ния дона Франсиско де Асиса, лишь дополнительными бонусами, однако в глазах иных представителей семейства выглядело прискорбными недостатками. Последние воспользовались случаем и поздравили нареченную невесту и ее родителей с таким видом, словно выражали глубочайшие соболезнования, что помогло несколько сгладить их досаду по поводу случившейся с кузиной и племянницей нежданной радости. Для всех это стало тяжким испытанием: ни с того ни с сего, с вечера на утро ощутить зависть по отношению к той, которой до того момента предназначалось такое удобное для всех сочувствие к драме бедняжки Аделы, успевшей разменять четвертый десяток, не пробудив интереса к своей особе ни в одном мужчине. Я конечно понятия не имею насколько сильна твоя любовь к этой женщине да мне это и неинтересно зато я прекрасно помню как ты любил меня — у меня до сих пор хранятся все твои письма. И все же некая надежда еще оставалась: хорошие новости вполне еще могли пойти прахом; жених-то — лошадка темная: ходят слухи, что он республиканец, да мало того — социалист или даже большевик, как и его отец, покойный каменщик, что выбился в бригадиры; а еще поговаривают, что месту в мэрии он обязан протекции, а вовсе не своим заслугам, и оно было получено путем грязных махинаций левых советников, жаждущих внедрить туда одного из своих. Однако вскоре выяснилось, что возможный гнусный охотник за приданым обладает прекрасными манерами (бог его знает, где он этого нахватался!), а еще удивительно мирной манерой обнаруживать или скорее скрывать свои левые взгляды, потому что с первой минуты, в том числе на взгляд самого пристрастного наблюдателя, он безукоризненно исполнял обязанности и играл свою роль в семейных ритуалах, на словах нимало не противясь, чтобы детей, когда они появятся (но разве Адела не вышла уже из того возраста, когда можно зачать? и разве не велика вероятность, что женщина, которой за тридцать, да к тому же вовсе не блестящего здоровья, просто умрет в родах или принесет какого-нибудь генетического уродца?), по высшему чину окрестил бы дядюшка-священник и они получили бы религиозное воспитание. А что касается идей, так разве сам Иисус Христос (как выразился дон Франсиско де Асис в апогее полемики по данному поводу) не был первым социалистом? Разве апостольское послание — правильно понятое и воспринятое как руководство к действию в полном соответствии с социальной доктриной Церкви — не лучшее противоядие против безбожной революции? Родители жениха, что тоже плюс, были уже в могиле, да и братьев и сестер у него не имелось, что очень удачно избавляло их всех от весьма обременительной необходимости общаться с людьми, с очевидностью принадлежащими к существенно более низкому социальному слою, чье присутствие, даже если оно и не слишком станет бросаться в глаза, произвело бы шокирующий эффект при помолвке, а уж тем более на свадебной церемонии, достойной занимаемого семейством положения, ведь свадьба, вполне вероятно, будет удостоена упоминания на странице светской хроники в газете «АБС»; конечно, речь идет всего лишь о скромной заметке, наверняка без фото, но тут уж ничего не поделаешь: как известно, «АБС» захлестнул снобизм дворянских званий, обострившись с того дня, как ее основатель таковое получил, хоть и начинал фабрикантом, владельцем мыльного производства. «С каких это пор мыло стало благороднее цемента и кирпича?» — громогласно вопрошал дон Франсиско де Асис. Без отца с матерью и других близких родственников происхождение Игнасио Абеля счастливо утратило большую часть вульгарности и стало отбрасывать скорее некую тень таинственности, образуя фон, на котором еще более явственно выступала его статная фигура, окутанная некой недосказанностью, за которой вполне могли скрываться воспоминания о годах упорного и тяжкого труда, всего того, чего стоило его высшее образование и обретение манер, безукоризненных на самый пристрастный и требовательный взгляд. Для родственников Адела заиграла, заискрилась новым светом, который подчас резал глаза: с первых же дней официальной помолвки она достигла почти бесстыдного уровня счастья. Как будто лет десять скинула. Тетушки и кузины перешептывались: она, дескать, с ума сошла от любви, ни дать ни взять одна из тех киноактрис, что вздыхают, подняв очи горе и прижав к груди руки, словно силясь рассмотреть лицо возлюбленного в небесах с помощью оптического эффекта, который в те времена так часто воспроизводился на почтовых открытках. Вспомни как ты бегал за мной вспомни что ты мне говорил не может же быть что ты мне лгал тогда. Томная заторможенность, которой было отмечено постепенное усугубление ее одиночества, уступила место лихорадке, весьма созвучной и наступившим новым временам, и профессиональным компетенциям ее жениха, который, кроме необременительной работы в муниципальных службах мэрии, уже начинал получать серьезные заказы, встречаемые с полным и не лишенным некоторой экзальтации одобрением дона Франсиско де Асиса — тот, нужно признать, всегда грешил какой-то запредельной наивностью и склонностью к фантазиям в тех случаях, когда ему доводилось чем-то увлечься. Со дня помолвки не прошло и года, как был назначен день бракосочетания, хотя эта быстрота, которую злые языки могли бы назвать поспешностью, не переставала возбуждать