За ним вскочил нетрезвый дядя Паша, зацепившись за ружье. Оно упало, и грохнул выстрел, посыпалась штукатурка, зашаталась люстра. Женщины завизжали. Дядя Паша выразился витиевато, помогая себе жестами, и поднял с пола ружье.
— Идиот! — рявкнул Миша, оборачиваясь к дяде Паше. — Мало тебе?
— А тебе? — рванулся к нему Иван. — Думаешь, никто не знает? Убийца!
— Ах ты сука!
Миша бросился на Ивана. Они сцепились. Дим вскочил и побежал к ним; прыгал вокруг, возбужденный, радостный, подзуживая разными словечками вроде: «а ну вдарь его!», «давай еще!», «бей в торец!» Он так увлекся, что потерял бдительность и получил удар ногой от Миши. Взревев, он бросился на дерущихся и замахал руками, выкрикивая ругательства.
Артур наблюдал за ними с брезгливой ухмылкой. Елена тоже кричала что-то, вскакивая и снова падая на стул. Лиза стояла на пороге, смотрела на дерущихся — в ее лице была усталость и сожаление взрослого человека при виде детских шалостей. Одна Наташа-Барби оставалась спокойной, она словно не видела драки, по-прежнему смотрела на огонь в камине. На лице ее блуждала отсутствующая улыбка…
Драчуны скоро выдохлись и, злобно поглядывая друг на друга, вернулись за стол. С разбитыми носами, растрепанные, сопящие, в разорванной одежде. Самцы после драки…
Дим утерся салфеткой, рассмотрел кровь, потрогал передний зуб и потянулся за бутылкой. Разлил всем и сказал:
— За батю! Пьем стоя.
— Животные! — страстно выкрикнула Елена. — Господи, скорей бы убраться из этого гадюшника!
— Пить будешь? — спросил Иван, и она кивнула.
Застолье продолжилось. Они были как единое целое, как монстр со множеством голов, разбитых носов и сжатых кулаков. После драки всех мучила жажда и голод. Страх отступил. Застолье продолжалось…
* * *
…Стелла бесшумно одевалась, не глядя на Федора. Оба молчали. Все так же не глядя на него, она скользнула к двери. Обернулась на пороге, прошептала «извини» и исчезла. А он остался. Он не хотел вставать, он хотел лежать и вспоминать. Он зарылся лицом в подушку, вдохнул… вспомнил, как Иван говорил, что его подушка пахнет волосами Зои… Черт! Их близость как пир во время чумы…
Он понимал, что никогда не спросит о ее страхе там, в мастерской… Теперь просто не посмеет спросить. Никогда. Почему она сказала «извини»? Это ему впору извиниться… Почему?
…Он достал «вопросник». Ему нужно было занять себя хоть чем-то. После вчерашнего визита к Саломее Филипповне ситуация прояснилась… не до конца, правда. Но и на том спасибо. Он углубился в чтение.
Кто взял письма? О чем собирался сказать Рубан?
Он достал карандаш и написал: «Никто не брал… возможно. Они оставались в секретере, в буклете. Запах лаванды… лосьон Дима… а ему зачем? И при чем тут письмо «тайного» сына? Если при чем… Икс пришел за письмами и наткнулся на него, Федора. Не факт, что за письмами, может, просто пошарить в бумагах. Не факт, что это был Дим, подумал он вдруг… В мастерской не чувствовался запах лаванды, так пахли только письма с угрозами. Они побывали в руках Дима… Значит ли это, что он автор?»
Ссора Зои и Миши. Время ссоры. До ужина, как показала Стелла, или после, в чем уверена Елена. Объяснимо. Стелла была нездорова, на самом деле ссора была позднее, чем ей кажется.
А если так… Он снова взял карандаш и написал: «Две ссоры? Одна с Зоей, другая с… кем? Елена уловила униженные интонации… Зои? Или другой женщины? А Стелла сказала, что Зоя грубо выругалась, что похоже на правду. Две женщины? Одна с униженными интонациями, отставленная подруга, другая резкая и самоуверенная, счастливая любовница… Любовный треугольник? Соперницы?»
Он словно увидел Зою, сидящую у ног Марго-дубль… униженную, не опасную больше… Марго? Или Миша… все-таки? Сделал выбор… Зоя могла узнать об их отношениях, им грозил скандал, возможно, ей предназначалась роль дымовой завесы, для того он привез ее в Гнездо… Возможно, Рубан заподозрил измену… Марго — наследница… Елена упоминала, что Марго опасалась нового завещания… и адвокат под рукой… что же задумали эти двое?
Марго была безбашенной и невзрослой…
…Елена считает, что у Марго был любовник, она подумала на Андрея Сотника… а если правда? Он ничего не помнит… пока. Ревность Миши? Попытка убить соперника…
Федор вспомнил о елочных иголках на платье Зои… ее протащили через гостиную, чтобы усадить у ног куклы… Спектакль, сказала Елена. Ритуал.
Что двигало убийцей? Ненависть? Страх? Ревность?
Если бы не последующее убийство Марго…
Федор вдруг вскочил и выбежал из комнаты…
Лизу он нашел в кухне. Она сначала не могла взять в толк, что ему нужно, смотрела испуганно, бормотала что-то о том, что была там только что, там все в порядке, хозяин спит, но потом сдалась, и они пошли в спальню хозяина.
Она отперла дверь. Они вошли. Федор услышал хриплое дыхание Рубана.
— Лиза, где ее одежда? — спросил он шепотом.
— Все тут! — Лиза, покосившись на неподвижную фигуру на кровати, открыла шкаф. Незаметно перекрестилась.
— Лиза, не помните, в каком платье она была вечером перед убийством Зои?
— В этом, — Лиза ткнула рукой в черное платье. — Она любила черное, всегда носила… — Она вздохнула.
Федор снял с вешалки платье Марго, разложил на банкетке. Включил торшер.
Он ощупывал платье сантиметр за сантиметром, от ворота вниз, с обеих сторон, не надеясь на успех. Он и сам не знал толком, что собирается найти. Елочную иголку? Или…
Он почувствовал укол в палец и отдернул руку. Подобрал жесткий и острый сколок, положил на ладонь, поднес к свету. Лиза, заглянувшая ему через плечо, охнула и прикрыла рот рукой. Оглянулась на Рубана.
«Вот и все, — подумал Федор. — Что и требовалось доказать. Поворот сюжета, как говорит Елена».
В кармане трепыхнулся и зажужжал мобильный телефон, Федор выхватил аппаратик, приложил к уху, не успев удивиться, что пробился сигнал.
Это был капитан Коля Астахов.
— Федя, есть новости, — сказал он. — Ее видели с мужиком на фотке.
— Номер два, — сказал Федор, понизив голос.
— Откуда ты… Что, сам просек? — удивился капитан. — Он самый.
— Просек. Ты узнал про наезд?
— Пока нет, замотался. Ты особенно не лезь… — озабоченно сказал капитан. — Перед праздниками народ вообще как с цепи… — Голос капитана прервался, в трубке прерывисто гуднуло басом.
— Алло, алло, Коля! — взывал шепотом Федор, но тщетно, сигнал уже улетел, и в трубке была полная шорохов тишина…
Глава 23Кладбище под снегом
— Иван, сегодня похороны, — сказал Федор Ивану утром на другой день.
— Знаю, дядя Паша говорил, — ответил Иван, не открывая глаз. — До чего же мне хреново… Мы вчера слегка перебрали и… точно не помню, но вроде подрались. — Иван потрогал нос. — Еще кто-то стрелял… дядя Паша! Психопатка Елена верещала, что все убийцы, и бросала на пол бокалы… Кстати, тебя не было… Куда ты делся? — Иван открыл глаза и уставился на Федора.
— Я был здесь… устал, ушел пораньше.
Он надеялся, что голос его звучит естественно. Он все время думал о Стелле, он подыхал от желания увидеть и дотронуться…
Воздух здесь такой, что ли? Смерть и жажда…
— Ты пропустил самое интересное, — захохотал Иван. — Дим набрался… ему выбили зуб… кто-то. Мишка, сволочь, ко всем цеплялся… к Диму, ко мне, ну, мы ему… начистили рыло. Елена верещала, до сих пор в ушах звенит… — Иван сунул мизинец в ухо, потряс.
— Принести кофе? — спросил Федор. — Ты бы встал, скоро ехать.
— А сколько уже?
— Десять.
— Десять? Ну, время бежит! Я не могу, Федя… Понимаешь, не могу! Потому и пью… Кажется, прошла целая вечность, а ведь всего несколько дней. Вот здесь, в этой самой комнате… — Он всхлипнул.
— Вставай! — приказал Федор. — Возможно, ты единственный близкий ей человек… нужно ехать.
— Да разве я не понимаю… — вздохнул Иван. — Знаешь, Федя, это была любовь с первого взгляда! Как в романе, такая выпадает раз в жизни… Да что там говорить! И голова раскалывается, блин! Это далеко?
— Дядя Паша говорит, пару кэмэ. Можно на лыжах или на санях. Или пешком.
— Это же сюр какой-то, — простонал Иван. — Ты сказал, следственная группа может их… эксгумировать?
— Может. Если сочтет нужным.
— Если?
— Если. Мы можем сами вычислить убийцу. Кроме того, родственники могут решить перезахоронить Зою. Марго вряд ли… она останется здесь скорее всего. Посмотрим. Ты встал?
— Да встал уже, встал! — Иван кряхтя слез с кровати. — Кофе буду… погорячей и сахару… туда.
…Печальная церемония. Грубые сосновые гробы, запах смолы и сена. Серый промозглый день. Небольшие рыжие, фыркающие паром лошадки с седыми от инея волосками на мордах. Тоска, страх, уныние…
— Рубан по-прежнему без сознания. — Даже не попрощался, — прошептала заплаканная Лиза.
Впереди двое поскрипывающих полозьями саней с гробами, вслед растянувшаяся траурная процессия, все в черном. Елена об руку с Иваном впереди; затем Стелла с Артуром; чуть отстали от них Дим с Наташей-Барби; дальше дядя Паша и Федор. Миша в одиночестве, замыкающим. Лиза осталась с Рубаном.
Нетронутая снежная целина; каркающие хрипло вороны в пустых деревьях; неширокая тропа на грустный сельский погост, ветхая распахнутая калитка. Два гроба на снегу, две черные ямы, кажущиеся еще глубже из-за высоких сугробов…
Два грубых бедных венка из лозы, как из терна, утыканные красными и белыми бумажными розами, бедность и убогость гробов, горящие восковые свечки в застывших пальцах усопших… убиенных! Серое низкое небо… Пронзительный трагизм мизансцены, оторопь и страшное осознание того, что убийца среди них…
Сельский священник, тощий морщинистый старик с жидкой бородой, в потертом одеянии с торчащими тусклыми золотыми нитями, старинное кадило, невнятная скороговорка, неразличимые слова старого языка. Ухо выхватило имя «Мария», и Федор не сразу опознал, что Марго на самом деле Мария.