– Сделайте что-нибудь…
Меня не слышат. Руки Элмайры сцепляются на моей спине в замок.
– Кто пошевелится – застрелю, – чеканя слова, обещает Сайкс и делает маленький глоток из стакана. – Сахара маловато… хм.
Один из лучших полицейских Старшего офицера мистера Бога не перестает улыбаться. Он замирает. Еще мгновение – и он просто рассыпается.
Дорогой темно-бурый костюм, присыпанный прахом, похож на медвежью шкуру. На лацкане краснеет маленькая звездочка, точно как та, что лежит под ногами Вана Глински. Тикают часы с разбитым циферблатом – и это единственный звук, который сейчас слышен в помещении. Я не могу говорить и чувствую ком в горле.
– И… что вы теперь будете со всеми нами делать? Убьете? – спрашивает Элм, гладя меня по волосам. Ее рука ледяная, словно лапка лягушки. Я отстраняюсь, с усилием вытираю лицо и вижу, как Анна качает головой:
– Почему ты так думаешь?
Подруга быстро переглядывается с Ваном Глински.
– Хм… дай подумать… Может, потому, что я знаю, что в этом подземелье ходят две-три сотни роботов, готовых пристрелить нас?
– Боюсь, вы ошибаетесь, роботы наверху…
Сайкс огибает горстку праха и встает так, чтобы его лицо оказалось на всех экранах. Он выпрямляет спину, приветливо улыбается, прокашливается и салютует стаканом кофе. Помещение заполняет его гулкий голос:
– Дорогие горожане. Просьба оставаться на своих местах и ждать зари. До скорой встречи.
По щелчку его пальцев изображение на экранах меняется: там появляется сцена театра Станиславского. Становятся видны темные мрачные декорации и девушки-роботы в белых пачках. Вспоминаю: нас водили на этот балет.
«Лебединое озеро».
Его уже однажды показывали в том самом эфире. Сайкс поворачивается к нам:
– Элмайра, позовите, пожалуйста, Мари сюда. Пора забрать сокровище.
Элм смотрит на него, не веря своим ушам.
– Неужели…
Сайкс кивает, но она все еще колеблется. Наконец, возможно, решив, что терять нечего, закрывает глаза и начинает что-то шептать. Снова воют сквозняки, а от кожи Элм идет слабое зеленое сияние. Воздух в центре помещения серебрится. Появляется уже знакомая мне девушка, рядом тут же возникает Вуги, держащий под мышкой книгу.
– Привет, старушка!
Заметив Элмайру, Мари чуть склоняется. Потом оглядывает зал, делает несколько неуверенных шагов и приподнимается над полом.
– То самое место…
Сайкс встает почти вплотную и задумчиво оглядывает призрака с ног до головы. Наконец он приветливо, даже галантно наклоняет голову:
– Мы готовы идти, куда ты укажешь.
– Никуда мы не… – начинает Элм, но темнокожий антроид вдруг вынимает из кобуры пистолет. Сайкс залпом допивает кофе и, поправив волосы, уточняет:
– Каждый из нас.
Мари смотрит серьезно, недоверчиво и взлетает выше. Сайкс направляется к приборной панели, чтобы нажать какие-то кнопки. Створки дверей с жужжанием разъезжаются.
– Есть тоннель до окраин. До лабораторий… – Сайкс делает паузу, – прежних жителей этих мест.
Я бросаю взгляд на Джона. Ни он, ни Анна не рассказали, кем были раньше мертвые ангелы, поэтому обтекаемая формулировка – «прежние» – так и осталась. Неужели Сайкс способен что-то понимать?
…Все уже вышли: два светящихся силуэта и Сайкс впереди, Гамильтон, Глински и Элм следом. Последними идут Анна и Джон.
Уходя, я в последний раз оборачиваюсь и смотрю на разбитые часы мэра. Стрелка остановилась. В спешке кто-то прошелся по циферблату.
Море в темноте
Я впервые вижу то, что находится за пустырем. Небольшие строения здесь стоят кучно, их стены блестят, словно снег. Узкие проходы опутаны паутиной, дорожки засыпаны мусором. Тут странно пахнет: резиной, пылью и плесенью.
Почти ничего не видно, только фигуры призраков излучают слабый свет – мерцающий зеленым Вуги и переливающаяся медовым Мари:
– Как она выглядит?
– Просто как серебряная колба.
– А где она спрятана?
– Увидишь.
– Ее закопали?
– Нет!
– А…
– Отстань от меня, ради бога!
Сайкс шагает с Элм. Он даже не смотрит на нее, и я, как ни стараюсь, не могу понять, почему он до сих пор молчит. Кажется, просто наслаждается короткими минутами рядом. Когда моя подруга чуть поеживается и обнимает себя руками за плечи, он накидывает на нее свой пиджак:
– Так теплее.
Элм смотрит на него исподлобья:
– Спасибо. Что, подкатываете?
Она не догадывается… У меня все обрывается внутри в очередной раз. Я жду, что скажет Сайкс, а он, не изменившись в лице, смеется:
– Вы не интересуете меня как женщина. Только как чудесный цветок.
На ее лице мелькает вызывающая недовольная гримаска.
– Почему?
– Вы слишком красивы.
Дальше отец и дочь идут молча. Я пытливо смотрю на их спины.
– И как будешь выкручиваться?
– Придется делать это вместе. И черта с два ты станешь мэром!