определенного рода подозрения, развеянные только после скрупулезных подсчетов времени, прошедшего между днем свадьбы и датой рождения первого ребенка, каковые показали несомненную легитимность происхождения младенца. Спешила сама Адела: когда-то вялая, теперь она стремилась наверстать упущенное и действовала с явным нетерпением, даже рвением, гораздо более подходящим для героини пикантного романа, чем для женщины ее лет. Не останавливало ее и то, что после свадьбы жить ей придется с мужем в тесной квартирке в отнюдь не парадном квартале Мадрида, где к ее услугам будет всего одна служанка. Я прекрасно помню как счастливы мы были хоть мне и приходилось подниматься пешком на пятый этаж в то жаркое лето когда я носила нашу дочку и живот мой казалось превзошел все мыслимые пределы. Дон Франсиско де Асис с изумленным почтением распространялся о том, что зять его не захотел принять от тестя материальную помощь, чтобы снять квартиру поближе к центру и с большим набором удобств: он-де привык всего добиваться собственными силами, благодарит за предложенную помощь, однако предпочел бы не прибегать к ней до тех пор, пока не окажется принужден к тому кризисной ситуацией, ставящей под удар благополучие его супруги или ребенка, о грядущем появлении которого дон Франсиско де Асис объявил с гордостью (и облегчением), хотя его супруга, донья Сесилия, несколько более скрытная или менее восторженная, предпочла бы, чтобы между свадьбой и беременностью прошел временной отрезок если не сказать что более приличный, то уж несколько более приемлемый, свидетельствующий о том, что эти двое не предаются исполнению супружеского долга с большей, чем требуется для совершения таинства супружества, горячностью. Я-то помню даже если ты обо всем забыл как меня разбирала дрожь когда я слышала что ты поднимаешься по лестнице прыгая через ступеньку чтобы как ты сам говорил прийти поскорее как я вся дрожала на стуле прислушиваясь как поворачивается в замке ключ.
То, что первой родилась девочка, всех немного раздосадовало, но серьезным разочарованием не стало. В конце концов, продолжать род и нести в будущее фамилию призван сын дона Франсиско де Асиса, а девочка родилась крепенькой, увесистой, здоровенькой, хоть и появилась на свет в результате очень непростых родов, когда два долгих скорбных дня казалось, что вот-вот сбудутся худшие предсказания родственников Аделы по поводу ее слишком зрелого для материнства возраста. Но обе они — мать и дочь — выдюжили, и вскоре стало ясно, что все слухи (осталось непонятным, откуда они взялись и какими злокозненными языками распространялись) о возможной умственной отсталости новорожденной были лишены каких бы то ни было оснований, хотя среди тетушек нашлись и такие, кто, нанося визит, все еще искоса поглядывал на колыбель с выражением преждевременного сочувствия на лице. Гордый отец (как обычно в таких случаях писали в газетном разделе о рождении детей) обратился к дону Франсиско де Асису с просьбой стать крестным отцом первой внучки. Под вечно настороженными и испытующими взглядами родственников жены (и при пристальном, в непосредственной близости, наблюдении совершающего таинство дядюшки-священника) в церкви он держался так же уважительно по отношению к ритуалу, как и в день свадьбы, когда все видели, как образцово идет он к причастию с миропомазанием, а затем преклоняет колени, закрыв глаза и склонив голову, пока святая просвирка тает во рту, растворяясь в слюне (и всплывает в памяти детское воспоминание, как однажды, приклеившись к нёбу, просвирка оставила на языке странный и уже почти совсем позабытый вкус бездрожжевого теста). Девочку нарекли Аделой, как и ее мать.
Ты же сам захотел чтобы ее звали так же как и меня — так тебе нравилось мое имя и ты шептал мне об этом на ушко. Сына же, когда он появился на свет, нарекли Мигелем, в честь погибшего деда со стороны отца, а не в честь Франсиско де Асиса, и это, вне всякого сомнения, огорчило второго деда, хотя в своем великодушии он и преодолел разочарование, став выше, утешившись хилой надеждой, что в будущем настанет день, когда другой внук, сын его сына, получит не только его фамилию, но и имя, а также, на несколько более прочных основаниях, уповая на то, что зять с Аделой продолжат расширять семью, и если у них родится еще один мальчонка, то родители, несомненно, назовут его Франсиско де Асисом. Разве не бывает — лично ему такие случаи известны, — что органы регистрации актов гражданского состояния разрешают поменять местами фамилии, дабы сохранить, не позволить затеряться в веках памяти о знатном роде? На фотографиях крещения внука дед улыбается, держа на руках младенца, хотя и не так уверенно, как на крестинах внучки: тревога в связи с крайней слабостью ребенка в тот день еще не ушла в прошлое. Как бережно, с каким тщанием классифицировала фотографии Адела: альбом за альбомом, начиная с самых формальных, сделанных в фотоателье снимков первых лет их совместной жизни и до тех, что были сняты на лейку. Она ее и подарила мужу в один из недавних дней его рождения, но камерой он пользовался исключительно для того, чтобы фиксировать ход выполнения своих проектов (фотоаппарат он взял с собой и в трехдневную поездку с Джудит Белый; им он снял фото, спрятанные в ящик письменного стола под замок).