– Тоннель! И вода! Очень много воды! Черт, здесь будет трудно пройти. Надеюсь, Ван не утонул и его не сожрали. Джон, спускайся!
– А как же мы? – кричу я и получаю в ответ ядовитое указание:
– Стойте в сторонке, это задание для крутых парней вроде меня, Джона и Иисуса! Придется ходить по воде!
Я возмущенно хмыкаю и, забыв об осторожности, топаю ногой.
– Зараза!
– Я люблю тебя, Огонечек. Вас обоих, крошки!
Придется сдаться… Но «свободный», пропустив слова мимо ушей, вынимает из куртки моток веревки.
– Ходить по воде?.. – Он присаживается на корточки. – Элмайра, чтобы, когда я спущусь, воды не было. Я тебя не пущу одну!
– Ах, какой ты милашка! – тут же раздается из тоннеля. – Ну ладно, ладно, иди в мои объятия!
Вот тебе и Монтигомо Ястребиный Коготь, или как его там? Я наблюдаю, как он спокойно закрепляет веревку вокруг самой устойчивой балки и сбрасывает моток вниз. Все-таки не зря он лидер, раз может договориться даже с Элмайрой, когда она пребывает в своем фирменном настроении «я крутая, капризная и самая главная принцесса!». Гамильтон смотрит на мое удивленное лицо и, видимо, истолковав удивление неправильно, пожимает плечами:
– Я так поднимался на крышу штаба. Выдержит, не бойся.
Даже он уже считает меня трусихой! И … толстой? Сдерживая обиженное фырканье, я приближаюсь к краю провала. Оттуда правда тянет могилой или я нервничаю? Я передергиваю плечами и оборачиваюсь к лидеру «свободных»:
– Ну что, я рискну?
– Я поймаю тебя, если что, – тут же отзывается Элмайра. – Или лучше Джон поймает? Шевелитесь!
Спуск проходит без приключений, да и приземляемся мы на вполне твердую почву. Правда, природу этой поверхности я понимаю, только когда ноги начинают разъезжаться и мне приходится схватить подругу за плечо, чтобы не упасть.
– Черт!
Джон вынимает из-за пояса фонарик; я вижу, что стою на толстом слое льда: он сковывает воду и тянется далеко вперед. Элмайра, держащая в руках погасшую волшебную палочку, качает головой:
– Уверен, что я не заморозила Вана заживо?
– Да. – Джон сосредоточенно прислушивается к чему-то. – Он был здесь, но сейчас он намного дальше. Там, где воды нет.
Подруга делает взмах палочкой, пытаясь зажечь свет, но бесполезно: ни одной искорки. Поеживаясь, она скрещивает на груди руки:
– Я пуста. Минимум на час. Надеюсь, это не будет стоить нам жизни.
– У вас есть я, – сдержанно отзывается Джон. – К тому же… вряд ли нам что-то угрожает.
Элм, как раз в эту минуту начавшая озираться, не отвечает. Рот ее слегка приоткрывается, и, запрокинув голову, она как-то сдавленно выдыхает:
– Вау. Смотрите… Джон, свети налево.
Луч фонаря выхватывает фрагменты стен. Поверхность испещрена мелкими узорами – они поднимаются до сводчатого потолка и там смыкаются, это похоже на хитрый плиточный орнамент и одновременно на рисунок изморози на стекле, но…
– Некберранские письмена… – произносит Джон осипшим голосом.
К счастью, Элмайра и Гамильтон, ушедшие вперед, этого не слышат. Я тоже ничего не отвечаю. Я делаю новый шаг, поскальзываюсь, но Айрин поддерживает меня.
– Не разбей голову.
– И правда, она и так плохо соображает.
– Эй, вы! – окликает подруга. – Да хватит обниматься!
Там, впереди, пляшет свет фонаря Джея Гамильтона. Мы догоняем. Пройдя какое-то расстояние молча и слыша только потрескивание под подошвами, я наконец решаюсь спросить:
– Элм, а если лед растает до того, как мы найдем Глински, мы…
Она, не оборачиваясь, прыгает. И пожимает плечом:
– Утонем. Хотя сюда вложено немало моей силы, этого хватит, я думаю. Но, мне кажется, Джон прав. Вода не повсюду. Скорее всего, это резервуар, может быть, он связан с озером. Или загнанная в трубу речка. Не дрейфь, Эш.
– Я не дрейфлю, я…
Двое передо мной резко останавливаются. И я понимаю, что они перестали меня слушать.
Перед нами виднеется идеально ровный арочный вход в пещеру. Здесь начинаются каменные ступени, несколько из которых покрыты корочкой льда. Воды нет. Сбоку маячит что-то громоздкое и привязанное к обломку трубы. Это что-то похоже на лодку и тоже обледенело. В неровном свете фонаря я различаю буквы, но Элм, не поворачивая головы, идет дальше. Мы поднимаемся и оказываемся в коридоре с низким сводчатым потолком.
Здесь уже нет надписей на стенах, но зато я отчетливо вижу овальные двери с выступающими стеклянными ручками. Я дергаю одну из них. Заперто. Ручка нагрета, в то время как сама дверь очень холодная.
– Его… здесь нет? – тихо спрашивает глава «свободных». Его обожженная рука ложится на ручку другой двери, он тоже дергает на себя, но безуспешно.
Джон качает головой, и мы снова идем молча. Пол мягкий, будто обитый войлоком, и шагов совсем не слышно. Элмайра, которую тишина, видимо, нервирует, подает голос:
– Джей, представляешь, как Ван взбесится? Знаешь, наверно, это жутко. Ну, когда никто не собирается спасать тебя, кроме твоей бывшей и твоего заклятого врага.
