– Вау! – Грин фыркает от смеха. – Терпения тебе, малышка.
Кики заливается краской и поскорее вылетает из кухни. Вэнди прожигает худую спинку мисс Стюарт взглядом – обращение Дэрила «малышка» ревнивице явно не понравилось.
– Чаю, Дэрил? – наконец мягко предлагает она. – Ты наверняка устал…
Грин соглашается. Но все то время, что Вэнди возится с кипятком, он посматривает на меня. Вскоре они оба уходят, а за ними, грызя кубик сахара, плетется Бэни.
Видя, что и Джон направляется к двери, я окликаю его:
– Хочешь, я сварю тебе кофе? Принести в комнату?
Он благодарно улыбается, но качает головой:
– Не надо, Эшри. Спасибо.
– А… – Не знаю, что еще сказать, боковым зрением вижу, как Вуги с любопытством таращится на нас. – Окей. Ну, если что, мы здесь, ждем Хана, и…
– Буду знать.
Он уходит, прикрыв дверь.
– Хочешь, я сварю тебе кофе? – тут же заливается хохотом Вуги. – Хочешь, я выйду за тебя замуж и рожу тебе пятерых миленьких гуманоидов?
Я швыряю в него чайной ложкой, которая попадает призраку в грудь. Через несколько секунд он уже кружит вокруг меня, напевая:
– Джон и Эшри сидят на дереве, и…
– Заглохни, покойник!
Настроения поддерживать шутку нет, я чувствую, что очень устала. А при мысли о завтрашних переговорах и вовсе подкатывает тошнота. Опять слушать этих двоих, а в итоге мы, разумеется, останемся ни с чем, так как Глински никогда не уступит… Не хочу, не хочу, не хочу.
Хан и Элмайра одновременно появляются на пороге кухни. Пират весь в грязи и копоти, из раны на его предплечье сочится черная жидкость, которая, капая на пол, разъедает паркет. Я вздрагиваю. Все время забываю, что у Хана черная кровь.
Он тяжело опускается рядом со мной, пару секунд пялится в пустоту и падает лицом на стол. С тяжелым вздохом я начинаю почесывать его бритый затылок ногтями и слышу невнятное благодарное: «У-р-р». Элм, встревоженно поглядывая на него, вытряхивает аптечку.
– Орленок, сделаешь что-нибудь попить?
Она садится на мое место и разматывает бинт. Начиная заваривать чай, я смотрю на нее.
– Что тебе сказал шеф?
Элм отводит глаза:
– Объяснил, почему я не могу пойти с Джеем.
– И… почему же?
Она вдруг улыбается:
– Завтра узнаете.
– Куда-куда пойти? – Хан с явным усилием отдирает голову от столешницы и трет глаза кулаками.
– Ты идешь завтра на переговоры с «единоличниками». Вместе с другими нашими.
– Ох, какая новость. Чем обязан?
– Для солидности, видимо. Давай руку.
Бинты заляпаны черным. Кровь дымится на столешнице, оставляя глубокие следы. Отдает железом, а также серой и кислотой… Лучше я даже не буду представлять, что там в венах Хана, если Элм приходится делать перевязку в плотных перчатках и использовать бинт из сверхпрочных волокон.
– Все, герой.
Она закрепляет повязку и целует Хана в щеку.
– Спасибо…
Не знаю, за что он ее благодарит, – за помощь или за поцелуй. Я подхожу и разливаю чай в чашки. Странно… но этот вечер, проходящий без ругани, начинает нравиться мне. Намного больше, чем предыдущие. Мы больше не ссоримся. Враг найден. Или… это обман?
А еще я, кажется, почти понимаю, почему в Городе нет призраков. У кого после такой жизни останутся силы продолжать ее после смерти?
Рык гризли
«Платиновый берег», самый дорогой ресторан Города, расположен на одной из улиц Андерлейка. Нигде больше нет таких просторных залов, огромных окон, столов из светлого дерева, завезенных, вероятно, с Земли. Богатеи жалуют это место. Здесь можно не только отведать то, о чем среднестатистические граждане даже не слышали, но и насладиться хорошей музыкой: в первом зале расположена огромная сцена – больше, чем в театре Станиславского или любом из театров на Трех Бродвеях. Почти не сомневаюсь, что юбилей любого мало-мальски уважаемого члена партии непременно проходит под этими лепными белыми сводами.
И именно здесь состоятся переговоры, в которые я не верю и на которые совсем не рвусь. Зачем им мы? У Гамильтона есть официальные сторонники, пугающие народ куда меньше. Но тем не менее я туда иду. Иду, с трудом удерживаясь на каблуках.
Платье позаимствовано у Элмайры, волосы уложены так, что головой лучше не вертеть, а в сумочке нет ничего, кроме пилочки для ногтей и удостоверения. Предполагается ужин на тринадцать персон – шестеро со стороны «единоличников», шестеро со стороны «свободных» и мэр, который и выступил инициатором встречи. Сейчас же он бодро успокаивает Гамильтона:
– Не сомневайся, мой мальчик, все пройдет лучше, чем Тайная вечеря.
Не помню, чем закончилась пирушка, которую устраивал Иисус, но предчувствия у меня не самые хорошие. «Свободный» поправляет светлую рубашку, слишком официальную для него: обычно он носит те, что больше напоминают сорочки южан – грубоватая ткань, свободный ворот и рукава до локтя. Эта же – с узкими манжетами и накрахмаленным стоячим воротником – похожа на броню. И, несмотря на привычные джинсы и ботинки, облик его значительно изменился.
