С такими словами переходил он от одного отряда к другому, от палатки к палатке, разжигая фанатизм полудиких варваров.
Зверская ярость овладела солдатами, и они бросились с дикими криками вслед за Неджибом на поле сражения. Мрак ночи покрыл своим покровом страшное дело. Луна скрылась за облаками, чтобы не быть свидетельницей зверств этих варваров, назвать которых людьми значило бы оскорбить весь род человеческий. Как гиены и шакалы пустыни, бросились они на мертвых и умирающих сербов и с дикой радостью начали резать их на куски. Неджиб вырвал из рук одного черкеса его нож и, отрубив голову раненому сербу, с дьявольским смехом покатил ее по кровавому полю. Этот возмутительный поступок нашел подражателей. Черкесы и башибузуки, следуя примеру ходжи Неджиба, бросились рубить головы сербам и катать их по полю.
Вдруг в самом разгаре этой адской игры среди обезумевшей толпы появился Золотая Маска. Он не произнес ни слова, только молча прошел по полю битвы, но и этого было достаточно. Черкесы и башибузуки в ужасе бросились бежать во все стороны.
На следующее утро солдаты, занимавшиеся уборкой трупов правоверных, нашли среди отрубленных голов сербов труп Ходжи Неджиба. Таинственная смерть положила конец его преступной жизни.
IVТаинственный суд
Два дервиша поспешно вышли из развалин Кадри. Казалось, им были даны какие-то важные поручения.
– Куда ты идешь? – спросил один другого.
– В Галату. А ты?
– В Сераскириат к Гуссейну-паше с письмом от мудрого баба-Мансура.
– Знаешь ли ты, что это за письмо?
– Это совет или приказ умертвить Сади-пашу, бывшего великого визиря свергнутого султана. А тебе что поручено, Гаким?
– Я должен идти в дом старой гадалки Кадиджи и привести дочь ее в чертоги Смерти. Так приказал мудрый баба-Мансур.
– Она не пойдет за тобой.
– Тогда мне велено принести ее мертвой, – отвечал Гаким. Это было вечером того дня, когда Сирра и Реция пытались освободить Сади.
Дойдя до морского берега, дервиши разделились. Товарищ Гакима понес письмо Мансура в Сераскириат, а Гаким сел в каик и велел лодочнику везти себя в Галату.
Медленно и осторожно прошел дервиш по улицам Галаты и подошел к старому деревянному дому Кадиджи, возвращения которой напрасно ожидала Сирра. В доме было тихо и темно. Между тем наступила уже ночь. Не слыша ни малейшего движения в доме, Гаким подошел к нему с твердым намерением проникнуть внутрь и захватить Черного Карлика мертвую или живую.
Мансур велел захватить Сирру не только для того, чтобы завладеть ею и таким образом устранить одно из опасных для него лиц, но также и потому, что он думал через нее узнать, где скрывается Реция, по его мнению, знавшая что-нибудь о сокровище калифов и имевшая возможность дать объяснение таинственной записке, найденной им в пирамиде. Кроме того, он надеялся, что, может быть, Реция нашла убежище у Черного Карлика, и таким образом ему удастся овладеть обеими вместе. Как мы уже знаем, эта надежда оправдалась бы, если бы Сирра и Реция в этот вечер не пошли в Сераскириат для исполнения своего смелого плана.
Подойдя к двери, дервиш прислушался. Внутри слышался легкий шорох и звуки голосов. Но ведь, может быть, он ошибался. Может быть, в доме были только большие водяные крысы, их всегда много около воды, и они часто проникают в дома. Гаким не знал страха. Он сам был ужасом для всех тех, кто имел несчастье навлечь на себя гнев Мансура и подвергнуться его преследованиям.
Он осторожно нажал рукой на дверь, она не была заперта и тотчас же отворилась. Внутри дома царил глубокий мрак, но Гаким не колеблясь вошел, говоря себе, что его глаза скоро привыкнут к темноте. Заперев дверь, он протянул руку, думая ощупью идти далее, как вдруг почувствовал, что около него кто-то стоит.
Гаким вздрогнул.
– Кто тут? – спросил он тихо.
В ту же минуту он почувствовал, что его схватили и набросили ему что-то на голову. Он хотел бежать, сопротивляться, но было уже поздно. Его руки были связаны.
– Кто вы? Чего вы от меня хотите? – вскричал он, делая отчаянные усилия, чтобы освободиться. – Пустите меня!
– Молчи, Гаким! – раздался глухой голос. – Мы искали тебя. Ты должен предстать перед судом.
Эти слова произвели странное впечатление на дервиша. В ту же минуту он перестал сопротивляться и, дрожа, упал на колени.
– Это ты! Золотая Маска! – вскричал он в ужасе. – Эти слова слышал дервиш Саиб перед своей смертью.
– Молчи и поднимись. Я поведу тебя, – отвечал тот же голос.
Дервиш молча повиновался… Он почувствовал, как кто-то взял его за руку. Дверь отворилась, и он почувствовал свежесть ночного воздуха, но не мог ничего видеть, так как голова его была закрыта, для того чтобы он не видел, куда его ведут. Уже однажды слышал Гаким, что один из слуг Мансура попал в руки Золотой Маски, этого таинственного существа, столь страшного для всех тех, кто был виновен перед Аллахом и людьми. Но тогда Гаким не верил этому, считал это басней, выдумкой, и вдруг ему пришлось убедиться в своей ошибке таким странным и ужасным образом. Он, никогда ничего не боявшийся, чувствовал теперь, что страх леденит кровь в его жилах.
