— Так у нее же рот не нарисован, — Константа изловчилась посмотреть над чьим-то плечом. — Для девушки странно. А ресницы! Бр-р, соломины в две пяди!
— Завидуешь?
На пятачок с неба опустился новый персонаж, поданый на удочке из-за спин товарищей. От пояса героя вниз был направлен длинный красный… Хвост?
Юрий хмыкнул.
— Родича увидел? — прошипела Константа.
Нисходящего с небес героя хорошо рассмотрела вся площадь. По приземлении кукла-герой ухватила красный хвост как меч. Ее кукловод провогласил зычным, хорошо поставленным, очень красивым баритоном:
— Во имя святого Кондратия! Вот огненный меч, дарованный мне во избавление города Бомона от напасти! Он плавит камень, рассекает доспехи, не устоит перед ним панцирь чудовища! Не бойся, о добрая дева! Я уже иду!
Зрители облегченно заорали, затопали, засвистели.
Ерш-заклепочник отпихнул градоначальника и подался к герою, чуть не упав со стены:
— Ты меч держишь не по Уставу! Вот как надо!
Бесцеремонно схватив меч, ерш-заклепочник сунул его к себе за пояс. И со страшным воплем кукловода упал, хватаясь за причинное место.
— Ну я ж говорила, от себя отрывали, — удовлетворенно кивнула Константа. Площадь громогласно заржала.
Герой выдернул меч из тушки ерша-заклепочника и спрыгнул со стены навстречу Песчаному.
— Стой, храбрый витязь, — пропищал мальчик-кукловод. — Сила волшебного меча иссякнет в ночь святого Кондратия… Сегодня!
Сделав длинную паузу, кукловод всхлипнул (а кукла девушки утерлась волосами).
— Нам хана! Нам хана! Нам хана! — провыли дудочники, еще раз поднеся ко рту рога. Над площадью покатился настоящий плач, сделавший настоящими и холщовую стену, и огненный меч и приближающееся чудовище.
Герой замахнулся мечом. Чудовище ловко отпрянуло, сделав неприличный жест клешнями. Герой повторил жест… Из соответствующего места куклы ударила тоненькая струйка воды.
Зрители опять заржали:
— Знай наших!
— А нехрен стены лизать!
— Ты что! — сказал градоначальник. — На войну надо идти, познав глубины психологии!
— Снимите же меня, — захныкала девушка. — И я подскажу вам, как спастись!
— Я спасу тебя даром!
Герой обнял девушку, ударив по веревке огненным мечом. Веревка упала, девушка и герой слились в поцелуе. По толпе покатилось оглушающее “А-ах”, превосходящее все ахи, звучавшие на представлении до сих пор.
Чудовище робко поскрипело, обращая на себя внимание. Герой снова презрительно брызнул водой из штанов в его сторону. Песчаный отшатнулся, зрители засмеялись. Директор труппы провозгласил:
— Вот так люди узнали, что Песчаные пуще всего боятся воды!
Отлепившись друг от друга (куклы запутались, что вызвало еще несколько смешков), герой и дева вернулись к чудовищу, жадно смотревшему на стену.
— Сколько бы ты сегодня ни убил чудовищ, завтра придут еще! — всхлипнула девушка. — Ибо пески неизмеримы! А сила твоего меча иссякнет.
— Ночь святого Кондратия, — заорала толпа, уже участвуя в действе.
— Увы, ночь святого Кондратия, — повторил и градоначальник.
— Нам хана! — прорыдали дудочники.
— Э! — крикнула Константа, — у тебя же меч плавит камень!
— Точно, — раздалось рядом. — Пусть заплавит швы!
— И лизать будет нечего!
— Благодарю вас, славные жители Бомона, — вскричал герой. — Подобно храбрым предкам, вы нашли выход, отринув замшелую брехню злоумных заносчивых чернокнижников!
Герой решительно воздел меч:
— Я последую доброму совету!
Еще раз сорвал поцелуй у девушки и решительно ткнул мечом в стену.
Ничем не закрепленная ткань прогнулась — кукла провалилась в город.
На чудовище никто и не взглянул: все зрители катались от хохота. Увидев, как директор, ласково улыбаясь, растягивает знакомый шерстяной колпак, Юрий решительно направил осла назад, потянув за поводья белого Константы и вороного Зафиры:
— Поехали, а то все деньги на них спустим.
Услышав про деньги, Константа опамятовалась:
— И правда. Поехали!
— Нам еще ослами торговать, — прибавил Юрий. — И тележку покупать.
— Да подожди ты с тележкой, — заворчала Константа. — Нам бы отдохнуть, поесть… Стену бы съела, как тот песчаный. Особенно, если раствор на яичных белках, как полагается.
Живот Константы громко согласился с высказыванием. Зафира прибавила:
— И вымыться надо теплой водой! С мылом! А то от речных купаний у меня в волосах скоро камыш вырастет!
— С картошкой, — облизнулась Константа, тряхнув узлом волос не хуже, чем у баронской дочери. Только каштановых.
— Ладно, все понял, — сказал Дьявол. — Ищем постоялый двор. А где вы в тот раз останавливались?
— В “Высоком замке”, — Зафира показала рукой вдоль улицы, на возвышающуюся громаду. — Там, возле городской цитадели, на главной площади, где живые картины…
— Стой! — Константа придержала повод вороного. — Вот как раз к благородным нам сейчас никак нельзя! Там-то наверняка от батюшки вашего люди есть.
