Хмыкнув, я возвращаюсь в кровать и закутываюсь в плед. Спешить некуда. И вряд ли в ближайшее время еще удастся выбраться в такие дикие места. Анна по-прежнему стоит в дверях, глядя на меня:
– Послушай, Эшри. Элмайра говорила, вы что-то хотите мне отдать…
Я вынимаю из-под подушки черную тетрадку. Чтобы я оставила дневник без присмотра? Ну уж нет, он сегодня спал со мной, а этой чести давно не удостаиваются даже плюшевые игрушки. Анна смотрит с разочарованием. Ожидала чего-то поинтереснее? Тем не менее она снова улыбается, склонив голову:
– Принесу кофе, и ты все мне расскажешь, ладно?
Анна, не дождавшись ответа, исчезает. Некоторое время я сижу, греясь на солнце и наслаждаясь тишиной, а потом – убедившись, что за мной никто не наблюдает, – раскидываю руки и плюхаюсь на спину. Как тут здорово! Совсем не как на унылом Севере и даже не как на острове.
Юг – удивительное место. Где еще можно увидеть летом столько пшеницы, подсолнухов, овса? Здесь хорошая земля, какой нигде больше нет. А самое странное и страшное – что Коридор проходит прямо сквозь поля. Точно кто-то испортил красивую картину, густо мазнув по краю черной гуашью. Шершавые колосья, облитые солнцем, и вдруг это – темное, пустое, мертвое. Ничего. Тьма предельна.
Звонок мобильного обрывает мои размышления. На экране высвечивается номер Элм. Некоторое время сомневаюсь: сейчас, когда я здесь, почему-то не хочется говорить. Вообще не хочется подпускать к себе что-либо связанное с той, северной жизнью. Но телефон надрывается, требуя ответа. Я сдаюсь и нажимаю кнопку:
– Да, мамочка.
– Орленок, привет. Разбудила?
Ее голос, как обычно, звучит спокойно и жизнерадостно. Значит, ничего не случилось, трубку можно было не брать.
– Уже встала.
– Скоро возвращаешься?
– Не знаю. Сейчас поговорю с Анной и, наверное, заберу машину. А что?
– Харперсон хочет нас видеть. Позвони, когда будешь выезжать.
– Хорошо, Элм. Пока.
Я отключаю телефон и некоторое время смотрю на померкший экран. Интересно, что от нас понадобилось великому и могучему королю газет? Но задуматься об этом не успеваю: Анна заходит в комнату, держа две маленькие чашки на овальном пластиковом подносе. Она ставит их на тумбочку и садится со мной рядом:
– Ну что?
– Элмайра звонила.
– Требует?
В ее синих глазах видна легкая насмешка. Анна, насколько я знаю, не завела подруг, и необходимости куда-то бежать по первому зову она просто не понимает. Она не раз говорила, что самое ценное ее вложение – личное пространство. В которое, вероятно, не допущен никто, кроме членов небольшой фермерской семейки. Что ж… быть одиночкой круто: никто не пудрит тебе мозги, все твои проблемы – только твои. Но это не для меня: после пары дней изоляции я готова говорить с цветочными горшками.
Мне остается лишь пожать плечами:
– Работа.
– Несомненно.
Вздохнув, я решаю замять тему и просто протягиваю ей дневник.
– Вот, посмотри на наш «секрет».
Некоторое время некберранка разглядывает тетрадь и осторожно водит рукой по замку.
– Надо же, какая интересная дырка…
– Хозяина застрелили из арбалета. Осиновой стрелой.
– Ого… – Теперь она проводит пальцами по обложке. – На нашей планете тоже были существа, которых убивали деревянным оружием. Они летали, обладали очень большой силой и пили… как это у вас называется… плазмокровь.
Забавно…
Некберра находилась очень далеко, но некоторые вещи удивительным образом повторяются. Наверняка там и привидения водились. Вуги говорит, они есть везде.
– Лютер – хозяин тетради – тоже этим баловался. Мы называем таких вампирами.
Анна кивает.
– Почему ты носишь это с собой? Он твой друг? Парень?
– Да я не ношу… Мы нашли ее совсем недавно. Точнее, Элмайра нашла в… немного неожиданном месте. И нам кажется, что с этим дневником что-то не совсем…
Я спохватываюсь. А нужно ли Анне знать? Наверно, лучше поменьше посвящать других, целее будут. Разумнее сделать скорбное лицо и соврать:
– Понимаешь, он был скрытным парнем. Нам надо узнать, что внутри. Может, Лютер что-то хотел сделать перед смертью или кому-то сказать. Но за дневником охотятся, и мы хотим его спрятать там, где искать не будут. Может, ты…
Анна по-прежнему держит тетрадь в руках. Судя по лицу, она о чем-то задумалась.
– Погоди, Эшри. Если ваш друг пил кровь и убили его деревянной стрелой… то он и существа с Некберры, наверное, принадлежали к каким-то родственным расам?
– Не знаю, я не сильна в этом. Я со своей-то расой не определилась.
– Просто если так… – она кладет тетрадь на колени и тянется за чашкой кофе, – я знаю, как открыть замок. Это простая хитрость, все эти…
– Вампиры?
– Ин’куррад. Темные, как говорили у нас… умели защищать свои вещи.
– Ну так давай!
Я беру тетрадь в руки, наблюдая, как Анна пьет – изящно, держа чашку за ручку и чуть оттопырив мизинец. Все-таки она немного сноб. Хотя и по-своему милая.