Это звучат голоса Глински и Гамильтона. Главы партий идут сзади и, конечно же, уже делят территорию. Я закусываю губу. Даже они нашли, о чем поговорить, и только я – словно за стенкой. Далеко от политиков, лучшей подруги, главного злодея, ссорящихся Джона и Анны и переругивающихся призраков.
Кисловатый смрад сменяет запах цветущей воды – тяжелый, но более приятный. Мы приближаемся к краю оврага, через который перекинут хлипкий мост. Тихонько скрипят веревки, стучат друг о друга доски. Тут глубоко, метров тридцать. Вода осталась лишь на дне; впрочем, это скорее жижа, разбавленная грязью. Внизу виднеется ржавый двухместный самолет, когда-то бывший красным. «Кукурузник» – кажется, их называют так.
– С вами… все в порядке?
Вопрос Сайкса адресован Джею Гамильтону. Тот, неотрывно глядя вниз, вздрагивает и кивает. Он бледен – но, наверное, просто сказываются усталость и потрясение.
– В таком случае…
– Элмайра, ты… уже можешь летать?
Элм подскакивает как мячик и зависает в воздухе, болтая ногами.
– Да, пожалуй.
– Не могла бы ты спуститься и заглянуть под сиденья?
Призраки и Анна уже перешли мост. Сайкс как раз добрался до середины. Услышав вопрос, он оборачивается и кивает:
– Если это зачем-либо нужно, мы подождем.
– Я быстро.
Она взлетает и вскоре приземляется ногами на кресло пилота. Материя, прогнившая за много лет, немедленно проваливается даже под ее небольшим весом, и, с трудом освободившись, Элм наклоняется и начинает шарить по дну. Я подхожу к Джону. Он не сводит с самолета глаз.
– Она… найдет что-то нужное?
Айрин качает головой.
– Идем на ту сторону.
Но я остаюсь на месте и слышу громкий крик:
– Нашла!
Вновь поднявшись, она отдает Гамильтону в руки… игрушку. Небольшой танк ярко-зеленого цвета.
– Это что… твое?
– Ого, «британец». – Глински, поравнявшись с нами, с любопытством разглядывает находку. – Помню, союзники поставляли такие. Они, правда, не были такими зелеными…
Гамильтон не произносит ни слова. Его губы вытягиваются в тонкую линию, но он не раздражен. Это что-то другое. Я почувствовала то же самое несколько минут назад, когда только взглянула на дно оврага. Ужас.
– Я раскрасил его. – Он начинает потирать лоб. – Я…
Глински не считает нужным удержаться от едкой реплики и склоняет голову к плечу.
– У тебя в детстве была слабость к раскрашиванию игрушечных машинок? А я думаю, почему ты такой странный…
Но Гамильтон его не слышит. Теперь он смотрит вперед. Сквозь призраков, в далекую тьму, которая ждет нас. Элм пытается взять его за руку.
– Джей…
– Подарок брата. Он… расследовал необычные преступления и писал о них статьи. Его звали…
Его слова звучат глухо. Будто что-то невидимое сдавило Джейсону Гамильтону горло. Что-то намного сильнее пальцев Вана Глински и пальцев самого сильного антроида. Так может душить только собственная память.
– Крейг. Его все еще помнят.
– После стольких лет?
– После стольких лет.
Замерший на мосту Сайкс грустно улыбается. И нервно облизывает губы, прежде чем отвернуться и ускорить шаг.
– Неподалеку от городка, где мы жили, иногда исчезали люди. Это происходило в небольшом лесу. Ночью там было особенно темно и что-то гудело, что казалось странным, ведь ни аэропортов, ни полигонов поблизости не было. Брат решил осмотреть это место с воздуха и одолжил старый самолет. Я напросился с ним. Мы… думали, что найдем засекреченную базу, не более… но мы нашли тьму.
Я переглядываюсь с Джоном. Мне знакомо то, что описывает Гамильтон. Он говорит сдавленно, с паузами, его слова будто преодолевают невидимый внутренний барьер. Ван Глински внимательно его слушает. Его темные глаза неотрывно смотрят на игрушку в руках у «свободного».
– Мы летели вслепую, боясь сойти с ума от шума. Потом появился свет. Пересыхающее озеро, здания. Двигатель самолета пугающе чихал, но мы сели. А когда вылезли из этой ямы, то немедленно пошли за помощью… – Его губы кривятся в жалкой улыбке. – Глупо, но поначалу мы думали только о том, что это чужой самолет и его надо возвращать, мы же за него не расплатимся. И уже потом… появились пули. Крейга убило сразу, а я… – Он поворачивается к Глински: – У него хотя бы есть могила, или… его зарыли прямо так?
«Единоличник», явно удивленный, что вопрос задали ему, качает головой:
– Никогда не интересовался подробностями твоей жизни, которые не помогут тебя уничтожить.
– Ван, ты знаешь, что ты свинья?
Говоря, Элмайра, как и я, смотрит на ярко-зеленый танк. С него даже не облезла краска, будто его потеряли только вчера, а человек, держащий его, не вырос и не стал чьим-то бесстрашным лидером. Я все еще вижу маленького мальчика, глотающего пыль рядом с трупом брата. И слышу пули, ласково задевающие пряди светлых волос.
– Хватит терять время.
Слова Глински – не приказ, но вместе с Джоном и Элм я быстро преодолеваю мост. Дожидаюсь, пока колени перестают дрожать, перевожу дух.