Девушка переводит взгляд на нее и наконец кивает:
– Откуда вы знаете? К то вы?
Элмайра вздрагивает. Снова вмешивается Вуги.
– Мари, ты помнишь, кто тебя здесь закопал?
– Закопал?..
Кажется, она лишь сейчас поняла, что находится в могильной яме. Ее взгляд становится более осмысленным. Мари дотрагивается до стенок гроба и, видя, как ее пальцы проходят сквозь них, мотает головой:
– Ничего не помню. Это… ненаучно.
Вуги слегка встряхивает ее.
– Ты должна помнить своего деда. Авраама Гранге. И Серебряную колбу, и…
– Вуги, замолчи! – внезапно обрывает его Элм. – Оставь ее в покое, ей стерли память.
– Но Мари….
– Ей. Стерли. Память. Заткнись сейчас же.
Я смотрю на побелевшее лицо подруги – не сердитое, скорее тревожное. Очень тревожное. Через секунду причина ее беспокойства становится мне вполне ясной. В предрассветной тишине я отчетливо слышно тихую знакомую мелодию, похожую на пиликанье сломанной музыкальной шкатулки.
– Наверх. Быстро!
Элм, бесцеремонно подхватив меня под мышки, рывком взлетает. Вуги, взяв Марию за руку, следует за нами. Как только мы касаемся ногами земли, моя подруга делает пару шагов к Дэрилу:
– В твоих интересах молчать. Понял?
– Это же всего лишь…
– Исчезни!
Она быстро взмахивает палочкой. Дэрил растворяется в воздухе все с той же возмущенной, недоумевающей физиономией. Белый Билли, мурлыча свою песенку, неспешно едет к нам.
Машина с нарисованными по бокам эскимо и рожками, появившаяся на фоне крестов и надгробий, – как еще один дурной сон. Она едет, не задевая ни одной могилы, и даже более того – надгробия расплываются, пропуская ее. На секунду я зажмуриваюсь, а открыв глаза, вижу, что фургон притормозил поблизости. Музыка стихла.
Мари жмется к Вуги. Элм делает несколько шагов и останавливается прямо перед дверцей Белого Билли. Та открывается, и я раскрываю рот от удивления.
– Вы…
Из салона грациозно выходит знакомый мне мертвый красавчик. Молодой человек, светящийся белым, как луна или молоко. Красавчик с пятнами разложения на лице. Он что-то говорил о комнатах в замке, куда ходили его жены, и… а что с ними случилось?
– Вечная, – призрак склоняет голову, – слава вашей нынешней жизни и жизни после смерти.
Элм прячет руки за спину: видимо, чтобы ему не пришло в голову их целовать. Ее губы складываются в холодную дежурную улыбку.
– Здравствуйте, Майриш. Надо же, я не знала, что и вы ездите на Билли. Кого привезли?
– Одного великого диктатора из южной европейской страны, вы его не помните.
– А мороженым сами не торгуете? – Она лукаво щурит глаза.
Майриш хмурится, потом с достоинством приподнимает подбородок:
– Вы же видите, я по другой части.
Элм улыбается уже более искренне:
– Я пошутила, не злитесь. Так что вы тут делаете?
Странный призрак косится на Мари. Мне не нравится его взгляд. Подумав – и явно что-то решив, – он отвечает:
– Вы сделали великое дело, найдя пропавшую. Мы искали ее несколько лет.
– Потерялась душа? – Я невольно усмехаюсь, хотя и не понимаю, как мне хватило смелости вообще открыть рот. – Хорошее у вас ведомство, прямо как у людей! У нас тоже теряют бумажки, и…
Лицо Майриша абсолютно спокойно. Он рассматривает меня без агрессии, но я все больше сомневаюсь, что отделалась бы так легко, не стой моя подруга рядом и не положи она руку мне на плечо.
– Увы, когда нужно ежедневно принимать тысячи умерших, все случается. Особенно если гибель произошла в местах, которые нынешние люди считают… как же это… аномальными. Мы в свое время называли их инфернальными, – поясняет Майриш.
Затем он обращается к Мари:
– Добро пожаловать в мир призраков, чтобы официально стать частью нашего многомиллиардного сообщества, вам необходимо сдать призрачный экзамен, состоящий из теоретической и трехступенчатой практической части. Вам будет выделено место в Академии Духов, где вы сможете подготовиться к тестированию, а также…
Призрак продолжает говорить. И это выслушивает каждый новый умерший? Я с интересом рассматриваю его изуродованную кожу и тонкие чувственные губы. Элм тихонько толкает меня локтем.
– Мне не нравится, что он пришел так быстро. Это, конечно, его обязанность, но… их тысячи, почему явился именно он?
– Откуда ты вообще его знаешь?
– Да я многих знаю; то, что они не живут здесь, не значит, что они тут не бывают. Те же мороженщики… хм… неважно. Мы, конечно, с Майришем ладим, но…
– Итак? – мы слышим вдруг вопрос призрака.
– Я не хочу. – Мари сильнее прижимается к Вуги. – Что будет, если я не сдам экзамен?
– Даже для не сдавших у нас есть категория двадцать четыре…
– Те, кто ее получает, даже не помнят своего имени! – возмущенно обрывает его Вуги.
– Таков закон, – холодно отзывается Майриш. – Забыл?
– А ты помнил законы, когда создавал…
– Закрой свой рот.
Они с вызовом смотрят друг другу в глаза. Мари затравленно озирается:
– Может… я останусь просто так?
