака!
Окуте сохранял спокойствие и подал Джо чуть заметный знак не вмешиваться.
— Ты напился, — сказал он. — Выброси бутылку или я заставлю тебя плясать!
У парня не хватило больше терпения. При последних словах Окуте он подскочил к нему, чтобы ударить бутылкой, но Окуте не менее быстро отступил на два шага назад и стал стрелять из пистолета в землю между его ногами.
Гудман-младший потерял равновесие и был вынужден подпрыгнуть раз, еще раз, еще, и так с каждым выстрелом. Шатаясь, он подпрыгивал в пистолетном ритме, а Окуте спокойно продолжал стрельбу, все ближе и ближе к невольному танцору. Вот и второй пистолет пущен в ход. Первый Окуте бросил Стоунхорну с невысказанной просьбой перезарядить. Джо побеспокоился об этом. Он знал, где Окуте хранит в своей типи патроны. Джо с перезаряженным пистолетом появился как раз вовремя: Окуте заменил свой второй пистолет на заряженный. Нелепый танец пьяного парня рассмешил всех: мужчин и женщин, старых и малых. Взрывы смеха сопровождали треск выстрелов, а Гудману-младшему даже некогда было ругаться. Отец уставился на него в ярости и растерянности.
Женщины между тем погружали уже в машины детей и одеяла, чтобы быть готовыми к отъезду. Остальные пьяницы оставили свои бутылки и наслаждались неожиданным спектаклем. Стоунхорн использовал момент, собрал бутылки, вылил их содержимое и наполнил кока-колой. Он быстро раздал их по автомобилям.
Окуте между тем прекратил стрельбу, потому что пьяный Гудман, обессилев, разлегся на лугу. Джо схватил парня, преодолев его возникшее вдруг сопротивление, потащил его к машине Гудмана-старшего и усадил там. Остальные пьяницы обнаружили, что их бутылки исчезли, но тут же увидели их в своих автомобилях и поскорее в них забрались.
Окуте дал еще один выстрел вверх, и тогда вся колонна автомобилей двинулась вниз по изрезанной колеями дороге. Женщины и дети все еще посмеивались. Мужчины ухмылялись отчасти от удовольствия, отчасти от досады за подмоченную репутацию; во всяком случае, они не хотели показаться Окуте и Джо недовольными и неблагодарными. Как только исчез последний автомобиль, все трое в доме Кинга вздохнули.
Они собрались у очага в типи. Им и еда теперь не показалась вкусной.
Окуте поморщился:
— Стыд, как нам приходится друг с другом обращаться. Ник Шоу порадовался бы.
— Белые тоже пьют бренди, как лошади — воду.
— С нашим прежним образом жизни это не имеет ничего общего.
— Стал бы ты им запрещать, Окуте?
— Нет. Ты видишь плоды запрещения. Но я бы подумал о том, что они называют борьбой без оружия.
— Кто — они?
— Те, кто знает, чего они хотят. Нам нужны работа, свобода и доверие — свой собственный образ мыслей, своя дорога в жизни.
Джо смотрел перед собой. Он не хотел говорить…
Но Окуте словно угадал его мысли.
— Ты думаешь, что я сам из тех, кто еще и сегодня не отказывается от оружия. Когда я был ребенком, мы могли послать на борьбу десять тысяч воинов; когда я стал мужчиной, я увел через Миссури в изгнание тридцать; теперь я сед, и ты, и я — мы можем теперь применить наше оружие только поодиночке. Но чтобы существовать как народу, надо нам искать новые пути.
— Что ты хочешь сказать этими словами?
— Большое начинается с малого. Я верю, это так не может долго продолжаться. А пока тебе надо организовать спортивную группу.
— Они все еще видят во мне гангстера. Когда я организую что-нибудь, возникают неприятности.
— Ты их боишься?
— Это мне помогло сегодня.
Что было истинным значением этих слов, в этот момент еще никто не мог знать.
Но на следующее утро Джо был в пути раньше, чем Квини и Окуте, к подъехал на своем кабриолете к дому Фрэнка Морнинга Стара до начала службы. Миссис Сильвия Морнинг Стар была раздосадована звонком раннего визитера, ведь она только что наполнила резиновую ванну для себя и для детей. Но Фрэнк узнал автомобиль Джо и открыл. Только он остался стоять в дверях. Джо не нашелся сразу, что сказать.
— Что это спозаранку? — пробурчал Фрэнк. — Двадцать тысяч?
Уголки рта у Джо опустились, он поприветствовал Фрэнка поднятой ладонью, снова сел в свой автомобиль и поехал обратно в долину Белых скал.
— У него не все дома, — сказал Фрэнк себе. — Но он не так просто прикатил сюда.
Он схватил шляпу и побежал за своим автомобилем в гараж. Мотор не захотел сразу заводиться, но наконец все же подчинился, и Фрэнк поехал вслед за Джо, который уже исчез на шоссе в долине.
Он не застал Кинга дома, потому что тот ушел вниз к Мэри, но он терпеливо дождался его возвращения.
Оба уселись рядом. Квини занялась чем-то снаружи. Окуте поехал верхом на карем.
— Ну так что же ты хотел, Джо?
— Чего же ты хочешь теперь, Фрэнк?
— Да уж никак не двадцати тысяч. Но чтобы ты мне помог. Площадка для родео пригодилась бы и тебе.
— Я думаю все время не только о себе. Но нужно продвигаться вперед, и нам нельзя распылять ни себя, ни средства. Ты позаботься о деньгах или материале для ограждения и для боксов. Трибуны нам здесь не потребуются. Потом я займусь тренировкой юношей в стир-рестлинге, ловле бычков, скачке на бронке и на быке. Должно же у нас что-нибудь получиться. Это мне вчера вдруг пришло в голову. Должны же мы что-то делать.