Если так, моя любимая где-то неподалёку. Знает, что я рядом. Что люди Ингота идут по её следу. Может, потому и подкинула газету, понимая, что босс не простит ей предательства.
Вот только Инготом движет не только месть. Босс знает, что украденные сведения до сих пор у моей демоницы. Потому что у девушки-фейса были лишь копии. Тэкэра как мина замедленного действия под кроватью босса, не даёт ему спокойно спать, есть и жить. Жена решила, что информация будет ей защитой.
— Идиотка! — в который раз рыкнул я.
Отдай она фейсу оригиналы, босс отыгрался бы на мне. Конечно, он не ограничился бы лишь срезанием тату. Вырезал бы мне сердце. Но Тэкэра осталась бы жива… Может быть.
Разумеется, Ингот пожалел бы, что убил меня, ведь таких спецов ему не найти. Пока, во всяком случае. Но под горячую руку мог убрать меня. И я не мог не отдавать себе отчёта, что Тэкэра поступила так, чтобы вовсе не свою жизнь сохранить.
— Дурочка, — шепнул, закрывая глаза. — Какая же ты дурочка.
Или всё же Тэкэра хотела моей смерти? Если куклы действительно не было, и жена выбежала, зная о взрыве, то…
Две похожие женщины, две одинаковые куклы. Где правда, где ложь? Демоны окончательно запутали меня в сетях сомнений.
Застонав, я вцепился в свои волосы, случайно выдернув иглу. Отшвырнул капельницу и рывком поднялся. Этого достаточно. Заклеив ранку пластырем, рывком вытянул кунай из стены. Спрятав в замаскированные одеждой держатели, натянул тёмную футболку.
Времени, чтобы поесть, у Влады было достаточно. Нужно уходить.
Закинув рюкзак на плечо, я вернулся к кухне, но никого там не застал. За размышлениями даже не обратил внимания на лёгкие шаги Влады. Да, точно… Она пошла к комнате, где оставались её вещи.
Положив ладонь на ручку закрытой двери, улыбнулся, представив, что женщина переодевается. Бусины выступающих позвонков на её обнажённой спине и очаровательную попку, когда она наклоняется. Поморщившись, чертыхнулся.
Хорошо, что демоница ударила меня, иначе я бы её из постели не выпустил. Плевать, что это не Тэкэра… Я бы представил, что это она.
Только хотел беззвучно открыть дверь, как услышал приглушённый писк. Так, будто женщине зажали рот, а она всё равно пытается предупредить об опасности. Так бы поступила моя Тэкэра.
Вынув кунай, я шагнул в сторону и вжался спиной в стену. Как люди Ингота подобрались настолько беззвучно? Или в том, что я не услышал опасности, виноват глоток водки на пустой желудок?
Навострил слух до предела. Шорохи из-за двери подсказали, что внутри четверо… Ребёнка не было слышно, и от одного предположения, что подонки могли сделать, на миг потемнело перед глазами. Будто я ответственен за жизнь этой девочки.
План созрел мгновенно. С резким криком я пнул дверь и снова вжался в стену. Тут же пространство взорвалось хлопками выстрелов, а стены застонали от врезающихся в дерево пуль.
Я повалился на пол, метая за мгновения падения кунай за кунаем. Уткнувшись лицом в пахнущие сыростью доски, выдохнул. За миг до этого заметил в помещении три тёмные фигуры, к которым летели шесть острых ножей.
Глава 23. Тэкэра
Дара с удовольствием поела кашу и даже попросила добавки. Я с ней тоже немного перекусила, хотя не хотелось, заставляла себя, потому что нужны силы — вдруг придется бежать.
Пока Куная не было, мы успели и чай из лепестков роз заварить, и напиться. После переодели памперс — хорошо, что я все прихватила из спальни — не пришлось мешать мужчине отдыхать и сталкиваться с ним лишний раз.
Запасливый был хозяин дома, осматривая кухню еще раз, признала я. В одном из ящиков нашла рафинированный сахар, сухие сливки, малиновое варенье и абрикосовую пастилу, а в подвешенном к потолочной балке белом мешочке обнаружились сухари. Проверила их. На запах и вкус. Все свежие и чистые, будто вчера высушенные.
На всякий случай, не знаю, что меня дернуло, но я взяла один из мешочков и сложила туда всего понемногу, в конце сунула начатую пачку овсянки и крепко завязала веревку. В детскую бутылочку налила кипяченую воду, после чего сполоснула под краном посуду и убрала со стола.
Встала у окна и окинула взглядом помещение. Как-будто нас тут и не было. Только запахи остались. Очень не хотелось, чтобы Кунай исполнил свои слова и сжег дом. Он уютный и теплый, несмотря на то, что стоял пустой долгое время. Я бы даже жила здесь, но мечтать — удел слабых и наивных. Я все-таки умею признавать, что мне не место здесь. Позволю мужчине выпутать нас с Дарусей из этой передряги и поеду к морю. Дочурке там будет хорошо.
Пока Дара увлеченно грызла сухарь, я заглянула в последний ящик, что упирался боковушкой в стену около окна. Внутри стояли небольшие бутылочки темного стекла, не больше двухсот грамм. Приподняв одну повыше, чтобы свет пронзил ее насквозь, заметила, что в густой жидкости плавают цветочки. Золотистые такие, как звездочки. Зверобой, догадалась я.