Константа задумалась. Юрий обвел глазами окрестности. Путешественники ехали по улице — не узкой, но и не широкой. Пара всадников разъехалась бы легко, а вот пара повозок уже скребла бы по штукатурке. Под ногами лежал булыжник, за долгую историю города выглаженный как стекло. По обе стороны улицы тянулись неглубокие канавы, выложенные камнем — без решеток, но чистые. К домам вели горбатые мостики. Юрий обратил внимание, что на улицу выходили не двери домов, а только калитки в глухих толстых каменных же оградах. И сами калитки выглядели основательно: из толстых досок, с мощными ухватистыми ручками. А в замочную скважину, пожалуй, влезла бы ручка лопаты. Первые этажи домов продолжали собой ограды: ни окошка, ни щелочки, глухие стены, оштукатуренные кто во что горазд. Зато вторые этажи выглядели празднично: темное дерево каркаса, белые клетки стен, кованые решеточки под окнами, искусной лепки цветочные горшки, из которых во все стороны лезла зелень. Над окнами в пастях диковинных кованых чудовищ раскачивались фонарики из прорезной жести — до вечера было еще далеко, и фонари не зажигали. Зато над улицей реяли разнообразные флаги, вымпелы — даже чьи-то штаны сперва показались двухвостым бунчуком, потому как были из яркого шелка в красно-синюю полоску.
— Я придумала! — сообщила, наконец, Константа. — Нам надо вот так объехать цитадель… Вообще, все гору с цитаделью. Затем в сторону реки, где большой мост.
— Купеческий квартал!
— Да, госпожа. Там есть очень, очень достойная таверна “Лиса и цапля”. Шаромыжников туда не пускают. Да среди меховщиков их и нет.
Юрий припомнил необозримые окрестные леса, и согласился: меховой промысел здесь, наверняка, выгоден.
— И еще, госпожа, — Константа посмотрела выразительно:
— Там есть баня!
Зафира просияла, и кавалькада решительно двинулась в путь.
Улица скоро привела к огромной площади перед холмом с цитаделью. На другом конце площади маячили громадные здания. Строгие фасады с колоннами, лепниной. Большие окна, блестящие дорогим стеклом, которое даже в ярмарочном городе в таких количествах показалось впервые. И множество вооруженных людей — кто верхом, кто пеший — все в мехах, из-под которых редко выглядывало вороненое железо.
— Не, — сказала Константа, решительно забирая вправо, по краю площади, — на господскую половину мы точно не сунемся. Неровен час, узнает какой услужливый приказчик или там десятник стражи.
Так что широкую площадь, заполненную разноцветно одетым людом, путники обошли краем, и саму цитадель толком не разглядели. Сказать по правде, они и глядеть в ее сторону боялись.
Зато башни знаменитого Бомонского моста увидели издалека. Даже раньше, чем саму реку Немайн: здесь ее уже и камнем было не перебросить. На серой воде в мелких волнах яблоку некуда было упасть от всевозможных лодочек, лодок, ладей, суденышек, судов побольше, попузатее, и совсем огромных паромов, плавучих домов, даже плавучих дворцов.
Казалось бы, зачем тут мост?
Широкая серая лента на массивных опорах — не то что две, четыре телеги разъехались бы, еще и место останется. Над каждой опорой моста — башня с аркой и опускной решеткой. А между башнями еще и галереи — как бы второй мост — с отсюда видными товарами, лавками, столь же нарядной толпой. Пожалуй, не будь женщины так вымотаны недельным походом по лесу, они бы уже сбежали наверх, в царство тканей, притираний и угощений.
Но сейчас путешественники просто перешли мост, увлекаемые потоком людей и тележек, оставив за спиной тревожащую хмурую цитадель. Свернули налево — в улицу, хоть и не узкую, но после моста показавшуюся тесной. Да еще и пришлось подниматься в гору. Сама гостиница выглядела кремовым тортом в три этажа: ну столько завитушечек, резьбы каменной, лепнины. Казалось, здание составлено из устремленных в небо пик, между которыми робко щурились узенькие высоченные окна.
В широком дворе путников встретил управляющий. Посмотрел с явным недоумением: конь великолепный. Сбруя богатейшая. Но одеты путники как попало, а всех вещей — тощие переметы.
Тут уже сам Юрий поторопился достать из кошелька серебрянную монету:
— Уважаемый, нам просторную комнату. На троих.
Константа возмутилась было:
— Нам с госпожой!
— Лучше быть под приглядом, — невозмутимо закончил Дьявол. Управляющий, видимо, сделал те же выводы, что и стража на самом первом мосту: знатные паломники инкогнито. Лицо его разгладилось, улыбка стала настоящей, а руки и язык зажили привычной жизнью:
— Мишка, Гришка, жеребца в стойло, ослов туда же. Госпоже комнату
— И ванну! — потребовала Зафира громко. — Немедленно!
И это тоже услышали не только слуги.
Дьявол подхватил было седельные сумки, но подбежавший мальчишка сам взялся нести небогатую кладь. Второй мальчишка на вытянутых руках принес от конюшни снятую уздечку с рубинами. Управляющий вручил ему большой ключ:
— Проводи в Лазурные палаты.
Войдя в здание, Зафира остолбенела: