или.
Машина резко затормозила, пришлось придержать дочь и выставить руку вперед, чтобы не удариться о переднее сидение.
Дара слегка застонала от качки, мы с Кунаем переглянулись. За эти дни первый неловкий звук от нее. Словно в знойную жару пошел дождь — такое было облегчение.
— Врач сказал, что мутизм пройдет, — ответила я на немой вопрос мужчины. — Просил больше с ней общаться, играть. Особенно тебе.
— Не думаю, что у меня получится, — поворачивая на указанную дорогу, скривился Кунай. — У меня нет детей, я понятия не имею, как с ними общаться.
— Я не настаиваю. Это просто был совет врача, я не вижу в этом смысла, если откровенно, — пришлось смотреть в окно, чтобы не ловить на себе темный взгляд.
И от его резкого отказа, ведь даже не попытался, не сказал, что попробует, стало холодно на сердце. Захотелось сжать кулак и потереть грудь, чтобы не тянуло.
Да что я, как маленькая, какое ему дело до нас? Найдет свою женщину и забудет, как страшный сон. Даже его возбуждение и тяга ко мне, что вспыхивали, стоило нам сблизиться, никогда не свяжет нас и не толкнет друг к другу. Этот мужчина никогда не переступит черту, не изменит любимой, и наверное это мне в нем нравилось больше всего. Эта верность жене, эта тоска в глазах, когда он смотрел на меня, а видел ее лицо, его непреодолимое желание найти.
Да, я могла бы только мечтать о такой самоотверженности, но он не мой, хватит засматриваться.
— Этот? — Кунай затормозил около высокого тёмного дома с заколоченными ставнями и выцветшим баннером «продаётся». — Сиди в машине, я проверю всё ли тихо.
Он выскользнул из автомобиля и, быстро оглядевшись, одним ловким движением достал кунай. Кроха шевельнулась, и я отвлеклась, а когда снова посмотрела вперёд, мужчины уже не было. Стало холодно и одиноко, будто у меня забрали часть души.
Малышка тоже заворочалась, словно ощутила, что её защитника нет рядом, захныкала во сне.
– Что такое?
Я едва сдержала крик, так беззвучно появился Кунай. Он смотрел на Дару.
– Ей плохо?
— Думаю, надо подгузник поменять, — пролепетала я, с трудом отрывая взгляд от таких близких твердо очерченных губ. — Не делать же это в машине?
– Дом пуст, — сухо отчитался мужчина и тихо открыл дверцу. — Замок я открыл. Идите внутрь, а мне нужно… поменять машину.
Сложив выгруженные вещи у забора, Кунай прыгнул за руль, взревел мотор, и через минуту всё стихло.
Дара тоскливо смотрела в сторону, куда умчался мужчина. Шевелила губами, но молчала.
— Кунай скоро вернется, Дарунь, — убрав волосы ей за ухо, поцеловала в щеку, и мы пошли к дому. — Посмотрим, что тут у нас? Тебе интересно?
Она не ответила, лишь моргнула и снова повернулась, чтобы выглянуть через мое плечо. Почему она так привязана к Кунаю? И еще тяжелее вопрос, почему она так похожа на него? Я отмахиваюсь от очевидного, ведь ни у меня, ни у Толи нет такого цвета глаз, нет такой особенной формы, будто крупный миндаль.
И сны. Почему я не призналась Кунаю? Наверное боялась, что натворила что-то страшное, что на самом деле не интеллигентная танцовщица, а бандитка и воровка, способная бросить такого мужчину.
В доме было пыльно. Мебель покрыта белой некогда тканью, что сейчас посерела. Из заколоченных окон не лился свет.
Из широкой гостиной можно было выйти в небольшую кухню и подняться наверх, и меня туда тянуло. Будто в груди появилась нить, дернула и сделала больно.
Прижав к себе Дару, я ступила на первую ступеньку. Она взвизгнула, и дочь дернулась, сжала пальцами мои плечи.
На стене заметила фотокарточки. Под плотной взвесью пыли не видно было изображений, мне пришлось рукавом потереть стекло. Мама с папой здесь очень молодые, а я совсем крошка, года три примерно, точнее сложно сказать. Два пышных банта, будто пионы, платьице, как одуванчик — желтое и воздушное — и кукла, все та же кукла, в руках.
Не знаю, сколько я стояла и разглядывала портрет, но Дара завозилась на руках и дернула меня больно за волосы.
— Ладно, пойдем дальше?
Дара хлопнула ресницами и широко зевнула.
Я поднялась выше, миновала пролет, где были еще фото, но смотреть их буду потом. Дара с интересом крутила головой и показала мне пальчиком вперед, стоило выйти в небольшой холл. Здесь было несколько комнат. Очень все сдержанный ремонт, никаких выкрутасов или богатых фишек. Теплых тонов обои, грязные лампочки под потолком и старые, довольно дряхлые двери, на которых сильно облупилась краска.
Ступила к первой, но под ребрами снова возникло ощущение натянутости. Я прислушалась к ощущениям и перешла к другой двери.
Она не открылась. Пришлось опустить Дару на ноги и попробовать снова. Ничего. Заперто. Я так увлеклась, так хотела попасть внутрь, что поток теплого воздуха над плечом ощутила не сразу. Не сразу поняла, что мы не одни на этаже. И кто-то стоит за спиной.
Дара подняла голову, схватилась за мою ногу и выглянула назад, а потом юркнула в сторону и, перебежав на метр, потянула руки.