Приоткрыв, осторожно вдохнула. Приятный сладко-медовый запах защекотал нос, легкой цветочной нотой лег на кончик языка. От остроты спирта захотелось чихнуть, но я сдержалась, лишь потерла нос пальцем. Покрутив бутылочку, нашла наклейку на донышке. На ней было написано очень мелким и ровным почерком: «Если рана глубокая — приложи, если боль душевная — пригуби».
Кунаю бы обработать рану, а мне глоток сделать, чтобы не гореть так сильно с ним рядом. Я заулыбалась. Не позволит ведь снова к нему прикоснуться, хотя очень хотелось. Почувствовать бархат смуглой кожи под пальцами, подушечками изучить каждый изгиб. Нет. Не выдержу такой близости снова. Он чужой муж, нельзя так. И помыслить нельзя! Стоит держаться от него подальше и надеяться, что этот мужчина никогда больше не появится в моем сне. Тем более, в роли любовника. От одних воспоминаний сводило бедра, и тело покрывалось мурашками.
Да не он это был! Я все придумала, потому что изголодалась по ласке и нормальным отношениям. По уважению и любви. Так хотелось, чтобы раз и навсегда, чтобы глаза в глаза, и дыхание останавливалось. Чтобы нашелся единственный и вот такой шальной, что пойдет на край света за любимой. За своей драгоценной Тэкэрой.
Не за мной.
Толя ведь никогда меня не любил. Использовал. После суда, когда мы развелись, он сказал, что я всего лишь красивый фантик, которым было приятно хвастаться. Что я мямля и никогда его не привлекала, как женщина, потому что никогда не раскрывалась. Как красивая ракушка, которую легко сменить на другую, если сломалась.
Так и было. Я была очень замкнутой.
Я не доверяла мужу свои страхи и печали. Сначала думала, что не нужно сваливать на других, а потом поняла, что он все равно не поможет и не поддержит.
Может, я тоже его не любила?
Кунай — красивый и сильный. Это ведь невозможно не заметить. Мне кажется, что я за ним, как за глыбой из гранита. Никто вреда не причинит, пока он рядом. Но это не будет вечно. Он найдет свою Тэкэру и…
Половица скрипнула, я подняла голову и опешила. Один, в черном и с маской на лице, приставил к виску Дары пистолет и показал мне знаком «молчать». Я подобралась, похолодев всем телом, поставила настойку на стол и подняла руки.
Дочь на удивление молчала, смотрела мне в глаза, но поднять головы не могла — грубая рука держала ее подбородок и шею.
Если бы не пистолет, я бы уже бросилась на урода, но тут кто-то позади накрыл мне губы сухой ладонью и потянул назад.
Тихий шепот пробрался в ухо:
— Молчи, или она умрет… Тэкэра.
Я не двигалась, лишь глазами умоляла малышку не истерить и не пугаться.
— Если она пискнет, сверну шею.
Я кивнула и приложила палец к губам, при этом коснувшись руки нападающего.
— Где он? — чужие губы коснулись скулы. Меня пробрало жуткой неприязнью. — Говори… где твой цербер? Или шкуру сниму с твоей живой игрушки.
Он стоял за спиной, но я знала, куда смотрит. Чувствовала.
Он Дару имеет виду, и хорошо, что не знает, что она моя дочь.
Я повернула немного голову и кивнула. Запах мужского тела показался кислым и тошнотворным. Взмолилась про себя, чтобы Кунай услышал чужаков. Иначе нам не спастись.
Шепот добавил этой уверенности:
— Теперь тихо веди нас к нему. Пискнешь, сломаю шею.
— Она будет плакать, — пришлось вывернуться и почти коснуться губами рук в перчатках, отчего стало еще противней.
— Бери ее и иди, — приказал голос, затем меня толкнули вперед. Я присела к Даре, показала ей пальчиком «молчать», но она словно онемела, только хлопала густыми кручеными ресницами и шевелила губами.
Через короткий коридор мы попали в соседнюю комнату. Дара вертела головой, открывала губы, но молчала.
Молчи, моя сладкая.
Молчи.
Когда тихий голос Куная послышался через стену, мужчины рассредоточились и приготовили оружие, а я, прижав к себе дочь, едва не закричала. Если его убьют, нас тоже не станет.
Не оставят они нас в живых. Или оставят меня, чтобы найти Тэкэру, или то, что она украла, а потом пустят по кругу.
Было тихо. Грубая рука перекрыла мне губы. Сдавила, показывая, что еще одна выходка, и умру на месте, но я все равно дернулась, укусила его за ладонь и попыталась снова крикнуть.
За что получила пинок в живот, и захлебнулась болью. Нападающий стянул мои волосы в кулаке и повернул голову в сторону дочери.
Он оттолкнул Дару, отчего она забилась в угол между окном и кроватью, и, сжав меня до хруста ребер, вмял в себя спиной.
— Мы еще поиграем… — похотливо прошептал он на ухо и показал своим следить за дверью.
И она внезапно распахнулась.
Прогремели выстрелы, я ощутила свободу, прижалась к стене.
Несколько секунд, и дым от пороха забил горло. Прошла еще секунда. Нападающий бросился ко мне и, вцепившись в плечи, потянул вниз. У него были сумасшедшие глаза в тот миг, наполненные кровью и последними каплями жизни.
Я попыталась отпихнуть его, но наткнулась на нож, торчащий из груди. А по черной ткани его куртки текла вязкая, бурая кровь.