сли парень действительно помогал в институте, Кертис его слишком хорошо знал, он был уверен, что тот оказывал содействие не по своей воле.
— Послушай, — обратился генерал к Расселу, — я достану тебе это досье, ты получишь его сразу по прилету в Вашингтон. Только для твоих глаз, учти. — Он быстро написал что-то на листочке блокнота, чтобы передать его позже помощнику. — А теперь скажи мне откровенно: что вы намерены делать с этим Ястребом?
Кертис сразу понял, что вопрос неприятен Расселу. Тот как-то напрягся, опустил глаза. Смутное подозрение, словно змея, заползало в душу генерала.
— Пока, на данном этапе... еще не знаем, — прозвучал неуверенный ответ помощника президента.
Кертис побагровел, сжал зубы, на щеках заиграли желваки.
— Значит, ты еще не дал санкцию на проведение операции, так?
Рассел на отвечал.
— Боже, я, кажется, понял: вы хотите его элементарно уничтожить! Но зачем? Почему не попытаться вытащить его — тем более что это американец, один из наших парней?
Рассел распустил галстук, он очень хотел сейчас встать и без всяких объяснений покинуть комнату, однако, увы, он не в своем кабинете, а в правительственном самолете. Зануда Кертис найдет его в любом отсеке, впился как клещ.
— Вилбор! Согласно моей последней информации, это бывший офицер ВВС. Как явствует из документов, он погиб при аварии самолета на Аляске, выполняя учебный полет. Вместе с тем, когда стали разбираться дальше, выяснили, что это все ложь, выдумки, не было никакого тренировочного полета и никакой аварии. Теперь же этот тип «всплывает» на советском режимном объекте, в авиационно-конструкторском бюро, и не похоже, чтобы его к чему-нибудь принуждали. Представь сам, что мы должны были думать. Строить догадки, что это часть какой-то сложной, особо секретной операции?
— Представляю! — перебил его Кертис. — Вы поступили гораздо проще. Видимо, у вас есть агент, осведомитель, который находится сейчас близко к Ястребу, настолько близко, что может без труда подсыпать ему, например, цианистого калия.
Рассел глухо откашлялся.
— Наши люди в Москве сохранили контакт кое с кем из бывших высокопоставленных чинов КГБ, и, надо признаться, не зря. Это помогло внедрить агента в окружение Ястреба. Теперь мы имеем проверенную информацию. Так вот, Вилбор, твой «друг» — крупная фигура в этом самом бюро, уже лет пять он активно помогает русским и достиг определенных успехов.
— Не верю.
— Напрасно, я говорю правду.
— Никаких сомнений относительно того, кто он?
— Абсолютно, у нашего агента есть отпечатки пальцев, фотографии, размер обуви, цвет глаз, манера поведения и куча всего другого.
— Не важно, — Кертис не мог успокоиться, — ты только прочти досье, которое я тебе передам, и сразу поймешь, что Люгер отличный парень, настоящий герой. Да, сейчас он в беде, его наверняка накачали наркотиками, силой заставили работать на Советы. Мы обязаны его вытащить.
Рассел поднял брови от удивления.
— Вытащить? А как, позволь тебя спросить, с засекреченного и особо оберегаемого объекта? Даже если бы он находился в лагере или, допустим, в тюрьме — тогда да, несомненно бы попытались. Однако положение гораздо хуже: он в западне, в капкане, оттуда нет выхода. Чтобы спасти его, потребуется, наверное, батальон коммандос.
— Джордж, предоставь это дело мне, — осторожно предложил Кертис. — Ты лишь посвяти меня в детали, а я уж скажу, что здесь можно предпринять. Только прикажи своему агенту глаз не спускать с Люгера, постоянно нас информировать. Ради Бога, не убивайте его.
— Прекрасно, считай, что договорились. — Рассел взял булочку, критически рассмотрел ее на свету, затем недовольно положил обратно на поднос. — По правде говоря, мне самому не нравится эта история.
— Что насчет того чертового бомбардировщика, который они строят в «Физикоусе»? Неужели это самолет-"невидимка" «Туман», ведь они начинали работать над ним в последние месяцы перед крушением империи?
— Похоже. — Рассел устало зевнул. — Наши эксперты мечтают взглянуть на него, хотя я лично думаю, что здесь много шума из ничего. У русских, которые наглухо забаррикадировались сейчас в «Физикоусе», нет денег, чтобы выращивать морковку, не говоря уже о производстве уникального бомбардировщика сверхдальнего радиуса действия. Они потеряли все свои привилегии, а когда объект перейдет под юрисдикцию литовского правительства, их просто выкинут на улицу.
— А что, если они получат откуда-то деньги?
— Откуда? Из Москвы? Тем самим не хватает. Кто еще даст? Польша? Болгария? Или, может, Ирландская республиканская армия? Шутки шутишь.
— Как насчет Ирана, Ирака, Сирии и Ливии?
