жнику Дебиану… На какой-то миг Юрий поверил, что тот и правда мерзкий старикан.
Константа поднялась, убирая вторую утку в седельную сумку, обернув листьями лопуха. Простая одежда не могла скрыть женской стати. Юрий сглотнул: а что, все подумают, на утку слюна. Камеристка полуобернулась, словно почувствовав чужой взгляд, тряхнула стянутыми в узел каштановыми волосами. Над румяной щекой дерзко сверкнул темный глаз.
Юрий попытался подумать о деле. По всему выходило, что путешествия к этому Дебиану не миновать.
— Но зачем тогда трактир? — подумал он вслух. Константа вернулась от седельных сумок и охотно растолковала:
— Так Королевский же тракт!
— И чего?
Женщина вздохнула:
— Вроде дьявол, а таких простых вещей не знаешь… Пристанем к любому попутному каравану. И никакой барон, никакой граф, даже сам герцог! Не смогут нас оттуда выцарапать.
— С чего бы? У них сила!
— У Короля больше. Все королевство держится на дорогах. С юга зерно и мясо, с севера лес и камень, с востока стекло, кони, земляное масло.
— А с запада?
Зафира сморщила носик:
— Ры-ыба! Фу.
— Не будь этой торговли, — Константа покачала головой, — Песчаные полтысячи лет назад стоптали бы нас походя. Как всех до этого. Госпожа, вас же учили!
— Ну, учили… Песни там… О! — Зафира подняла палец, — А где же мы лютню возьмем? Серьги не отдам!
— У нас два осла… — Юрий принялся затаптывать угли.
— Да, — согласилась Константа, — Караванщики возьмут. И на клейма им плевать. И денег будет… На первое время. А там посмотрим.
— Хорошо. Я согласна, — Зафира милостиво кивнула головой, — Уже полдень. Константа! Я обгорю! Мне лицо прикрыть нечем.
Камеристка со вздохом наклонилась к лопухам. Совсем скоро белокурую головку Зафиры украсила шляпа живого зеленого цвета — все те же многострадальные листья лопуха, перевязанные плетями вьюнка.
— Теперь можно и отправляться, — камеристка полезла на серого ослика, оставляя госпоже белого. — Только до самых Выселок пойдем лесом. Путь я знаю. А на дорогах нас наверняка уже ищут.
К трактиру подошли уже под вечер, по пути доев оставшуюся утку. Остановились шагов за пятьдесят, в орешнике. Раздвинули ветки и увидели трактир, как на ладони.
Помещался он посреди просторного квадратного двора, отвоеванного у леса и вытоптанного до черной земли. Вокруг трактира вместо заборов тянулись длинные бревенчатые постройки: конюшня, каретный сарай, амбар, сеновал. Поодаль виднелись коровник и свинарник. Но дальше всех располагалась громко брякающая кузница. А вот колодец с большой колодой-поилкой размещался прямо за воротами, у самого трактира.
В отличие от деревянных служб, крытых дранкой и тростником, сам трактир возвышался на каменном подклете. Стены трактира, сложенные из толстенных лиственничных бревен, могли выдержать осаду небольшой разбойничьей шайки. Над черепичной крышей в лучах заката залихватски сиял медный флюгер, вырезанный в форме собаки.
Собственно, трактир и назывался “Скромная собака”. Упомянутая собака, помимо флюгера, была нарисована еще и на щите перед входом. Она сидела на хвосте, прикрывая морду лапой.
По двору трактира и вокруг него сновала просто уйма народу. Среди них вполне могли оказаться гонцы Зафириного папы, так что Константа первым делом надвинула шляпу из лопуха поглубже на лицо подопечной.
Всмотревшись, камеристка объяснила:
— Народу полно, значит, каравана два. Знакомых не вижу. Если есть гонцы, то в зале пьют. Мы по двору потолкаемся, ослов сбудем…
— Не годится, — Юрий покрутил головой, — Давайте-ка я сперва зайду, новости поспрашиваю. А то вдруг там погоня уже сидит, ждет. Если все хорошо, то я вас позову. Нам же и еды надо. И одежду, если останется денег. И ту же лютенку, — Враг пожалел, что не вовремя не прикусил язык.
— Да кто тебе новости за так скажет? — хмыкнула Константа.
— А я так и скажу, — Юрий потянул за повод серого осла, — Вот, хочу ослика продать, денежкой поделюсь, если подскажешь покупателя, чтобы ослу на уши не глядел.
— Опасно, — Константа забрала подбородок в горсть, — А выбора нет. Слезайте, госпожа. Подождем тут, на опушке…
Камериста сноровисто примотала поводья ослов к лещине. Дьявол оправил рубашку и штаны, и решительно зашагал к распахнутым настежь воротам. За воротами Юрий заприметил девушку в засаленном переднике: то ли кухонную служанку, то ли посудомойку, тащившую явно неподъемное ведро к хлеву.
— Давай помогу, красавица, — Враг ловко подхватил ведро с помоями, — Показывай дорогу.
Девушка худой рукой вытерла потный лоб:
— Вот сюда, к свинарнику… Дай тебе бог здоровья, любезный.
Вывалив содержимое ведра в кормушку, Юрий широко улыбнулся:
— Мне бы ко здоровью еще совет. Кому бы тут осликов продать?
Девушка поморгала.
— Ну, чтобы на уши покупатель не смотрел, — пояснил Юрий.
