– Они родом с небольшой планеты Кхарганд. Огнепоклонники. Воины. Сначала они воевали племенами, потом общинами, потом государствами. Когда раса эволюционировала до более высокого уровня и были изобретены космические корабли, они стали воевать с другими планетами. Кхаргандцы не брали пленных, не грабили, не захватывали территорий. Просто любили убивать. А еще больше – сжигать. Некберра стала лишь одной из множества уничтоженных планет, не первой и не последней. Для них она была жертвой Великого Пепла.
Пепла…
Я поднимаю руку, бабочка садится мне на палец. Ее крылья дрожат.
– К тому времени, как началось расследование ОДРЦ и первая флотилия достигла Кхарганда, эта планета ничем не отличалась от других. Если там и был какой-нибудь бог, он давно покинул те места. Космические войны снова сменились локальными, враждующие страны испепелили друг друга. Живых не нашли, остались лишь некоторые сведения о расе: по физиологии они были близки к людям, но некоторые из них умели летать. Крылья не были частью их анатомии, а материализовались у отдельных представителей популяции. Большинство также могли управлять огнем. Длинные когти. Светящиеся золотым глаза. Хороший слух, хорошее зрение. И… все были рыжие. Как ты.
Элм не видит, что я застыла в ужасе. Крылья бабочки подрагивают. Дрогнуло и что-то у меня внутри. Сердце?
– Родители отослали тебя с планеты в капсульном корабле в надежде, что тебя найдут. Тебя отыскал Ван. Он принес тебя в приют, дал имя, хотя ничего не знал о твоем происхождении. Теперь ты… это ты. Пепел. Мой… король Артур.
Она замолкает и смотрит на меня – только что уничтоженную и еще стоящую по какому-то недоразумению на ногах. Вдыхаемый воздух словно заполнился битым бутылочным стеклом, я не могу проталкивать его в… легкие? А есть ли у меня легкие? Я вдруг замечаю, что сжимаю кулак и давлю в нем чертову рыжую бабочку. А по полу снова ползут полчища черных жуков.
– ОДРЦ покинула нас. Гамильтон получил пост. Тогда, в знак того, что ничего уже не будет как раньше, он подарил мне красные цветы. Хана амнистировали, и мы договорились молчать. И мы молчим до сих. Эшри… Я хотела, чтобы так и продолжалось, я хотела уйти и не смогла. Но когда появился Джон, и особенно в последнее время, когда ты, кажется…
– Заткнись.
Я опускаю руку, стряхиваю раздавленное мохнатое тельце. Делаю шаг, и разлетаются остальные бабочки. Одна за другой они устремляются в темноту.
– Он… знает, да?
Я удивляюсь звучанию своих собственных слов. Элмайра грустно улыбается:
– Ты думаешь, он не узнал бы кхаргандку? О н сразу понял. Анна тоже. Но они тебя…
– Тварь.
Я замечаю в своей перепачканной пыльцой правой руке металлическую биту. Когда я вынула ее из крепления? Когда я успела нагреть ее и напитать пламенем? Я подхожу к Элмайре, и под моими подошвами хрустят жуки. Она не пытается защититься. Темные пряди опять закрывают ее лицо.
– Одним ударом. Пожалуйста…
Я очень хочу размозжить череп этой дряни. Предательнице. Лживой девчонке с Земли…
Моей лучшей подруге, которая пыталась спасти меня от моего прошлого. Моему Мерлину. Ушедшему ради меня в другой замок.
– Элмайра…
Бита с грохотом падает у меня из рук, и жуки разбегаются. Я опускаюсь на колени и быстро обнимаю Элм, снова ощутив холод. Но теперь я точно знаю: она не мертва. Просто… околдована. Ждет моей помощи. Ждет, что я разорву круг, в который она сама, моя глупая девочка, загнала себя. Я отстраняюсь и снова всматриваюсь в ее бледное лицо.
– Я люблю тебя. Слышишь?
По ее щекам текут черные от туши слезы, да и я плачу. Элм поднимает левую руку и кладет ее мне на плечо, при этом из рукава вылетают несколько светлячков. Золотые. Крошечные. И я точно знаю – последние.
– Огонечек…
Я качаю головой.
– Довольно соплей. Обсудим все за кофе.
– Черным, как наша жизнь?..
Я нервно усмехаюсь и качаю головой:
– С карамелью. От Макиавелли. Как ты любишь.
Мы смеемся. Я внимательно смотрю Элмайре в глаза:
– Джон в заднице. Спасем?
– Конечно, я с тобой.
Какая-то часть меня хочет этого. Но что-то мне подсказывает, что лучше нам пока держаться подальше друг от друга. Чтобы осмыслить произошедшее и окончательно все принять. Я ловлю на палец светлячка.
– Я не могу тебя взять. Если не проснусь, тебе придется спасать остальных.
– А… что надо делать?
– Когда очнешься, увидишь горы наших трупов. Не обделайся. Сосредоточься и дотронься до лба того, в чье сознание хочешь проникнуть. Ты ведьма – справишься. И… ты моя ведьма. Ведь правда?
– Правда. Эш…
Я с усилием улыбаюсь, выпуская ее:
– До встречи.
Светлячки слетаются в круг. Пространство искажается. Стираются очертания предметов, и мы опять стоим посреди темноты, которая на этот раз даже не разбита на пазл.
– Я…
Но что-то уже тянет Элм прочь, она становится прозрачной и словно растворяется. Я остаюсь одна.