Ресторан пуст: здесь не будет никого, кроме нас и музыкантов. Вероятно, мэр попросил пригласить их, опасаясь гнетущей тишины, которая непременно повиснет во время ужина. С одной стороны я понимаю его, а с другой…
Это глупо. Они не договорятся, несмотря на все ухищрения, особенно учитывая, что на повестке дня подчинение Западного гарнизона. Глински понимает, что в случае решения в пользу Гамильтона у «свободных» появится козырь.
Мы стоим в холле: Морган Бэрроу, Джей Гамильтон, я, Хан, шеф, Вэнди и Дэрил – бомонд в безупречных костюмах и платьях. «Единоличники» опаздывают, Элмайры нет. Я не видела ее с утра, когда она причесывала меня, и не знаю, увижу ли.
Хан толкает меня локтем.
– Чую, где-нибудь в переулке затаились военные, которые влетят по первому приказу Глински и всех скрутят. Береги мордашку, Эш, сегодня ты больше похожа на девочку, чем обычно.
Он радостно скалится. Я не успеваю ответить: распахивается дверь и в холле появляются люди из партии Единства. Я легко узнаю четверых представителей «ближней шестерки» – по кислым лицам и одинаковым серым костюмам-тройкам. Странно, что Каменина – заместителя Глински – нет. Зато сам глава «единоличников» входит вслед за своими, а вместе с ним…
– Элмайра!
Моя подруга улыбается, держа «единоличника» под руку, и даже не смотрит на меня. Она быстро обменивается взглядом с шефом и снова поворачивается к Глински, продолжая прерванный разговор. Выглядит она отлично: открытая блузка, юбка-карандаш, тонкие чулки и удобные туфли на низком каблучке. Заплетенные в косу волосы лежат на плече. Глински же – как и его противник – не счел нужным напрягаться. Правда, вместо военных сапог на нем начищенные ботинки, а вместо темных джинсов – обычные брюки. Но пиджака нет, как нет и рубашки: привычный черный свитер с воротом под подбородок. И даже волосы не убраны в хвост, хотя, по крайней мере, причесаны.
И тут я понимаю суть плана. Львовский, а скорее всего, сам мэр решил подстраховаться на случай возможной ссоры и уравновесить стороны. Вряд ли стоит рассчитывать, что после недавней бойни глава правящей партии будет вести себя спокойно и дружелюбно.
– Эшри… – Вэнди почти не разжимает губ, но ее нога легонько касается задника моей туфли, – возьми мистера Гамильтона под руку. Улыбайся.
Кстати, неплохая подсказка. Я подчиняюсь, тем более что Элм кивком дает на это добро. «Свободный» даже не поворачивается ко мне, он неотрывно наблюдает за противниками. Его локоть напряжен. Я выпрямляю спину и растягиваю губы в улыбке. Элм ухмыляется в ответ.
Мистер Бэрроу тем временем тоже начинает играть свою нелегкую роль: он ослепительно улыбается, подходит к «единоличникам» и здоровается. Глински сдержанно кивает, Элмайра подмигивает, когда ей целуют руку, ну а младшие партийцы начинают услужливо суетиться.
– Идемте, друзья. Грустно беседовать на голодный желудок.
Не дослушав очередную любезность, мэр разворачивается в сторону зала. Его спина, в отличие от моей, расслаблена, взгляд спокоен, и только по сжатым кулакам я понимаю: он волнуется. Возможно, вспоминает, где его таблетки.
Мы идем за ним. Я исподтишка наблюдаю то за Гамильтоном, то за Глински. Два политика не сказали друг другу ни слова, не обменялись даже приветствиями. Элм все сильнее держится за руку «единоличника», почти что виснет на ней.
Это действительно напоминает тайную вечерю. В центре длинного стола садится мэр, слева от него мы, а «единоличники» – справа. Главы партий – точно напротив друг друга, с обеих сторон длинного стола, на максимальной удаленности. Элмайра садится почти на углу и наконец-то выпускает локоть Глински. Подруга бросает на меня быстрый взгляд. Я пожимаю плечами в ответ и, пока сервируют стол, рассматриваю музыкантов. Молодые и старые, белые и темнокожие. Одинаково напряженные лица. Наверняка они шли сюда, понимая, что их могут случайно пристрелить. Скрипач дрожащими пальцами перелистывает ноты и делает знак оркестру. Начинает играть музыка – достаточно тихая, чтобы не мешать разговору, но и достаточно громкая, чтобы от гробового молчания не закладывало уши.
– Итак… – Когда официанты с удивительной быстротой покидают зал, мэр встает. – Для начала предлагаю тост.
Хорошая идея. Может, если все выпьют, крови прольется меньше? Я поднимаю бокал, в котором плещется белое вино. Бутылка стоит рядом, и мой взгляд падает на блики, играющие на ее стеклянном боку. Невольно замечаю, что туда же смотрит Гамильтон, притихший и погруженный в себя.
– За то, что мы нашли возможность встретиться и решить все, на что раньше не хватало времени. – Говоря, мэр смотрит вокруг, ненадолго задерживает взгляд на каждом из нас. – Это большая честь для меня, и я рад, что вместе со мной о Городе заботятся такие прекрасные люди. Разные, но прекрасные. Когда я уйду, я смогу быть спокоен.
Он чокается поочередно с сидящей ближе всех Вэнди и с одним из «единоличников». Я дотрагиваюсь бокалом до бокалов Гамильтона и Хана. Пират хмурится. Да и на лице главы «свободных» нет особого воодушевления. Мы все ждем, когда начнутся настоящие переговоры. Идея с едой была дурацкой: большинству собравшихся явно не до пищи. Только двое «единоличников» невозмутимо начинают жевать курицу, а Дэрил робко тянется к тарелке с фаршированной рыбой. Я кладу себе только салат, впрочем, едва ли я смогу проглотить хотя бы его.