– Джей?.. – громко окликает Элм.
Я оборачиваюсь. Гамильтон все еще стоит на краю обрыва. Я никак не могу понять, смотрит ли он на нас или опять в пустоту собственной памяти. Наверное… туда. Она затягивает, как течение: как бы хорошо ты ни плавал, так трудно вынырнуть и так просто захлебнуться.
– Остаешься, Монтигомо? Струсил?
Ван Глински – предпоследний из всей нашей странной экспедиции – стоит на середине хлипкой, трясущейся дорожки. Он делает шаг назад. «Свободный» поднимает взгляд:
– Иди за ними. Помоги им.
Глински пожимает широкими плечами и потирает поврежденную руку.
– Это глупо. Победи, или это тебя замучает.
– Меня и так слишком многое мучило. Все это время.
«Единоличник» вдруг тихо смеется и, подойдя еще ближе, качает головой:
– Брось. С этим живут. Даже с безымянными могилами за спиной. С десятками безымянных могил.
– Тебе… не понять.
– Думаешь?
Я вспоминаю ту, кого этот человек целовал у красной стены. Тех, с кем взрывал серые танки. И того, кто носил красную звездочку, а потом рассыпался в прах. Нет, определенно, Ван Глински понимает достаточно, чтобы сделать то, что он в итоге делает.
Последний резкий шаг. Здоровая рука крепко сжимает край воротника и тянет Гамильтона на мост.
– Дернешься – упадем. Сдохнем вместе, как тебе такая перспектива?
Что отвечает «свободный», я уже не слышу. Но двое наконец идут по мосту за нами следом. Тьма ждет.
Тьма предельна. Как и на Юге, Западе и Востоке, она обрубает землю, вгрызается в нее сплошными рядами черных зубьев. Сайкс, Анна, Джон и призраки стоят на границе, дожидаясь нас. Элм, поравнявшись с ними, вытягивает руку. Рука исчезает в черном мареве по локоть, как отрубленная.
– Нам… точно туда? – Она отдергивает кисть и озадаченно разглядывает пальцы.
Элм боится. Боится не меньше, чем Джей Гамильтон, и у нее для этого достаточно причин. Но когда Мари кивает, Элм без колебаний берет за руки Сайкса и Анну. Я хватаюсь за Джона, другая моя ладонь внезапно оказывается в тисках у Глински, и он быстро, отрывисто командует:
– Не разбредаемся. По-хорошему нужно было обвязаться веревкой и взять свистки.
Гамильтон, который держит его за рукав, явно собирается что-то сказать, но в последний момент ограничивается скептичным хмыканьем. Действительно, какая веревка, чем она нам поможет, если… впрочем, лучше обойтись без «если». Мне и так становится страшно, я вдыхаю побольше воздуха… И все начинается.
Да. Тьма предельна. И, как и любая реальность, она страшнее, чем в кошмарах. Тьма давит, вливается через поры, растворяется в крови. Просочилась в зрачки и уши: не видно лиц, почти не слышно голосов. Тьма шепчется в разных уголках рассудка, просматривая мои воспоминания. Одно за другим. Тьма развешивает всюду горящие стрелки боли, почти повторяющие надпись на боку Белого Билли.
Попробовала? А теперь беги, девочка.
Беги.
Но Джон и Глински держат меня, а чуть впереди слабо светятся силуэты Вуги и Мари. Я борюсь. Борюсь, стараясь думать о чем-то другом. А если не выходит, то просто считаю до десяти.
Как странно, что во тьме оказались именно мы: цепные собачки властей, две центробежные силы города, призраки, мистер Сайкс и два последних инопланетянина, из-за которых все началось.
Громада ворот возникает неожиданно. Мы останавливаемся, пытаясь разглядеть друг друга. Элм высвобождает руку и шагает вперед – на фоне решетки я слабо различаю ее силуэт, будто вырезанный из бумаги.
– Ну… что?
Удивительно, но Мари улыбается без малейшего страха. И она первой подходит к воротам вплотную.
– Что вы видите?
Железные прутья, сквозь которые легко сунуть руку. А еще ворота можно обойти с другой стороны, но там тоже ничего не будет, я точно знаю. Створки соединяет квадратная пластина, на которую нанесен узор-надпись: шесть его фрагментов выступают, образуя полукольцо.
– Когда это нашел дедушка, он легко разгадал код. Те, кто жил здесь раньше, любили головоломки. Нужно всего лишь соединить рисунок… – Мари начинает что-то нажимать, – и получить схему, она немного напоминает… карту неба.
Она продолжает. Шесть металлических кружочков. Шесть лун. Шесть некберранских лун. Но, скорее всего, это понимают только двое или трое среди присутствующих.
Я вслушиваюсь. Пока тихо, но скоро появится знакомый гул. Тонкие призрачные пальцы Мари двигаются, щелкают, давят, и наконец…
– Есть!
Что-то скрипит и грохочет. Пластина покрывается сетью мелких светящихся трещин, загораются десятки точек, похожих на звезды. Происходящее мне знакомо: пока мы с Джоном бродили в сознании Элм, пол трескался точно так же, словно гигантский пазл. Под ним были щупальца. Здесь же часть пластины, вместе с двумя лунами, просто съезжает вниз. В углублении что-то переливается. Мари протягивает руку.
Почему же колбу называют серебряной? Посеребрены только пробка и дно, остальная же ее часть стеклянная. Но внутри колбы будто спрятан кусок солнца – так ярко она сияет. И как магнит притягивает взгляды.
