— О, мой спаситель! Доблестный рыцарь, благородный граф! Вы избавили меня от смертельной опасности и ужасной участи.
Покосившись налево, Зафира увидела изрубленную в лоскуты тушу песчаного. Икнула и поспешно посмотрела направо, где увидела здоровенную железную бочку. По бочке свисали усы. Следуя взглядом за усами, Зафира подняла очи и узрела над бочкой краснокирпичную морду, утираемую беленьким чепчиком подшлемника. Рожа, пожалуй, была пострашнее песчаного — тот уже сдох.
Перепуганная девушка вцепилась в спасителя еще сильнее. Тот, не отличавшийся ни ростом, ни весом, покривился — но все-таки устоял. Припомнив рыцарские романы, Зафира на краткий миг призадумалась. Опасность слева — опасность справа. Спаситель посередине — и молчит, как дерево. Если уж продолжать ряд, то она и висит на нем, как кошка на дереве. Кстати, поэтому, наверное, он и молчит — вздохнуть не может. Ну что эти мужчины, все приходится самой делать!
Мазнув губами по небритой графской щеке, Зафира проворковала — точно как в романах:
— А поскольку единственное, что я могу отдать вам за спасение — моя девичья честь… — тут Зафира выдержала достойную романа паузу. Насчет чести она все-таки засомневалась. Но живо подавила сомнения:
— И моя рука.
Рука в стальной перчатке ухватила Зафиру за воротник и без видимого усилия отодрала от Дебиана. Тот облегченно вздохнул, принявшись растирать ребра, после чего сделал и сам изрядный глоток из той же фляжки.
Бочонок с усами нежно покачал Зафирой в воздухе:
— Да ты кто такая будешь… Девочка? Чтобы вешаться на шею благородному графу, принятому при дворе его величества?
Не будь вина, Зафира бы тут и пропала. Но два изрядных глотка на голодный желудок делали свое дело. Девушка гордо выпрямилась — в воздухе это было сложно, и рыцари необидно засмеялись.
— Да как вы смеете! Я баронесса Рыск!
Бочонок с усами, не ставя Зафиру наземь, щелкнул стальными пальцами свободной руки.
— Умойте ее!
Подбежавший оруженосец нацелился было плеснуть из бурдюка прямо на девушку, но уже оттаявший от объятий Дебиан отстранил парня и собственным платочком бережно протер пыльное личико.
Тут Пафнутий, наконец-то, поставил девушку на желтую сухую глину и выдохнул:
— Да, а вживую она получше чем на парсуне. Даже мурзатая.
Из недр бочонка появился громадный костяной гребень — конский, что ли?
— Причешитесь, госпожа баронесса!
— Сначала пусть он скажет! Выйдет ли он за меня замуж!
Тут уже заржали даже кони! Дебиан мило покраснел — по-видимому, так ему еще в любви не признавались.
— А тут художника нет! Чтобы обручальную парсуну рисовал! — крикнул тот самый оруженосец с бурдюком.
— Зато песчаных полно, а вы уши развесили! — первым опомнился Пафнутий. — Хватит поцелуя при свидетелях! Деметрий, целуй ее, быстро! И поехали. До заката надо быть за стенами!
— Он вам не Деметрий! — Зафира топнула босой ножкой. — Он мой нареченный!
— Раз нареченный, так и целуй!
— Пока не сбежал! — крикнули зрители.
Уклониться Дебиан не успел.
Пафнутий выдохнул. Ну, хотя бы воспитанника женил. Так, теперь вернуть этой путешественнице черевички:
— Эй, Бижо, Томас, Клайд! Обувь девушке! Я ее сам повезу.
— А… Но меня же должен везти рыцарь.
— У него седло… Хм…
— Да расколото седло, — буркнул Дебиан, все еще переживающий поцелуй. — Ты… Вы там не удержитесь.
— Да я и за ваш самовар не удержусь! — фыркнула Зафира.
— Что, такой большой? — и отряд снова заржал. Чтобы положить этому конец, Зафира решительно подошла к жениху и помогла затянуть ремни кирасы, поданной оруженосцем:
— Я поеду за вашей спиной. В путешествии мне пришлось выстрадать и не такие неудобства.
— Только не души его так!
— Ага, кирасу помнешь!
Дебиан только краснел, бледнел и пару раз тихонько икнул — когда Зафира затянула подколенные ремни чересчур сильно. Зато все сомнения в благородстве происхождения девушки у него отпали: крестьянок подобным тонкостям не учат.
Закончив облачение, граф все так же легко вскочил в седло. Пафнутий, ухмыляясь, подставил Зафире лапу в латной рукавице — пожалуй, сковородки у Константы были поменьше. Толкнувшись, блондинка устроилась на задней луке седла, крепко взялась за кованый оружейный пояс графа — и, наконец-то, почувствовала себя дома.
Глава 15
Доспех был без наплечника. Поэтому Зафира могла удобно поместить голову на плечо спасителя. Граф Дебиан, правда, немного повертел головой — но примирился с нежными объятиями. Зафира была так рада спасению, что, не будь на Дебиане кирасы из толстой проклепанной кожи, пожалуй, он бы и дышать не смог.
Девушка вспоминала прочитанные рыцарские романы. Сейчас она не вспоминала ни пыльной вершины столба, откуда ее не так давно спасли, ни длинного скучного пути, в котором не было где показать красивое платье или проявить милосердие к поверженному в поединке рыцарю… Ну, казнь Жабовара видели… Это же не то!