– Куда ты ведешь меня? – спросил он дрожащим голосом.
– Не спрашивай. Молчи, – раздалось в ответ.
Он почувствовал, как его привели к берегу моря, посадили в лодку и после часового переезда заставили выйти на берег.
Пройдя еще несколько шагов, его проводник остановился. Очевидно, они достигли цели.
– Дервиш Гаким здесь, – сказал кто-то.
– Сними с него повязку и развяжи ему руки, – послышался чей-то голос.
В ту же минуту, как бы по волшебству, повязка исчезла с глаз Гакима, и он почувствовал, что его руки свободны.
Вокруг него на камнях сидели семь человек в зеленых головных повязках и с узкими золотыми масками на лицах. Ужас объял Гакима при виде этих таинственных существ, совершенно похожих одно на другое, сидевших молча и неподвижно. Он раньше слышал о Золотой Маске и знал по описанию его наружность настолько, что мог узнать его, но тут перед ним был не один, а семь Золотых Масок. И где он был? В каких-то развалинах, так как кругом кое-где еще стояли уцелевшие стены.
– Гаким, дервиш из развалин Кадри, – раздался глухой голос. Это заговорил один из Золотых Масок. – Мера твоих преступлений переполнилась. Ты обвиняешься в том, что умерщвлял невинные жертвы в чертогах Смерти, сознаешься ли ты в этом?
– Это ты, Золотая Маска! Сжалься! – вскричал дервиш, падая на колени. – Я сознаю свою вину, но все, что я ни делал, я делал по приказанию моего повелителя, всемогущего баба-Мансура.
– Ты обвиняешься далее, Гаким, дервиш из развалин Кадри, – продолжал Золотая Маска, – в том, что бичевал софта Ибама, пока смерть не избавила его от незаслуженных мук. Сознаешься ли ты в этом?
– Да! Да! Я сознаюсь! Но сжалься! Это велел мне баба-Мансур.
– Далее, ты обвиняешься в том, что проник сегодня в дом гадалки Кадиджи с намерением захватить или убить несчастную дочь ее…
– Я этого не сделал! Остановись, – прервал дервиш умоляющим голосом. – Я этого не сделал.
– Ты не сделал этого, так как ты был схвачен, но таково было твое намерение и желание. Сознаешься ли ты в этом?
– Выслушай меня. Это не было моим желанием. Меня посылал баба-Мансур.
– Вы слышали все, братья мои, – сказал говоривший, обращаясь к своим товарищам. – Теперь я спрашиваю вас: виновен ли Гаким, дервиш из развалин Кадри, в преступлениях, которые могут быть искуплены только смертью?
– Нет, – сказал один из Золотых Масок.
– Нет, – повторили остальные.
– Заслужил ли он другое наказание? – продолжал обвинитель.
– Да. Пусть он будет изгнан, – раздалось в ответ, и эти слова были повторены всеми Масками.
– Как! Вы не убьете меня? Вы пощадите меня? – вскричал дервиш, предполагавший, что наступил его последний час.
– Отведите его в подземелье, – приказал обвинитель.
В ту же минуту дервиш почувствовал, что ему снова набросили на голову какую-то повязку, закрывшую ему глаза, и повели.
В это время издали Гаким услышал знакомый ему голос Лаццаро. Преступник, которому суждено было появиться перед таинственным судом после дервиша, был грек. У него точно так же были завязаны глаза и связаны руки.
– Кто вы? Куда вы меня ведете? – кричал грек в бессильном бешенстве. – Вы, верно, слуги Мансура, поклявшегося убить меня, потому что я знаю массу его преступлений! Но горе ему, если он осмелится убить меня!
В это мгновение с его глаз упала повязка, и он увидел себя в кругу семи Золотых Масок. Неописуемый ужас овладел им.
– Как! Это вы? – вскричал он. – Я в ваших руках.
– Лаццаро, грек по рождению, слуга принцессы Рошаны и Мансура-эфенди, – послышался глухой голос обвинителя, – мера твоих преступлений переполнилась. Ты обвиняешься в том, что убил сына толкователя Корана Альманзора и положил его на базарной площади, чтобы могли подумать, будто он убит в драке.
– Откуда вы это знаете? – вскричал в ужасе Лаццаро.
– От нас ничего не скроется. Сознаешь ли ты свою вину? Ты молчишь – это молчание есть тоже ответ. Ты обвиняешься далее в поджоге дома муэдзина Рамана, отца Сади-паши, и в преследовании дочери Альманзора. Сознаешься ли ты в этом?
– Я любил ее! Я хотел обладать ею! – вскричал грек. – Страсть делала меня безумным.
– Далее ты обвиняешься в покушении на убийство дочери галатской гадалки Кадиджи, а также в том, что вместе с солдатом-негром Тимбо убил бывшего султана Абдул-Азис-хана.
– Аллах! – вскричал в ужасе Лаццаро. – Вы знаете все. Вы всеведущи. Вы убьете меня.
– Сознаешься ли ты в своей вине? – продолжал обвинитель.
– Вы знаете все, – сказал грек после минутного молчания. – Что может скрыться от вас, всемогущих и всеведущих? Разве поможет мне ложь? Вы знаете мои поступки лучше, чем я сам. Я в вашей власти. Я знаю, что мне не избежать смерти…
– Молчи, грек! – прервал обвинитель. – Отвечай на данный тебе вопрос. Твоя участь еще не решена. Вы слышали все, братья мои, – продолжал он, обращаясь к остальным таинственным судьям. – Теперь я спрашиваю вас, виновен ли грек Лаццаро в преступлениях, которые может искупить только смерть?