– Лучше ты сама. Погладь корешок.
– Что?
Анна усмехается:
– Ну давай.
Я провожу пальцами по шершавой обложке, абсолютно ни на что не надеясь. Скорее всего, Анна меня дурачит, но…
– Черт!
Щелкает замок. Тетрадь распахивается на середине. Мельком я вижу записи, сделанные шариковой ручкой, и быстро захлопываю. Мне очень хочется узнать, что внутри, но читать это, когда рядом Анна, не стоит. Теперь я не оставлю дневник на ферме. И вообще… пора возвращаться. Обстоятельства изменились.
– Как ты… это же просто книга! Она не живая!
Анна понимающе улыбается и встает с кровати.
– Некоторые смотрят на вещи не как мы. Нет предметов, которые не чувствуют ласки или злобы. Книга, особенно написанная от руки, – это тело. Самый лучший способ попросить ее открыть тайну – обращаться с ней как с живым существом.
Нет предметов, которые не чувствуют ласки или злобы. А я пинаю мотоцикл, когда он капризничает. Теперь мне даже немного стыдно.
– Анна, ты гребаный гений. Спасибо!
Да, мне и в голову такое не могло прийти. И не только мне, если вспомнить, как размахивал бедной тетрадкой Вуги.
– Рада была помочь. Останешься завтракать? Миссис Гамильтон сегодня испекла блинчики… – Анна вспоминает мою шутку и добавляет: – С мышами.
Стоит подумать. Судя по вчерашней реакции Кларка, в доме я не особенно желанный гость. С другой стороны… Нет, я не хочу уезжать, не попрощавшись с Джоном. У меня до сих пор осталось мерзкое чувство после вчерашнего разговора в машине, и мне хочется увидеть его, чтобы убедиться, что все по-прежнему нормально. Хотя бы нормально, на большее надеяться бессмысленно. Да и с приемными родителями Джея Гамильтона я даже не поздоровалась…
– Ненадолго, если ты не против.
Она с улыбкой кивает. Остается надеяться, что я не успею ничего испортить.
В доме пахнет чем-то очень вкусным: кажется, свекровь Анны – мастер готовки. Она стоит у кухонной плиты – блестящие черные волосы собраны в пучок, рукава светло-зеленого хлопкового платья закатаны по локоть. Булькает большой ярко-красный чайник, сразу в трех сковородках что-то жарится с негромким шкворчанием.
– Солнышко, доброе утро.
Обернувшись, она приветливо улыбается. Моложавое лицо не похоже на лицо фермерши: ухоженное, незагорелое, со следами легкого утреннего макияжа. Глаза, ясные и пронзительные, останавливаются на мне.
– Вы, должно быть, Эшри?
– Да, это я. Помочь вам чем-нибудь?
– Расставьте тарелки, девочки, все почти готово. Сейчас придет Артур… А вот и он.
Дверь, ведущая на улицу, распахивается, и в помещение заходит плечистый мужчина в ковбойке и джинсах. Он снимает широкополую соломенную шляпу – волосы у него светлые и мягкие, совсем как у Джея Гамильтона. Глаза голубые. Хм… не знай я всей этой истории с усыновлением, подумала бы, что они правда родственники.
– Доброе утро. – Анна кивает свекру.
– Доброе, Энни, привет, Роуз. – Он подходит к жене, быстро целует ее в щеку и тут же берет с тарелки блинчик.
– Не хватай, Арчи! – Миссис Гамильтон замахивается ложкой.
Анна смеется. Я продолжаю с интересом рассматривать Гамильтона-старшего. Он тоже замечает меня и даже перестает жевать:
– О, у нас гости?
– Да, это Эшри, она моя подруга с Севера и коллега Джона.
– Я скоро уезжаю, мне надо на работу. Приятно познакомиться.
Он смотрит на меня в упор. Выжидающе, с каким-то не очень добрым любопытством.
– Партийная?
Поспешно качаю головой. Тогда он подходит, протягивая свободную руку. У него огромная ладонь в сравнении с моей. Шершавая, неприятная на ощупь, горячая. Хватка железная. Интересно, что бы он сделал, скажи я «да»?
– За кого вы…
– Арчи! – Голос миссис Гамильтон звучит совсем не так ровно и спокойно, как минуту назад. Бывший лидер «свободных» выпускает мою руку и улыбается, окидывая всех нас взглядом:
– А я что? Я так, статистику провожу. Мне тоже очень приятно познакомиться, мисс. – Он садится за стол, на котором Анна уже расставляет посуду. – Как дела на северной стороне?
– С переменным успехом. – Я машинально растираю пальцы, которые он так сильно сдавил. Руку будто прокрутили в мясорубке.
– Правда? Никогда бы не подумал. Что-нибудь случилось?
– Можно и так сказать. В городе погромы.
– Кого громят? Моего непутевого сына?
Интересно, он знает, что «непутевого сына» еле привели в чувство в госпитале? Нет, наверно, не надо этого говорить. Я смотрю на побледневшую Розу Гамильтон и осторожно отвечаю:
– Не только. Правящую партию тоже. Но штаб «свободных» позавчера горел.
Гамильтон-старший хмурится и впервые отводит глаза, правда, только на пару мгновений.
– Я говорил ему не связываться с этим ублюдком. Доигрались… Быть войне.
– Не думаю, – я холодно улыбаюсь, глядя ему в лицо, – что мы допустим войну. Ее хочет только мистер Сайкс. Наша задача – следить за порядком. И ваш… хм… сын это понимает.