Глава 36. Кунай
Заплатив за старенький уазик, я убрал в карман остатки денег. Средства заканчивались, и это плохая новость. От довольного хозяина, получившего двойную цену за старую тачку я узнал, что в городке чужих не было, — новость хорошая. Меня мужик принял за кого-то из своих старых знакомых, назвал Хваном. То ли подслеповат, то ли (скорее всего) для простодушного толстяка не было разницы между японцем и корейцем.
Я не стал возражать, и на всякий случай попросил на договоре написать моё имя и фамилию. Сказал, что на работе упал и руку повредил. Видимо, угадал, потому что старый хозяин уазика безропотно вывел буквы, из которых я узнал, что теперь меня зовут Ю Хван.
— Ты же на мопеде всегда рассекал, — прощаясь, вдруг вспомнил дядя Миша, как представился мужчина.
— Жена приехала, — решил я раскрутить легенду. Городок маленький, приезжие как на ладони, а нам не нужно лишнее внимание. — С дочкой.
— А у тебя дочь есть? — удивился Михаил и важно кивнул. — Это такое дело… О! У меня коляска есть, от Настьки осталась. Не нужна?
— Сколько? — Я потянулся за деньгами.
— Так бери, — расщедрился Михаил. — Всё же работали вместе. — Он исчез в доме, что стоял на самом краю посёлка, затем вывез вполне приличную, хоть и выцветшую детскую коляску. Подмигнул: — Может, по маленькой? Обмоем сделку!
— А я потом до первого полицейского? — ухмыльнулся я.
— Да скорее до первого столба! — хохотнул он и хлопнул меня по плечу: — Я помню, как быстро ты хмелеешь. Эх, хороший ты мужик, но нет в тебе русского духа!
Я не стал спорить, а, загрузив коляску, постарался побыстрее распрощаться. К дому, где оставил Владу, подъезжал с выключенными фарами. Остановив машину, внимательно прислушался. Не хотелось задерживаться здесь, надо возвращаться в наше убежище. Но здесь мы могли найти больше ответов, чем в полученном из администрации отчёте. Кстати, пока Влада осматривается, надо изучить документы.
Об этом я думал, осмотрев первый пустой этаж, услышал скрип половиц наверху. Взбежал по лестнице и замер на последних ступеньках. Влада стояла ко мне спиной и как привороженная изучала старый снимок, висевший на стене.
Дара же, оглянувшись, растянула рот в улыбке и, вытянув ручки, оторвалась от матери, зашагала ко мне. Я едва поймал ребёнка прежде, чем она упала с лестницы.
— Вот же, б…
Осадил себя и, сжав зубы, выругался про себя. Врач говорил не пугать ребёнка, а я едва не выматерился ей в лицо. Не зная, как обращаться с детьми, я просто держал девочку на вытянутых руках, а она тянулась ко мне. Наверняка снова хотела дёрнуть за волосы… И что они дались ребёнку?
Вспомнилось, как Тэкэра обожала, усадив меня перед собой, медленно проводить по ним гребнем. Это могло продолжаться очень долго, пока мы смотрели фильм или же пока я рассказывал ей истории из моей жизни. А потому мы занимались ярким безудержным сексом.
— Следи за ребёнком, — поднявшись на последние две ступеньки, я передал Дару матери. Огляделся: — Нашла что-нибудь интересное?
— Там что-то есть, за дверью, но она закрыта, — Влада прижала к себе дочь, а Дара снова выкрутилась и потянула ко мне руки через плечо женщины. Влада шумно выдохнула и повернулась ко мне лицом, румяным и взволнованным. — Возьми ее, прошу тебя. Ты же видишь, что она просит. Вдруг это поможет вернуть речь? Пожалуйста, Кунай.
Она ступила ближе, облизнула губы и нервно сглотнула. Смотрела мне в глаза, будто топила в озере. Нажимала на затылок и держала под водой, пока не захлебнусь и синеве ее радужек.
— Я, кажется, помню, где ключ. — И протянула мне девчонку. Та, будто ждала, снова перебралась на мои руки и обняла за плечи, что-то захрипела над ухом, а потом, отодвинувшись, широко заулыбалась. Маленькие зубки, еще не все выросли, но как же ее улыбка напоминала Тэкэру.
Я улыбнулся девочке и, лукаво подмигнув, ногой выбил запертую дверь. Влада сжалась в ожидании плача перепуганного ребёнка, но Дара почти беззвучно засмеялась.
Внутрь девушка шла, будто по стеклам. Осторожно. Почти прокралась в центр комнаты и застыла, уставившись на стену, слева от небольшой кровати. Вечернее солнце выжигало алым оттенком детские рисунки, обводило их оранжевым контуром и подкрашивало золотым белые участки. Они были красочными когда-то, а сейчас заметно выгорели. Всякие букашки, цветочки, куклы. Дара заинтересованно рассматривала их, вцепившись в мои плечи до сильной боли. Потянула меня за волосы, направляя в другую сторону, а Влада так и осталась напротив стены.
— Никогда не любила рисовать, — вдруг сказала она. — Словно не мои, но… это я рисовала, — протерла ладонью пыльную столешницу, рассмотрела календарь многолетней давности, а потом перевела взгляд на боковые шкафчики в столе. Когда она тянулась, ее руки заметно дрожали. Дернула слишком сильно. Выдвижной ящик выскочил из паза и с грохотом перевернулся на пол, вывернув под себя содержимое.