Примерно в полукилометре от жилища Саломеи Филипповны Федор увидел стремительно приближающегося лыжника. Спустя секунды они поравнялись, и тот, не замедлив движения, не обратив ни малейшего внимания на Федора, бесшумно пролетел мимо, только снег скрежетнул. Федор почувствовал, как лицо его обдало снежной пылью. С лыжником были две собаки: большая черная, видимо, лабрадор, прыжками мчалась впереди, а небольшая рыжая, похожая на дворняжку, бежала сзади. Федор некоторое время смотрел им вслед. У него не оставалось ни малейших сомнений, что ночным лыжником был внук Саломеи Филипповны Никитка, президент клуба «Руна». Тот, который, по ее словам, спал в закрытой комнате и был безобидный фантазер и недоросль.
И что бы это значило, спросил себя мысленно озадаченный Федор. И себе же ответил: не знаю. Пока не знаю. А почему она меня ожидала? Сказала, что позвала, и ожидала. Чего-то я не догоняю и не всасываю, как говорят мои учни. Намеки, тени смысла, флер тайны и недоговоренности. Думай, философ, думай, на то тебе и голова дадена, чтоб думать. Как это она сказала… все, что задумано человеком, может разгадать другой человек… как-то так. Теперь осталось лишь понять, кто этот человек и что задумал. И еще сказала: говори с людьми, дай им высказаться — гляди, и всплывет правда.
Он равномерно взмахивал лыжными палками, раскладывая по полочкам свой визит к ведьме, пытаясь объяснить неясное усиливающееся чувство тревоги. Луна скрылась за налетевшей тучкой, и резко потемнело — будто выключили лампу; прекрасная светлая ночь мгновенно стала враждебной и угрожающей. До Федора долетел далекий не то волчий, не то собачий вой, и он невольно ускорил шаг…
Глава 12Судная Вечеря
На крыльце Гнезда Федор снял лыжи и с облегчением перевел дух. И тут, словно по мановению чьей-то руки, из-за тучи выплыла ослепительная луна, и ночь снова стала светлой и нестрашной.
Он постучался в дверь мастерской. Открыл ему дядя Паша, вышел в коридор.
— Ну что? Как он? — спросил Федор.
— Спит. Пил чай, кушать отказался. Приходила Марго, не захотел разговаривать. А ты где был? У ведьмы?
— У нее. Она правда ведьма?
— Да кто ж ее знает. Мудрая она, а насчет ведьма или не ведьма… — Дядя Паша пожал плечами. — Чего только бабы не скажут. Хотя, может, и ведьма. В зельях понимает, бродит с собаками по лесу, собирает грибы и травы, а потом лечит человека и животное. Почище любого доктора. Да и нет у нас доктора, только фельдшерица на пенсии. Собаку с разными глазами видел? Умнейшая собака, Херес называется. Я говорю: негодная кличка, вроде как брань, а она смеется, говорит, не она выбирала. У ней еще две имеются, черная породистая Альма и дворянин недавно прибился, не помню, как его. Обещала щенка. Тут полно бездомных собак, вот Альма и понесла. Нечистых кровей будет, ну, да нам баре не нужны. Подсуну хозяину щеночка, порадую. Ты посиди с ним, а я пойду, перекушу. Ты как, оголодал или Саломея накормила?
— Угостила чаем. Где народ?
— По своим углам хоронятся. Если бы не заносы, только бы их тут и видели. Гостиная закрыта, как ты и велел. Марго требовала отпереть, хозяйку из себя представляет, команды раздает, но я окоротил, сказал нет — и баста. Лиза на кухне, готовкой занимается. Скоро потянутся за харчем. Горе-горем, а жрать хочется.
— Паша, я думаю собрать их в гостиной, поговорить надо.
— Ведьма подсказала? — Он покивал. — Может, и надо. Правда, что Иван с Мишкой подрались? Мишка с разбитой рожей вернулся. Да и другой не лучше. Чего не поделили?
— Подрались. Обвинили друг друга в убийстве.
— Да они скоро все тут передерутся. Все друг дружку подозревают, не разговаривают, молчком шмыгают по своим закуткам. Марго с носатой артисткой все шу-шу да шу-шу, бледная поганка адвокатишка лика не кажет, одна Натаха как ни в чем не бывало. Приходит, сидит с Леонардом Константиновичем, за руку держит, рассказывает чего-то… душевная девка. — Дядя Паша понизил голос до шепота: — Ты ее утром на веранде видел?
— Видел.
— Хороша! Ох, хороша! Повезло Димке… хоть и дурак. Ладно, Федя, пойду я. Так сказать, чтобы собрались?
— Скажите, через час.
— Сделаем.
Дядя Паша ушел, а Федор остался с Рубаном. Он присел на табурет около его постели. Тот лежал с закрытыми глазами — не то спал, не то не хотел никого видеть.
— Леонард Константинович, — позвал Федор. — Вы спите?
— Не сплю, — сказал Рубан, не открывая глаз. — От тебя морозом пахнет, выходил?
— Был у Саломеи Филипповны. Она придет завтра. Как вы себя чувствуете?
— Что я… я старик, мне пора уже собираться. Что происходит, Федя? Что за возня? Почему убийство? Почему эта женщина? Кому она мешала? Ты крутишься около них, неужели ничего? Так не бывает, у тебя же нюх!
— Я попросил Пашу открыть гостиную, хочу собрать всех, поговорить.
— А что Саломея? — Рубан открыл глаза, взглянул на Федора. — Она же ясновидящая, что она увидела? Паша говорит, она каждый вечер гуляет с собаками, может… — Он запнулся.
— Она ничего не сказала. — Федор надеялся, что его голос звучит естественно. Щадя старика, он не собирался рассказывать ему о сцене, свидетелем которой явилась Саломея Филипповна. — Хотите с нами?
— Я не хочу их видеть! Знать, что один из них убийца… да мне от одной мысли хочется бежать отсюда без оглядки. Но хоть что-то ты раскопал?
— Пока ничего. Вы хотели рассказать мне что-то, помните? Вы говорили об анонимных письмах, и я спросил, что еще. И вы ответили, что есть еще кое-что. Но нам помешали. Помните?
Рубан задумался. Федор видел, что он колеблется.
— Леонард Константинович, пожалуйста.
— Ага, ты еще скажи, что в расследовании важна каждая мелочь… как говорят сыщики из романа.
— В расследовании важна каждая мелочь. Сказал. Теперь ваш ход.
— Хорошо, будет тебе ход. Ты вот лучше скажи, что, черт подери, творится в моем доме? Кто эти люди? Я их не знаю! Я думал, семья, а что на самом деле? Кражи! Убийства! Да, да, убийства! Я же не дурак, прекрасно понимаю, что Андрея убили. И ты понимаешь. И спрятали труп. И они понимают. Кто-то его раскрыл… Убийцы! И Мишкину женщину убили. Оба были чужими. Что это, Федя? Кузнецов говорил, ты профи. Что происходит? Ты все мне говоришь? Или щадишь больного старика? — Последнюю фразу он произнес с отвращением. — Кто следующий?
— Не знаю, Леонард Константинович. Я хочу собрать их в гостиной, поговорить. Вы придете?
— Я слышал, как ты говорил Паше. Не приду! Не хочу их видеть. Мне ненавистны их рожи. Андрей был славный парень, простой, искренний… Душегубы!
— Кто был у вас в мастерской? Кто мог взять письма?
— Кто… Дверь не заперта, каждый мог войти, когда я спал. Паша, Димкина девочка, Марго… не знаю. Каждый.
— Леонард Константинович, что вы хотели рассказать?
Рубан опустился на кровать, закрыл глаза.
— Иди, Федя, я устал. Мне нужно подумать.
— Леонард Константинович!
— Я сказал: мне нужно подумать. Иди. Пришли ко мне Пашу. И еще… лучше бы говорить с ними отдельно, в куче они ничего не скажут. А по отдельности услышишь много интересного.
— В куче они не смогут соврать или перекрутить факты, так как были на виду друг у друга и есть свидетели, — возразил Федор. — Кто где был, во сколько, с кем и так далее. А потом можно и по отдельности.
— Тебе виднее. Иди же! — сказал Рубан нетерпеливо.
Федор вышел, чувствуя разочарование и досаду — Рубан снова ничего ему не рассказал… непонятно, почему. И он не сумел его убедить…
* * *
…Он пришел первым. Горела центральная люстра; потрескивали поленья в камине. В гостиной уже чувствовалась сырость нежилого помещения. Марго-дубль сидела в кресле в своей широкополой шляпе, сложив руки на коленях, скрестив длинные ноги в черных чулках и туфлях с золотыми пряжками. Ему показалось, что сидела кукла, подавшись вперед, словно пыталась рассмотреть что-то на полу. Или понурившись. Он вспомнил Зою, сидевшую у ее ног… и горящие свечи. У ног и при свечах. Похоже, ритуал? Невольно Федор вспомнил полуобнаженную Наташу-Барби в позе лотоса на заснеженной веранде… Тоже ритуал?
Они приходили, нерешительно стояли на пороге, не глядя друг на дружку, рассаживались на расстоянии. Дим и Наташа-Барби уселись в углу дивана; адвокатская чета — на другом его конце; красный со сна Иван шумно упал в кресло около Федора; под глазом его явственно выделялся сочный синяк. Миша с опухшей щекой сел за стол, закинул ногу на ногу; Елена уселась напротив, Марго — рядом с ней.
Дядя Паша возился с камином; Лиза стояла, прислонившись к двери, — румяная от плиты, в своем пестром фартуке.
Все выжидающе смотрели на Федора. Он скользил взглядом по их лицам, надеясь увидеть… что-то. Тень, ускользающий взгляд, попытку спрятаться за сидящего рядом. Ничего! Пауза затягивалась.
— Можно узнать, в чем дело? — вдруг резко спросил Миша. — Если вы вскрыли опечатанную комнату, значит, у вас есть на то основания. Вам есть что сказать?
— И я бы хотел узнать, на каком основании… — сказал Артур. — Полиция знает? И вообще, почему вы? Кто вы такой? Я звонил друзьям… вы бывший оперативный работник. В каком качестве вы здесь?
Похоже, пошли в наступление.
— Я действительно оперативник в прошлом, — сказал Федор. — Здесь я гость — меня пригласил Леонард Константинович, у нас общие знакомые. Во всяком случае, был гостем до того, как случилось… то, что случилось. Зная, что я обладаю оперативным опытом, он попросил меня разобраться… попытаться разобраться в том, что происходит. Я уверен, что вы хотите того же. Большинство из вас, — добавил с нажимом.
— Что вы хотите этим сказать? — взвилась Елена. — Мы все хотим!
— Кроме убийцы, — ухмыльнулся Дим.
— Заткнись! — крикнула Марго. — Ты сам убийца!
— Ошибаешься, дорогая. Я не убийца.
— Замолчите! — шлепнула рукой по столу Елена. — Еще не хватает подраться.
— Некоторые уже подрались, — заметила Стелла тихо.