— Повторяю тебе: глупости, ничего не будет. Завод закроют, все работы немедленно прекратят, и литовцы повезут макеты на ярмарку или, еще лучше, продадут нам за твердую валюту. У советского самолета нет будущего. — Рассел все больше возбуждался. — Мы наблюдаем за «Физикоусом» и другими конструкторскими бюро, институтами, так вот — все они вымирают, превращаются в призраков. Кроме того, мы можем сразу же закрыть «Физикоус», если только обнаружится, что суперсовременная военная технология будет экспортироваться Советами куда-либо за пределы СНГ.
— Тогда Люгера точно убьют, — подытожил Кертис. — Они никогда не позволят общественности узнать, что держали взаперти американского военного летчика, выпытывая у него секреты.
— Или, например, Люгер уйдет вместе с ними, с учеными. Добровольно.
— Тогда мы его немедленно вытащим, риска здесь допускать нельзя.
Про себя Рассел подумал, что гораздо проще ликвидировать загадочного янки, тогда не пришлось бы рисковать теми, кто, возможно, будет его спасать. Однако он не решился высказать свою мысль вслух, чтобы окончательно не довести Кертиса до белого каления.
— Хорошо, Вилбор, раз ты так вознамерился вытащить парня из петли, тогда вырабатывай план. Но учти, так или иначе ему придется давать объяснения по всей форме.
— Ничего, я верю в его честность, а вот ты напрасно петушишься. Кажется, совсем недавно ты предпочел бы обойтись вообще без разъяснений.
— Терпеть не могу предателей. Профессиональный военный, офицер, приносивший присягу, теперь вот играет на чужой стороне — не выношу. Шлепнул бы его собственноручно, если бы мог, но, поскольку ты настаиваешь, тебе он нужен зачем-то, что ж, думай и давай свой план. Я не возражаю.
— Ошибаешься, он нужен не мне, а всем нам. Ты прочтешь досье и поймешь, что многие, в том числе весьма высокопоставленные люди, обязаны ему мирным небом над своей головой. Дэвид Люгер нужен Америке.
СНГ, воздушное пространство над Центральной Беларусью,
17 марта, 03.30 по местному времени.
Местность в Центральной Беларуси — равнинная. В сотне километров к югу от Минска и в четырехстах к востоку от Варшавы густые леса, обширные безлюдные равнины и болота занимают сотни тысяч акров, и потому здесь не возникает больших сложностей при полетах на малой высоте. И все же, находясь в полете уже час, они все еще шли на высоте около тысячи метров, и Дэвид Люгер готов был рвать на себе волосы. Скука заставила его даже задуматься о том, какое все-таки жесткое и неудобное кресло сделали для пилота-инструктора — просто втиснули металлический стул между креслами первого и второго пилотов. Люгер испытывал непреодолимое желание действовать.
— Пилот, я — Инструктор-1, — произнес он в микрофон внутренней связи. — Как насчет того, чтобы спуститься пониже?
В наушниках стояла тишина, и Люгер уже собрался повторить свой вопрос, но в этот момент ему ответил занимавший кресло второго пилота оператор управления системой оружия, — его называли «Залп»:
— Через двадцать километров начнется подъем местности, советую придерживаться высоты восемьсот метров.
Как и в бомбардировщике В-2 «Черный рыцарь», в их самолете в правом кресле второго пилота размещался прошедший пилотную подготовку штурман, в обязанности которого входило управление системами навигации, огня и защиты. Сидевший на откидном кресле позади «Залпа» бортинженер наблюдал за состоянием самолета и работой двигателя.
— Понял. Восемьсот метров. Снижаемся. — Самолет снизился на двести метров, и снова заработал автопилот. Люгер сидел молча, едва сдерживая зевоту.
Конечно, Люгер вроде бы не должен был скучать в ходе выполнения ночного полета с задачей бомбометания с малых высот в условиях, максимально приближенных к боевым, особенно находясь в кресле бортинженера этого потрясающего бомбардировщика-"невидимки" Физикоус-170 «Туман». И все же он скучал, потому что экипаж, прошедший советскую летную подготовку, вел бомбардировщик, словно команда старух, чего он никак не мог понять. Воспоминания, иногда приходившие к нему из самых потаенных уголков памяти, подсказывали Люгеру, что подобный полет может быть гораздо более захватывающим...
И тем не менее даже эти строго ограниченные рамками инструкций пилоты и инженеры не могли убить все возрастающую любовь Люгера к «Туману». В машине, выполненной из композитных материалов и весившей двести восемь тонн — причем половина массы приходилась на топливо, — Люгер чувствовал себя королем неба. Внешне бомбардировщик абсолютно не был похож на смертоносную боевую машину. Формой он напоминал гигантского ската с тонкими, изогнутыми крыльями, которые изгибались вниз от центра, а затем плавно выгибались вверх и оканчивались закруглениями. Четыре двигателя размещались в вытянутом фюзеляже, решетки закрывали как воздухозаборники, так и отверстия для истечения газов, что предотвращало отражение излучений радара от лопастей компрессора и снижало выделение тепла. Рули направления заменяли разрезные элероны, отклонение элеронов вверх или вниз зависело от необходимого градуса крена. Так что у «Тумана» вообще не было вертикальных поверхностей, от которых могло бы отражаться излучение радара. «Туман», не рассчитанный на взлеты и посадки в сложных полевых условиях, был оснащен тремя довольно хрупким