Гамильтон молчит, продолжая идти вперед. Свет фонаря шарит по полу, стенам, поверхностям холодных дверей, сверкает на горячих стеклянных ручках. Наблюдая за беспокойным желтым пятнышком, я вспоминаю Каменина. Как легко отреклась «шестерка»… Если Глински узнает, полетят головы. А он узнает. Впрочем… другая моя мысль более отвратительна. «Единоличник» не лишен мозгов, чтобы заблуждаться по поводу своих людей, он выбирал их сам, вот только его цели…
– Окружить себя тенями. Многие из тех, кто у власти, так поступают.
Джон говорит это совсем тихо, и я глухо отзываюсь:
– Еще раз прочитаешь мои мысли…
– …и я тебя стукну.
Он улыбается. Я невольно улыбаюсь в ответ.
Через два поворота заканчиваются двери, а коридор расширяется – переходит в два одинаковых тоннеля. Элмайра вертит головой, свет фонарика Гамильтона поочередно скользит в обе стороны и ничего не выхватывает. «Свободный» опускает руку.
– Джон… куда?
Айрин явно прислушивается к себе. Снова трет пальцами виски, делает пару шагов из стороны в сторону. Жмурится, низко наклоняя голову, точно кланяясь чему-то невидимому. И наконец поднимает взгляд.
– Я не могу понять, мистер Гамильтон.
– Класс. – Элмайра недовольно пинает какой-то камешек и подходит к одному из проходов. – Тогда налево.
Красно-рыжие искорки коротко вспыхивают у Джона в глазах:
– Почему, можно узнать?
– Мне кажется.
– А если ты ошибаешься и мы потеряем время?
– Вернемся и проверим правый, мистер зануда. Есть идеи получше?
– Разделимся.
Это произносит Гамильтон, слегка приглушая свет фонаря. Не как предложение. Как приказ.
– Джон сможет быть на связи.
Терять друг друга в незнакомом месте, не имея ориентиров? Ничем не лучше блуждания в темноте подсознания, а может быть, даже хуже, потому что все происходит… наяву. К тому же я, кажется, только что услышала за стеной. Шаги? Я замираю, но все затихает.
– Мистер Гамильтон, это…
Но ни я, ни Джон ничего не успеваем сказать. Элмайра указывает направление:
– Мы сюда, вы туда. Идти только прямо, орать в случае чего громко и никуда не сворачивать. Ясно?
Ее тон несколько меня задевает, и, просто чтобы не остаться в долгу, я парирую:
– Главное – сама не забудь свои указания. Ты даже колдовать не можешь.
Она хмыкает и, ничего больше не говоря, идет вперед. Глава «свободных» направляется следом. На прощание он коротко бросает нам: «Поосторожнее».
Поверхность под ногами изменилась. Теперь стук двух пар тяжелой обуви похож на замирающий ход старых часов, но довольно быстро что-то поглощает его. Еще некоторое время я стою молча, ожидая, пока исчезнет и фонарный свет. Вздохнув, я уточняю:
– Она подумала: «Достала!»?
Джон улыбается. Недавнее напряжение пропало, его лицо вновь выглядит спокойным:
– И в помине нет. Просто она нервничает. Идем.
Мы движемся по коридору, и очень быстро он сужается до какого-то убогого чулана. Ощутимо веет холодом, сверху капает вода, и ее стук вместе со стуком наших ботинок вводит меня в оцепенение. Оно не проходит, даже когда я вскользь замечаю, что тоннель снова ветвится. Развилок три. Я вздрагиваю, только когда Айрин окликает меня из-за спины.
– Чувствуешь что-нибудь?
Я останавливаюсь точно напротив центрального прохода. Капля с потолка падает мне на макушку.
– Мне холодно и, пожалуй, неуютно. Но ты явно хочешь услышать что-то другое.
– Ваша раса… – Он колеблется, но почти сразу продолжает: – Вы легко находите раненых. Чувствуете кровь. Вы… некоторые из вас… пили ее. Но не все.
Сердито фыркнув, я оборачиваюсь.
– Приятное открытие. Скажи еще, что моя раса откладывала яйца.
Но он не улыбается. Мягко и серьезно смотря в мое лицо, он делает два шага, и мы оказывается совсем рядом. Как тогда, на пустыре, и снова мне кажется, будто сейчас мы… а впрочем, опять мимо.
– Эшри…
Его голосу невозможно не подчиняться, равно как и этому взгляду. Я даже привстаю на носки. Интересно, дело в гипнозе или в том, что я окончательно рехнулась?
– Возьми меня за руку.
Но я, уже немного придя в себя, с недоверием поглядываю на его длинные пальцы. Чую подвох. И не ошибаюсь.
– …и скажи, куда нам идти. Меня кое-что сбивает.
– И… что же это? – уточняю я.
В его глазах снова мелькает красный всполох. Я понимаю, что могла бы и догадаться.
– Они с Гамильтоном встревожены и заглушили все своими мыслями. И они оба не доверяют мне до конца.
Мне приходится сдаться. Я осторожно дотрагиваюсь до бледных пальцев и ощущаю приятное тепло.
– Ладно… но не уверена, что получится.
– А ты…
– Я доверяю тебе, Джон. Даже не спрашивай.
Он легонько сжимает мою кисть в ответ.
– Давай…
Все происходит очень быстро.
У меня перед глазами появляется картинка. Бурлит стремительная подземная река, «единоличник» то приходит в себя, то теряет сознание. Он, словно зомби, вываливается к ступеням, цепляется за них и взбирается. Движется вперед до первого разветвления, до второго, его сердце бешено стучит…