Теперь я знаю все о ней и о себе, и это совсем не та правда, которая делает сильнее. Это правда, которая ломает уже и без того поврежденные крылья, но с ней придется жить. Пусть и без Джона… Я убила бабочку. И… сейчас я просто верну Айрину долг, а потом постараюсь забыть.
Так будет лучше.
Всем.
Я зажмуриваю глаза и лечу.
Последний Принц
В небе сияют три луны: одна серебристая, две – золотые. Однажды Джон рассказывал, какое календарное время это знаменует. Третий Лии’сарин – дни отдыха и молитв, а не войны. Не об этом ли шепчут цветы у моих ног?
Впереди высится белый, как сахар, город с вкраплениями зелени. Острые башенки, высотки наподобие пчелиных сот, резные колоннады. Он так далек от кособокого урода, на грязных улицах которого я выросла, и напоминает еще один земной город, о котором любят рассказывать священники, – Иерусалим.
И этот незнакомый «Иерусалим» убивают.
В небе проносится корабль, двигатель ревет так сильно, что я зажимаю уши. Вдруг люки открываются и огненные шары падают за городские стены. Несколько зданий осыпаются – легко, точно замки из куриных костей, которые мы строили за ужином в приюте. Летят искры. И я точно знаю, что там, внутри, были живые. Пока их не нашли мои предки.
Я хочу убежать отсюда.
Я замечаю лес в нескольких сотнях метров. Он еще не тронут огнем, и стоит лишь подумать о том, чтобы перебраться туда, как пространство начинает двигаться. Как в книге из детства, про девочку в Стране чудес, где, чтобы остаться на месте, надо бежать. Но я не бегу: планета движется сама по себе.
Я касаюсь ладонью плотной коры дерева. Это успокаивает… Но почти мгновенно я вспоминаю, кто я такая. Я стискиваю зубы и невольно пошатываюсь.
Дереву больно.
Больно корням, спрятанным в отправленной и кишащей инородными паразитами земле.
Ссыхающейся листве.
Плодам, не успевшим дозреть.
Несмотря на это дерево умиротворенно шелестит. От него пахнет смесью листвы и иголок, смолы и почему-то меда. Дерево готово меня защитить и… кое-что подсказать.
Да, я уверена: Джон рядом. Здесь. Чем быстрее я найду его, тем больше вероятность, что мы сбежим из чудовищной Страны чудес раньше, чем увидим, чем все…
…опять погибнет.
Обрывок мысли, несколько ударов сердца, моего или чужого, – и я бегу вперед. На шум воды, гонимая еще одной подсказкой – от Элм.
…тела разных животных, которые лежали вдоль русел.
Я встречаю прозрачный и чистый ручей едва ли шире трех метров. Его дно устлано камешками. Я останавливаюсь, перевожу дыхание, вскидываю голову и… вижу на другой стороне Джона который, шатаясь, бредет навстречу. В первый миг – такой, к какому я привыкла. Но затем он смотрит в воду и начинает кричать.
У него резко подгибаются колени. Айрин падает и становится еще выше, бледнее, тоньше. Теперь у него заостренные уши и очень длинные пальцы – по три на каждой руке. Его волосы выцветают и рассыпаются по плечам, сейчас они достают поясницы. На миг появляется мысль: это не он. Мертвый ангел из Коридора каким-то образом прокрался за мной. Но глаза… это его глаза.
Крик смолкает. Айрин валится на землю и больше уже не шевелится.
Видимо, звери выползали к воде, чтобы умереть.
Расстояние между нами ничтожно. Но нас разделяет не только оно. Некберранец, как и я недавно, похоронен заживо, он застрял между явью и такими же реальными кошмарами, которые отсекают его, – от Города, от штаба, от меня. И мне, одной из причин этих кошмаров, нужно его разбудить раньше, чем все…
…опять погибнет.
Первый огненный шар из открытого корабельного люка падает на лес. Второй взрывается в полуметре от меня, и волна пламени попадает в воду. Это не обычный огонь, и ручей занимается. Огонь так и норовит лизнуть меня в лицо.
Привет. Добро пожаловать домой.
– Джон!
Я разбегаюсь, прыгаю, словно участвую в каком-то диком ритуале, и… У меня получается. У меня опять вырастают крылья, я преодолеваю огонь и приземляюсь на траву. Дальше я бегу, падаю, хватаю Джона и тяну его к себе, чтобы обнять и прижать как можно крепче.
– Я… я здесь. Пожалуйста, только не…
Его губы искусаны в кровь, волосы стелются по траве, но Джон красив, даже когда разбит и раздавлен. Он смотрит прямо мне в глаза, и я улыбаюсь. Он придет в себя, все кончится, мы выберемся. Но…
Я опять забыла, кто я. И что за моей спиной вздымаются крылья.
Я не успеваю уклониться от удара. Рот наполняется кровью, а еще через миг я понимаю, что Джон держит меня за горло и сжимает сильными, сухими, обжигающе горячими пальцами. Он не рычит, не проклинает, не плачет. Просто вышибает последний воздух из моей глотки.
Ноги отрываются от земли. Я упираюсь ладонями в его широкую грудь и пытаюсь произнести его имя, но вряд ли он меня слышит. И я… перестаю бороться. И просто вспоминаю.
Объятия среди могил, под дождем.
Прикосновения к морде дракона, спасшего мою жизнь.