Майриш подходит ближе к ней и облизывает губы. Думаю, будь я духом, я бы мгновенно умерла бы от страха еще раз, как бы ни был сладок его голос.
– Я провожу вас и все объясню. Вам не о чем волноваться. К тому же вам вернут память.
Или подотрут, что не нужно…
– А почему вы… гниете?
От заданного в лоб вопроса Майриш будто каменеет. Видно, что он растерялся и, вне всякого сомнения, разозлился.
– Это не имеет никакого…
Элм, вздохнув, решительно встает между бесплотными фигурами:
– Она напугана. Но у меня есть идея. – Сказав это, она оборачивается к Мари: – Отпустим с ней Вуги. Он присмотрит, поможет подготовиться, и…
– Это нарушение устава. Он изгнан.
Точеные ноздри Майриша дрожат. На его лице расползается, но тут же пропадает черное пятно. Элм обаятельно склоняет голову и чуть вытягивает губы.
– Ма-а-айриш… Это моя личная просьба, подумайте сами: девушка несколько лет не могла умереть – по вашей в каком-то смысле вине. Ваш долг – пойти на уступки!
Надо же… она умеет говорить, как лизоблюды Вана Глински. И когда только научилась? Майриш вздыхает, скрещивает руки на груди и некоторое время думает. Затем он склоняет голову и отвечает:
– Как вам будет угодно.
Призрак разворачивается и направляется к фургону.
– Следуйте за мной, – приглашает он.
Вуги слегка подталкивает Мари в спину, потом подходит к нам. Элм грустно вздыхает и, обняв его, целует в щеку:
– Возвращайся поскорее назад и проследи, чтобы с ней все было хорошо. Если она вспомнит что-то важное…
– Хорошо. – Он улыбается нам. – Держитесь.
Элм качает головой, закусив губу. Подруга очень не хочет отпускать Вуги, сейчас она – возможно, впервые за всю эту дикую ночь – боится по-настоящему. Я вижу это. Стиснув кисть Вуги, она демонстративно громко говорит ему:
– Зови меня, если что. Я всегда приду.
Призрак кивает и вслед за Мари Гранге скрывается в фургоне. Белый Билли отъезжает, и через несколько секунд вокруг снова наступает тишина. Перед моими глазами все еще стоят яркие слова.
Попробуй и беги.
Элм вынимает палочку и взмахивает ею – перед нами появляется возмущенный, буквально клокочущий от гнева Дэрил:
– Что ты сделала? Я скакал вокруг вас и этого полуразложившегося ублюдка, а вы…
– Это моя работа – убирать лишних. Извини. – Элм, поежившись, застегивает куртку. – К тому же тебе иногда полезно заткнуться. Подумываю сделать это раз и навсегда.
– А почему ты ни во что не превратила Эшри?
Подруга берет меня под руку:
– Эшри не лишняя. Ну что, в штаб?
Но Дэрил раздраженно качает права в обычной своей манере:
– Нет уж, я угрохал на вас все свое время, теперь мне опять пора на патрулирование. Кто-то должен меня сменить через час, ясно?
Тогда Элм, явно довольная своей выходкой, треплет его по щеке:
– Окей, малыш, только не злись.
– Спасибо, Дэрил… – прибавляю я негромко.
Он улыбается. Но тут же спохватывается и хмурит брови:
– Засуньте себе это спасибо, вы, обе!
Бурча что-то крайне желчное, он направляется к западному выходу с кладбища. Мы медленно идем к восточному, оставив позади разрытую могилу. Элм хлопает меня по плечу. Через несколько минут встанет солнце. Ночные кошмары останутся позади. Но что делать с дневными?
Часть IVТамерлан
«Дважды в одну реку…»
С добрым утром, марионетки.
Такое сообщение от мистера Сайкса гордо высветилось на всех наблюдательных экранах, стоило нам с Элмайрой переступить порог. Послание повисело с минуту и пропало. Отличное дополнение к утреннему кофе.
И вот уже трое суток в Городе тишина. Никто не стреляет, не устраивает взрывов и не бунтует. Хорошая тишина, которая позволяет прийти в себя. Плохая тишина, которая будто предвещает бурю. Впрочем, может быть, я буду считать такой теперь любую тишину.
Суббота. Мы с Элм выбрались погулять вместе: в предыдущие дни шеф будто намеренно ставил нас в разные двойки, а возвращаясь, мы падали с ног от усталости и едва могли говорить. Но сегодня, в наш законный перерыв, нам наконец удалось ускользнуть из штаба.
Мы стоим, глядя, как догорают страницы дневника Лютера. Раз там нет никаких наших тайн, его пора уничтожить. Избавиться от всей его тоски, от парня по имени Альфред, от десятка мелких предательств… Бочка, в которой обычно жгут костры парковые бродяги, оказалась как нельзя кстати.
В этой части Северной зеленой зоны сейчас никого, кроме нас. Дорожки покрыты снегом, голые черные деревья смыкаются стеной. Мы молчим, наблюдая, как обугливается последний краешек обложки. Тогда Элмайра протягивает к огню руки:
– Хоть какая-то польза от этого дневника. Ужасная неделя, а?
Пожимаю плечами: ведь если бы не эта «ужасная неделя», я бы оставалась все той же недалекой Эшри, верящей, что у нее все хорошо. Другое дело, что правда оказалась настолько омерзительной, что мне ничего не поможет, кроме стирания памяти. Все уродства Города, все мои уродства и уродства моих друзей обрушились на меня разом. И хотя вроде бы ничего не изменилось… Хм, или все же изменилось?