— Я спрошу. Дим, вы помните тот вечер, когда журналист поехал в поселок?
— Помню. Отец разрешил Андрюхе взять «Лендровер»… даже мне не дает, а тут расщедрился. Тот сам не свой был от радости. Дядя Паша сказал: все вылакали, больше нету, в смысле, есть энзэ на юбилей и на Новый год, так что временно сухой закон. Все, приехали. Ну, Андрюха говорит: я смотаюсь в поселок. Часа за два до ужина… около пяти примерно. Или позже? Точно не помню.
— А почему он поехал один?
— Почему один? — Дим задумался. — А черт его знает! Я не думал, что он так резко рванет, пока оделся, то, се, выхожу, а его уже и след простыл. Не, я не в обиде, мы не уговаривались. Ну, я вернулся к себе, передремал малость, потом пошел в гостиную, там уже народ тусовался перед ужином.
— Кто там был, помните?
— Кто был… Наташки не было точно. Ты где была? — обратился он к Наташе-Барби. — Сидела в асане на веранде? — Девушка промолчала, но Диму и не требовался ответ. Он уже несся дальше. — Адвокаты были, он смотрел в окно, она читала книжку. Иван пускал слюни около Зои… — Он протяжно вздохнул. — Шикарная женщина. Марго ходила туда-сюда… хозяйка! Елена сидела на диване, обложилась подушками, с насморком, страдала. Отца не было, хандрил. Мишка приходит точно к ужину. Между обедом и ужином спит. Ребят, говорю, а где гонец, вернулся уже? Не вернулся. Ну, мы решили, что загулял. Я выпросил у дяди Паши пару бутылок водки, у кого-то из девочек оказалась в заначке какая-то сладкая муть, еще Лиза выдала домашнее винцо, из ежевики… ничего так посидели. А потом кто-то говорит: «А где журналист?» А времени уже за полночь. Мы переглядываемся, Елена, кажется, кричит: «Надо идти искать!» Ну, мы и потопали. Было уже два. Он слетел с дороги на повороте, это с полкилометра от Гнезда… получается, почти сразу, как уехал. Машина перевернулась, лежала внизу на боку. Хорош защитничек! «Лендровер Дефендер»… в переводе «защитник», — пояснил он. — Стекло разбито, никого нет. Фары еще горели. Непонятно, чего он слетел, спешил, видимо, и не заметил поворот. Погодка была мерзопакостная, повалил снег, но дорога еще была. Мы сидели, киряли, а он в это время… — Дим махнул рукой. — Он нормальный был, жаль, конечно… если бы сразу пошли искать…
Наступила пауза. Все молчали.
Федор поднялся.
— Спасибо, ребята, пойду. Если вспомните что-нибудь, я на месте.
Дим долго жал ему руку и просил заходить. Наташа-Барби смотрела доброжелательно и рассеянно; молчала. Парочка действительно была странноватая, но вполне безобидная, как ему показалось. И кажется, они нашли рецепт счастья: каждый дает что может, а потому не надо ничего требовать и ломать через колено.
— Хотите, приходите на кухню, мы там ужинаем, — вдруг сказал он. — Дядя Паша, Иван…
— А вмазать? — обрадовался Дим. — Люблю принять ночью! Весь день впереди. И утро.
— А как же!
— Бежим. Наташка, не отставай!
В коридоре Дим сказал, понизив голос:
— Не ищите смысла в Натахиных словесах, глупа как пробка. Нахваталась вершков из методичек и глаголит. Ее ценность в другом: нрав и красота. Ангелица.
— Я бы не сказал, что глупа, — заметил Федор. — По-моему, рассуждает вполне здраво.
— А смысл?
— Иногда важен намек, аллюзия.
— Ну, вам, философам, виднее. И какую же аллюзию вы извлекли из ее слов?
— Например, то, что убийство было спектаклем, а значит, двигало убийцей не рацио, а чувство. Любовь, ненависть, страх. Несмотря на богемность и эгоцентрику их круга.
— Ежу понятно. Он же не робот, убийца. Ревность еще — чем не мотив?
— Хороший мотив.
— Или кара. Как вам? Или страх!
Федор кивнул.
— Вы, говорят, были сыщиком? Что-нибудь уже нашли?
— Был. Пока ничего.
— А как это вам удалось сигануть из оперо́в в философы? Что общего?
— Думать люблю. — Федор усмехнулся, вспомнив Наташу-Барби. — Соображать.
— Ага… Мы тут как в закрытой коробке, одна радость, что убийца никуда не денется. Но, с другой стороны, это, как вы понимаете, чревато. Если это не Андрюха, конечно. Помню, в каком-то романе убийства совершал труп… в смысле, тот, кого считали трупом.
— «Десять негритят», — сказал Федор. — Как по-вашему, убийца один?
— Точно, «Десять негритят». Убийц двое, — не задумываясь, сказал Дим. — Не представляю себе общего мотива. Жертвы совершенно разные, никаких точек соприкосновения. Тут два разных мотива, значит, двое убийц.
— Детективами увлекаетесь?
— Увлекаюсь. Треп насчет мотива, если нет улик и предыстории подозреваемых, дурная трата времени. Я вам с ходу сочиню десяток.
— Например?
— Например, бурное прошлое. Жертвы работали девочками по вызову, а адвокатишко был сутенером. Иван сделал Зое предложение, она высмеяла, он оскорбился и… — Дим взмахнул рукой. — Марго видела, он и ее. Стелла… тихоня Стелла, верная подруга короля Артура, заметила шашни между супругом и одной из жертв, и амба! А что? В таких тихонях страсти-мордасти не приведи господь! Еще?
Федор поднял руки, сдаваясь. Подумал, действительно, странная парочка. Он представлял себе обоих совершенно иначе. Улыбчивая комфортная Наташа-Барби и пофигист Дим оказались ребятами с фантазией и творческим огоньком. И еще: было у него ощущение некой игры, где он с завязанными глазами, расставив руки, пытался поймать кого-то, а этот кто-то разворачивал его в разные стороны тычками-намеками, подставлял подножку, подталкивал к стене или шкафу, бегал вокруг на цыпочках и шептал неразборчиво. Было у него стойкое чувство, что ищет он не там и теряет время, а оттого нетерпение, жажда и тоска.
Их появление на кухне встретили радостными криками. Дядя Паша и Иван, подпитые, разгоряченные, спорили о будущем города и деревни. Иван был за город, дядя Паша, разумеется, за деревню, здоровый образ жизни и здоровую экологию.
— Хозяин понимает! — кричал разгоряченный дядя Паша. — Он бы тут навсегда оселился, только женки не хотят, им подавай магазины и рестораны. И ведьма Саломея понимает, недаром живет тут по полгода. У нас люди не болеют, живут до ста лет, опять же охота, грибы и ягоды, а у вас в городе какая такая радость?
Дим с ходу влетел в разговор, добавил пару грошей, и дискуссия понеслась с новыми силами. Наташа-Барби молчала, неопределенно улыбаясь.
Федор, незамеченный спорщиками, выскользнул из кухни…
Глава 19Точка отсчета
Момент нуля.
Безмыслия.
Проблеск нирваны,
Брошенный из моего экстатического
будущего
В мое настоящее.
Р. Минаев. Момент нуля
Он вернулся в их с Иваном комнату, включил настольную лампу и достал блокнот, собираясь по свежим следам записать все, что услышал. Подумал и резво зачеркал ручкой. У него была привычка выстраивать плоды раздумий под номерами, на расстоянии, чтобы потом добавить нарытое и то, чем осенило в результате раздумий. События в заметках располагались в хронологическом порядке, то есть сначала «последний мирный вечер», как выразилась Елена, когда все были на месте, никто не пропал и не был убит. Далее — роковой вечер, когда исчез журналист… Федор невольно почувствовал удовлетворение оттого, что «раскусил» Саломею Филипповну с ее загадками и нашел Андрея Сотника.
Насчет взаимоотношения между гостями… тут нужно отдать должное женской наблюдательности: опытная Елена «вычислила» интерес Марго к журналисту, а неопытная на первый взгляд Наташа-Барби — свидание Ивана и Зои.
Федор нарисовал крупную цифру «один» и поставил жирную точку. Через час примерно у него получился довольно длинный «оперативный вопросник». Выглядел он следующим образом:
1. Где письма с угрозами. О чем не сказал Рубан?
2. Иван и Зоя. Кто знал, кроме Наташи-Барби? Девица молодец, с ходу вычислила, кто с кем. Мыслитель. Дим знал с ее слов… скорее всего, хотя заявил, что заметил их взгляды и взаимный интерес. Знал ли Миша?
3. Ссора Зои и Миши. О чем? Догадался про Ивана? Или ревновал «безличностно», на всякий случай, в силу дурного характера? Или на другую тему? Время ссоры. До ужина, как показала Стелла, или после, в чем уверена Елена. Лиза сначала сказала после, теперь не уверена. Объяснимо… Стелла была нездорова, на самом деле ссора была позднее.
Удивительно, подумал Федор, насколько разнятся свидетельские показания в зависимости от личности свидетеля. Циничная и резкая Елена обратила внимание на униженные интонации Зои, которая ей не нравилась, из чего заключила, что та была влюблена в Мишу. Неуверенная в себе Стелла сказала, что Зоя грубо выругалась, что ее страшно поразило. Похоже, Зоя не чувствовала себя униженной, наоборот, лидировала.
4. Журналист отправился в поселок один. По дороге встретил неизвестного, что увидела Саломея Филипповна. Человек сел в машину, а потом выскочил и исчез. А машина не вписалась в поворот и упала вниз. Человек мог пойти или в сторону Саломеи, или в сторону Гнезда; она его не видела, значит, он пошел в Гнездо. Это был свой.
Машина на первый взгляд в порядке; человек мог ударить журналиста, это стало причиной аварии…
Мужчина или женщина? Марго, Елена, Стелла… вряд ли по причине хрупкости, а вот Наташа-Барби, которая не то сидела с Рубаном, не то не сидела, — запросто.
Мужчина… Кто? Миша? Артур? Дядя Паша? Дим? Иван? Мотив?
5. В тот вечер перед ужином в гостиной не было Миши, который спал, по словам Зои, и Артура, который пошел за шалью для жены и долго не возвращался. Где был Дим — непонятно. Наташа-Барби сидела с Рубаном… по ее словам. Дядя Паша был в поселке. Миша, Артур, дядя Паша, Дим, Иван… Иван не мог, терся около Зои.
Остальные?
Все не так. Не собирать детали и считать минуты, а решать в целом, искать общий смысл. Иначе жизни не хватит понять. Нет времени.
Федор достал «старый» вопросник с одним-единственным вопросом, перенес его в новый вопросник под номером шесть.