— А-а… — служанка одернула передник, — Ну, тогда в зал не ходи, и к хозяину не лезь с этим. С утра баронскую дочку ищут. То ли сбежала, то ли хахаль увез.
— Сейчас в трактире никого из этих… Искателей… Нет?
— Нет. Утром были. Сейчас нет… Смотри, вон возле студни старшина каравана разоряется.
Поглядев, куда сказано, Юрий увидел кряжистого мужика в расшитом жемчугом кафтане, сыплющего распоряжениями направо и налево. Одной рукой начальник указывал своим куда бежать, а кнутовищем во второй руке постукивал по высокому сапогу. На груди кряжистого болталась начищенная до блеска “рыбка” гильдии караванщиков, о которой рассказывала Константа.
— Вот ему и продавай своих ослов, — девушка вздохнула, и, с заметной неохотой оставив учтивого незнакомца, поплелась к боковой двери трактира.
Убедившись, что погоня в трактире не ждет, Юрий вернулся к спутницам. Второй раз они вошли в трактир уже всей компанией.
— Можно и поужинать, как только в кармане зазвенит, — с надеждой сказала Константа.
Мужик в изукрашенном кафтане все так же топтался на колоде, повелевая разгрузкой и размещением немаленького каравана. Выждав, когда в командных воплях наступит перерыв, Юрий окликнул:
— Господин караванщик!
— Чего тебе?
— Ослов не купите?
Мужик посмотрел на троицу. Пренебрежительно махнул рукой:
— Ослы не нужны!
— Смотри какие упитанные, — воззвала Константа.
— Вах! У меня ослов полный караван. Вот племянники, — расшитый рукав махнул налево, — Вот приказчики, — махнул направо. — Красивые, упитанные. Но такие ослы!
Еще приглядевшись к Зафире, старшина каравана сказал так, что слышали только Юрий и девушки:
— А вот за эту серебряную глицинию, тонколицую звезду Восхода… М-м… Я дам за нее горячего жеребца со всей роскошной сбруей, полными переметами. И даже кинжал из Икеи!
Путники в ошеломлении отодвинулись.
— Я его прибью! — зашипела Зафира. — Что он себе позволяет!
— Может, я просто с ним пересплю?
— Душу вы продали мне, а не кому попало. И без моего слова ни с кем спать не будете… — Дьявол огляделся. — Константа! Вон у тех столов играют в кости, верно?
— Верно, — отвечала камеристка, присмотревшись к мужчинам под навесом, — Но у них же кости наверняка подпиленные…
— Ага, — во весь рот улыбнулся Дьявол, теребя кисточку обернутого вокруг талии хвоста. — Мои… Будущие гости.
И обернулся к караванщику:
— Почтенный! Прости, не знаю твоего благородного имени!
Потерев подбородок, старшина даже слез с колоды:
— Филаретом кличут с рождения. Но я не благородный.
— Это не помеха. Скажи, уважаемый, а хотел ты сохранить при себе горячего жеребца со всей роскошной сбруей, полными переметами? И даже кинжал из Икеи? — прибавил Юрий.
Караванщик молча почесал нос.
— Там вон идет игра в кости, — искуситель махнул рукой, — и я готов поставить эту серебряную глицинию против…
Зафира готова была кошкой прыгнуть на подлеца Юрия, но предательница-камеристка сгребла ее в охапку, и даже для верности заткнула рот, не боясь укусов.
Караванщик с Юрием отошли под навес. Там уже метала кости компания из пары лесорубов (их длинные топоры лежали под скамьей), двух деревенских забияк в потрепанной одежке, и поиздержавшегося наемника. Мужчины размахивали руками, едва не задевая друг друга по раскрасневшимся лицам, непристойно и громко орали, били кулаками по столу, расплескивая пиво из больших точеных кружек — словом, игра была в самом разгаре.
— Э… — сказал Филарет, — У них же кости пиленые. Наверняка!
Дьявол безразлично дернул плечом:
— Давай на твоих.
Караванщик посопел, попыхтел. Обратился к игрокам:
— Эй, уважаемые! Будьте свидетелями.
Посмотрел на Юрия:
— Ты же моих в свидетели не примешь?
— Не приму, — мерзко ухмыльнулся Дьявол.
— Так вот, при этих уважаемых людях, — Филарет показал на оставивших игру мужчин, которые с любопытством прислушались.
— Ставлю лучшего жеребца в моем караване, с полными переметами и всей надлежащей походной снастью, и кинжал из Икеи…
Наемник шумно вздохнул. Должно быть, икейские кинжалы тут ценились.
— … Против ставки этого почтенного господина.
Почтенный господин произнес ледяным тоном:
— Ставлю… Серебрянную глицинию.
Игроки непонимающе переглянулись. Филарет уважительно подмигнул. И сказал:
— Ставка принята! Один бросок?
— Один. Кто больше выкинет.
Филарет извлек из поясного кошеля серебрянный стаканчик. Выкатил на широкую жесткую ладонь три желтых кости. Ссыпал кости в стаканчик. Подул на сам стаканчик, подул на плечи, отгоняя нечистую силу. То же самое сделали все свидетели. За исключением, разумеется, Дьявола.
— Кто первый бросает?
— Давай ты, почтенный Филарет.
Удивленные и восхищенные размахом ставок (про глицинию они ничего не поняли, но поняли зато цену коня и кинжала), игроки сдвинули на край стола кружки, пару тарелок, миску с воблой. Пустой кувшин из-под пива упал и разбился, но никто не обратил на него внимания.