И даже то, что Дебиан служитель Дьявола, девушку нисколько не беспокоило. Зато настоящий рыцарь! Пусть не такой могучий, как отец — но благородный без сомнения. А отец, кстати, рыцарские романы терпеть не мог. И почему не пожег все, Зафира сама не понимала. Впрочем, сейчас с ней происходило то самое романтическое путешествие, о котором она грезила с первого прочитанного романа. Тут Зафира подумала: если отец ее часто испытывал в походах такой же восторг, то что ему книжки? Может, потому и не любит печатное слово…
О книжках северная красавица думала краем. Главное: вот у нее в охапке настоящий рыцарь! И зачем она, дура, от него столько бегала? Даже сам Дьявол ничего не сделал ее бессмертной душе. А уж чернокнижник ей и подавно не страшен. Зато в остальном граф Дебиан не имеет ни единого изъяна! И батюшка тоже рад будет — ведь он же этого хотел с самого начала.
Так что Зафира безмятежно покачивалась в седле позади своего спасителя и даже замурлыкала песенку. Граф не отклонился, слушал — девушка сочла это добрым предзнаменованием.
Тем временем каменные столбы вокруг делались все ниже, реже, пока не сошли на нет. Появилась трава — сперва чахлая, а потом все гуще и гуще. Хотя цвет ее оставался выгоревшим, рыжим, ржавым — но заросли по обе стороны дороги поднимались все выше. Когда около полудня остановились на привал, Зафира даже разыскала в траве несколько блеклых голубых цветов — до того хилых, что даже срывать пожалела.
Тут Зафира внимательно разглядела спасителей. Было их десятка полтора — все на гнедых лошадях, хорошо откормленных и ухоженных, с мощными ногами, широкими копытами — порода под закованного в броню всадника. Вились гривы — длинные, ни разу не стриженные, зато тщательно вычесанные. Широко раздувались ноздри; и даже выражение конских морд казалось девушке уверенным. И сами кони выглядели воплощением надежности.
Всадники коням не уступали нисколько: маленький отряд двигался как единое целое, каждый понимал свое место и в походе и на привале. Без команды кто-то пошел за хворостом, кто-то составил копья в пирамиды, несколько человек встали на страже, оглядывая округу.
Тут Зафира поняла, откуда ощущение надежности. Все воины были одеты аккуратно и добротно — хотя и неброско. Насколько баронская дочь могла понимать в оружии, оно также было новым и хорошего качества. Батюшка, помнится, рассказывал, как отличить. Каждый всадник вез при седле большой арбалет для охоты на Песчаных — против человека, даже в броне, такая мощь не требовалась. И такие болты — почти дротики — не требовались тоже. Кроме колчана дротиков к арбалетам, всадники везли при седлах прямые мечи под двуручный хват, литые остроконечные шлемы. На себе все имели только кованые толстые кирасы с прилагающимися деталями: наплечниками, налокотниками. Чтобы доспехи не нагревались солнцем, воины набрасывали одинаковые светлые накидки с вышитым графским гербом.
Зафира ходила по биваку, разглядывая коней и людей, отчего те смущенно глотали привычные ругательства. Усатый стерег каждый ее шаг и ворчал — опасно, негоже далеко отходить. Но хотя бы уже не называл простолюдинкой. В конце концов, ворчание Пафнутия графу наскучило, и Дебиан сказал:
— После обеда поедем в ближайшую часовню с сохранившимся алтарем. Сам увидишь, что моя нареченая говорит правду!
И добавил голосом ниже:
— Разве ты ее портрета не видел? Описания тебе мало?
Морж намотал усы на локоть, крякнул, и согласился.
Так что, снявшись с бивака, отряд свернул к югу, на неторную тропинку, ведущую к темной подушке леса на горизонте. Тут Зафира увидела уже настоящие деревья, свежую зеленую траву. И, на опушке — искомую часовенку, судя по выросшему на пороге грибу, давно заброшенную.
Тем не менее, часовня была строением древних, как и та дорога, на которой Константа объясняла Юрию про ежиного короля. Так что дверь открылась. Внутри часовни замерцал огонек: не будь место свято, сказали бы, что колдовской. В его неровном золотистом свете показался гладкий, белый, чистый алтарь — как будто духи тщательно вытерли с него пыль к приходу гостей.
Гости чинно выстроились на две стороны. Зафира, хорошо помня ритуал, поклонилась алтарю от порога, прошествовала между рыцарями и торжественно возложила левую ладонь на алтарь. Под невысоким сводом часовни гулко прозвенело и раздался чистый голос, ни мужской, ни женский — понятно, что ангельский, часовня же:
— Зафира из семьи Ансат, ветви северных Рысков, отец — барон Симеон Рыск, известий о смерти не имеется. Мать — Клавдия Рыск, урожденная Монморанси, умерла родами в год черной россомахи. Полных лет семнадцать!
Зафира фыркнула и убрала руку с алтаря: возраст можно было и не называть! Но таков ритуал.
Все мужчины опустились на колено, приветствуя и заодно извиняясь этим жестом за выказанное недоверие. Пафнутий гулко выдохнул, полез рукой под кирасу. Спустся некоторое время, под удивленными взглядами остальных, извлек мешочек. Развязал и протянул два колечка с синими камнями: