Бил, вдыхал воздух снова и снова, не обращая внимания ни на растущую панику, ни на перепуганный рёв малышки. Влада должна жить… Она моё солнце и луна. Жизнь моя и смерть. Моя женщина и мать детей. Я не позволю ей покинуть меня и на миг!
— Не позволю! — кричал я, размазывая по лицу солёный дождь. — Я знаю, что ты не оставишь меня по своей воле. Вернись, моя Тэкэра…
Силы оставили меня, и я уткнулся в плоский живот, содрогаясь от рыданий. Я не только не сумел уберечь свою женщину, но и не сохранил наше дитя. Рыча умирающим зверем, я поднялся и прижал к себе малышку Дару.
— Прости, — шептал ребёнку. — Прости…
— Кунай…
Слабый голос Влады подействовал на меня, как гром посреди ясного неба. Смеясь и плача, я бросился к женщине, поднял её с мокрой земли, обнял вместе с дочкой.
Мои девочки…
И на голову надели мешок. Руки скрутили, меня повалили, сдавили так, что даже не мог двинуться. Кто это и как подобрались, я не думал, — всему виной дождь и мой страх за Владу. Я совсем утратил бдительность. Но всё это неважно. Я знал, кто это — мой враг, получив сведения, наконец, добрался до нашего убежища.
Теперь меня снова вернут в тюрьму. Зато помогут Владе и малышке, им окажут помощь, и я могу не переживать. Поэтому я не стал сопротивляться, позволяя тащить себя, бросить в машину — судя по сухости и запаху бензина, увезти… Единственное, о чём я жалел, что не поцеловал свою Тэкэру на прощание.
Теперь увидимся мы нескоро.
Никогда в этой жизни.
Но главное они живы…
А моя жена мертва. Боль снова прошила мою грудь автоматной очередью. Пока боролся за жизни Влады и девочки, не было времени оплакать Тэкэру, теперь же в тело будто ворвались иглы. Я бы завыл зверем, да уже не осталось сил. Мог лишь стонать и глотать слёзы.
Моя Тэкэра. Моя безумная любовь. Моя дикая страсть.
Её больше нет.
Она наняла стрелка, чтобы убрал её сестру, но тот перепутал близнецов. Потому ли, что я мешал, или же из-за внешнего сходства — он убил не ту женщину. И то, что часть меня радовалась его ошибке, угнетало ещё сильнее.
Моя вина.
Я не уберёг свою Такеру. Не защитил.
Но… Влада жива. И Дара тоже. Сердце сжалось и на миг перестало биться от одного воспоминания, как малышка доверчиво прижалась ко мне. И от её тонкого голоска “Па…”, переворачивалось всё внутри.
Могу ли я позволить себе счастье? Достоин ли я семьи?
Свет полоснул по глазам, когда с меня сняли мешок. Первое, что я увидел — белое лицо Влады. Рванулся к ней, но меня удержали сильные руки.
— Пусти, — приказал мой враг.
Он стоял рядом с моей женщиной и нашим ребёнком, держал её за руку. Как всегда, в безупречно выглаженной форме и с невозмутимым выражением на лице, он протянул руку. В ладони я увидел куклу Дары.
— Эта?
Я кивнул. Враг вынул нож (мой кунай!) и разодрал игрушку. Достал флешку и покрутил её в пальцах.
— Отлично.
— Вы, — голос мой прозвучал зло и хрипло. — Выполнишь своё обещание? Отпустишь их?
— Нет, — ответил он, и у меня похолодело в груди. Враг приподнял бровь: — Я обещал тебе поделиться деньгами, что на этих счетах и обеспечить твоих женщин. Но вот незадача… Одна из женщин погибла. Как же быть? Я уже заказал три новых легенды… паспорта…
Он хитро глянул на меня и щёлкнул пальцами:
— Так вас же трое! Поправить в одном деле женский пол на мужской… Это выход.
— Ты… — Я не мог поверить возможности, скорее подумал бы, что враг издевается. — …Отпускаешь меня?
— Кого? — с деланным безразличием уточнил он и заглянул в поданные помощником документы. — Кирилла Васильева? Мне незачем его удерживать. Как и его жену и дочь. А что до Куная… он погиб в маленьком лесном домике. К сожалению, там произошёл взрыв, и тело не опознать, но свидетели подтвердили, что убийца до недавнего времени скрывался именно там.
Я смотрел в синие глаза Влады и улыбался, как подросток. Я и был им в какой-то мере — мне внезапно подарили вторую жизнь!
— Не звони мне больше, — сунув мне документы и чёрную пластиковую банковскую карточку, проворчал враг…
Или друг?
Оперативники уехали, оставив нас троих у небольшого дома, рядом с которым стояла машина.
Я рванул вперёд и обнял своих девочек.
Эпилог
Тэкэра
Май в этом году дождливый и капризный. Почти как Мишка и Тихон. Я выглянула в окно и замерла от ужаса. У детей ножи в руках. Рванула через кухню и распахнула дверь, в горло влетел спаренный воздух, наполненный ароматами цветущих вишен и сирени.
Единственный солнечный день выдался, дети выпорхнули на улицу после затяжной зимы и холодной весны.
— Что вы делаете? — я уперла руки в бока, стала искать взглядом виновника этого действа, но он куда-то смылся. — Где папа?
— Папа ушел за мишенями, — хором ответили мальчики. — Он будет учить нас метать ножи. — Лезвия опасно замелькали в их руках, а я чуть не рухнула с крыльца. Это же опасно! В темных глазах детей крутился неподдельный интерес, и блеск в тонких пальцах казался мне по-настоящему пугающим. Он возвращал меня в прошлое. То, что вызывало табун мурашек по телу и запирало воздух в груди. Я даже говорить не могла, так это потрясло.
Дара, качнувшись на подвесной скамейке, скептично фыркнула, поправила черные, будто шелковые, волосы на плече и снова углубилась в чтение. Она за последние пять лет вытянулась, черные глаза на светлом лице выделились сильнее, стали еще более выраженной миндалевидной формы.
Второй класс, а дочь уже зачитывает до дыр книги, одну за другой. Ведет себя ответственно, словно ходит не в школу, а на работу. Я даже пугаюсь иногда такому безумному рвению. Дети все-таки должны быть детьми, гулять и бегать с друзьями, сбивать коленки и баловаться. Только Дара много пережила, повзрослела быстрее, чем другие, хотя и не помнит ничего.
Мы с мужем проверяли у психотерапевта ее состояние, и специалист говорил, что мы зря беспокоимся — с девочкой все в порядке, она развивается отлично. Мутизм отступил и не возвращался, а любимое слово дочки до сих пор «папа», потом что Кунай и есть ее отец.
Это странно до ужаса. Это невероятно, но правда.
Мы проверили. Тест ДНК показал 99.9 % отцовства, как и 99.9 %, что именно я родила девочку. Невозможно звучит, потому что мы с Кунаем тогда не были знакомы, между нами ничего не было и быть не могло, нас разделяли тысячи километров. Этот маленький секрет со вкусом терпкой тоски останется с нами навсегда. Дочка — дар судьбы, напоминающий, что когда-то у меня была необычная сестра-близнец, и мне так жаль, что ее жизнь сложилась так печально и жестоко.
— Осторожней, — попросила я детей. — Пока папа не придет, ножи не трогайте. Я ему дам сейчас «учить метать». Придумал же.
Кунай появился со стороны гаража. Он нес две большие доски, а глянув на меня, заулыбался.
— И как это понимать? — мой голос дрогнул. Вспотевшее тело мужа, покрытое мелкое россыпью бусинок, что переливались на солнце, вызывало во мне бурные эмоции и чувства, руки тут же покрылись пупырышками, что не ускользнуло от взгляда Куная.
В черных глазах сверкнула понятная мне жажда.
Наверное мы слишком хорошо знаем друг друга, мужу хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько я недовольна, возбуждена и голодна. И насколько требую его внимания. Здесь и сейчас.
— Дети, поиграйте пока в мяч, — сказал он, растягивая слова, и повернулся к дочери. — Дара, присмотри за братьями, — более четко, серьезно.
— Папа, я читаю!
— Одним глазком, Дась, — муж качнул бедрами в домашних брюках, бросил доски на газон и забрал у малышей ножи. — Я договорюсь с мамой, а потом продолжим.
Мальчики обняли отца с двух сторон, а потом, вереща и веселясь, побежали по траве, буцая футбольный мяч. Кунай вразвалочку и коварно улыбаясь подошел ко мне. Точнее, подкрался, как сытый кот. Даже облизнулся.
— Поговорим?
Я отступила.
— Нет. Никаких ножей! Я не позволю.
Муж не ответил, схватил меня за талию и наклонился к губам. Легкое платье задралось и приоткрыло коленку, по ней скользнула горячая ладонь.
— Может, обсудим?
— Нет… — уже слабее, теряя возможность мыслить трезво. Пальцы скользили по ноге, а спину холодил металл плоских ножей. — Что ты делаешь, здесь дети…
— Тогда тебе стоит не терять время и поспешить зайти в дом.
На первом этаже у нас была комната. Раз в неделю приезжала тетя Лариса, мы держали помещение закрытым и чистым, чтобы гостье было у нас комфортно. Малыши сразу называли ее бабушкой, хотя ни мне, ни Кунаю она не родная. Да разве это так важно?
У нас новая жизнь, новое дыхание.
Мы теперь Васильевы Рита и Кирилл. Я высветлила волосы до светло-каштанового, отпустила их, и сейчас локоны доставали почти до поясницы. Муж остриг длинные волосы, и я с наслаждением впивалась в его пряди в порыве страсти, хотя поначалу было непривычно видеть его таким — другим.
Мы замерли за пределами порога гостевой, глядя друг другу в глаза. Голоса детей доносились с улицы, я медленно выдохнула, потому что была в этот миг счастлива.
Наши взгляды скрестились, как ножи. Я знала, что будет дальше. Он знал, что сделает дальше.
— Я против ножей… — прошептала, глотая колючее желание броситься ему на шею. — Они еще маленькие для взрослых игр.
Муж сощурился, откинул один кунай в сторону, и кинжал воткнулся в пол с тупым стуком, а второй остался зажатый между ловких пальцев. Острый сверкающий кончик повернулся в мою сторону, я порывисто сглотнула и отступила. Спина коснулась холодной стены.
Взгляд мужчины наполнился густой теменью, в глубине зрачков закрутилась Вселенная. Я шумно вдохнула, ловя остатки самообладания, и, поймав запах вспотевшей кожи, закрыла глаза.
Я сдаюсь. Он слишком меня волнует. Мне кажется, что желание с годами даже стало сильнее, обрело смысл.
Мы же утром еле выползли из постели, но я снова горела, вспыхивала, как искра от присутствия мужа, от его прикосновений одними глазами. И когда холодный металл дотронулся до щеки, не сдержала длинный хриплый стон. Плоскость ножа ушла вниз, щекоча и придерживая меня на грани страха и порочной страсти. Легкое жалящее прикосновение сдвинулось ниже, по шее, остановилось сладким уколом на ключице. Я задрожала, а муж тихо и довольно засмеялся.