– И это… уберет тьму? – слышу я голос Глински. – Скорее похоже на ядерный…
Мари медленно подносит колбу к лицу политика. Мы отчетливо видим его, до последнего шрама, а он явно видит нас, потому что пожимает плечами:
– Верю.
У меня колотится сердце. В этой маленькой вещице все наше будущее, все будущее целой планеты. Она такая хрупкая, что мне страшно: вдруг Мари уронит, ведь она не принадлежит миру живых и ее руки – лишь руки призрака.
Впрочем… кажется, тьма не различает живых и мертвых. Тьма видит только суть.
Мари Гранге берется за пробку и выдергивает ее.
Я вдыхаю все это. Пропускаю через себя.
Поле, поросшее травой и почти необъятное. Душистый вереск. Стены стрельчатых елей, какие раньше были только в зеленой зоне. И извилистый подмерзший ручеек. Дальше…
– Как думаешь… может быть, там есть море?
Элм, держа в пальцах сорванный засохший репейник, смотрит мне в глаза. Мы улыбаемся друг другу.
– Там просто не может не быть моря. А это что?
Небо уже не сумеречное, но и не голубое. Сейчас оно розоватое, точно подсвеченное изнутри. Видимо, Сайкс замечает мое удивление: он вдруг усмехается, после чего засовывает руки в карманы с довольным видом.
– Рассвет. Знакомьтесь.
Ворота Ужаса валяются на земле. Не такие уж они высокие, местами сильно проржавели, да и прутья кривые. И это они удерживали нас здесь? Вряд ли. Они были нашей страшилкой. Одной из тех, что встречаются в каждом городе. Из тех, что делают его живым. Не более. Вуги пинает ворота ногой.
– И я чуть все не пропустил! – говорит он и поворачивается к Мари. – Профессор Гранге был бы рад.
Она кивает, но тут же опускает голову. Девушка едва светится и… плачет, кусая губы. Внезапно она обращается к Элмайре:
– Ты… дашь нам поговорить? Ты можешь его позвать?
Улыбка исчезает у подруги с лица. Очень осторожно она начинает:
– Мари, он…
Кажется, ей прекрасно известно, какая судьба постигла призрака Авраама Гранге. Элм моргает. Она собирается с мыслями, подыскивая слова, но не успевает ничего сказать. Ее глаза слегка расширяются от удивления, она задирает голову.
– Это…
Мертвый ангел приближается к нам.
Гамильтон, Глински и Сайкс выступают вперед с самым угрожающим видом. Я стою на месте. Я вдруг понимаю, что похожесть этих существ – такой же обман, как окружавшая нас тьма. Передо мной не Лютер, не старый Сильверстоун, не незнакомый мне Альфред – я уверена точно. Я не узнаю того, кто опустился на землю. Но Мари…
– Здравствуй.
Она протягивает руку – и существо окончательно меняется. Я зажмуриваю глаза, а открыв их, вижу, что передо мной призрак, светящийся золотым. Высокий седой мужчина в очках. У них с Мари одинаковые глаза, и они одинаково улыбаются, сдвигая брови. Даже сейчас, когда они обнимают друг друга.
– Ты справилась. Что… идем?
Она молчит, закрыв глаза. Пришедшая в себя Элмайра наконец решается спросить:
– Все те, кто был здесь, теперь обретут покой? Лютер… Альфред Зелинский… и…
Его что-то держит…
Так сказал нам вампир, когда мы встретили его в переулке?..
Ученый кивает и внимательнее всматривается в лицо моей подруги. Затем он слегка кланяется:
– Живи долго. Спасибо.
Порыв ветра обдает нас холодом, еще более сильным запахом цветущего вереска и… запахом диких красных роз. Гранге рядом уже нет, ни дедушки, ни внучки. Только слабо, растворяясь с каждым звуком, доносится голос:
– Прощайте.
Снова тихо. Так тихо, что мы слышим дыхание друг друга. Вуги смотрит в пустоту, потом оборачивается к Элм. Кажется, он все еще не понял.
– Она… не сдала экзамен.
Моя подруга опускает глаза.
– Наоборот, Вуги. Она сдала его слишком хорошо.
Тонкие пальцы ложатся Вуги на плечо. Он зажмуривается, и Элм с явным усилием заканчивает:
– Ты… можешь уйти с ней. Если хочешь.
Они внимательно смотрят друг на друга – ведьма и призрак. И у меня что-то сжимается внутри. Вуги… Наш Бешеный Барон. Самое живое существо во всем нашем отряде.
Он переводит взгляд на светлеющее небо и разворачивается в сторону Города.
– Все волнуются. Идемте назад.
Сайкс, внимательно смотрящий на бледную сияющую тень, усмехается:
– Расслабьтесь. Там все еще показывают «Лебединое озеро». Хотя, наверное, надо было включить сериал «Друзья»?
Элмайра и Вуги движутся впереди всех. Подруга пытается утешить призрака. В ее голосе слышатся грусть и некоторое сомнение, может, поэтому она беспрерывно метет языком. Она даже обещает подыскать ему новую классную подружку, почему-то не сомневаюсь, что теперь ей это удастся. Наш Город перестанет быть «беспризрачной» территорией, отныне это всего лишь другая планета. Может быть, это хорошо.
На некотором расстоянии идут двое других. Глински курит; он начал ощутимо прихрамывать и периодически тяжело заваливается на бывшего (надеюсь, бывшего) противника, сопровождая это руганью. Гамильтон каждый раз покорно останавливается, подставляя плечо, но, судя по отсутствующему взгляду, думает о своем. Под мышкой у него все тот же зеленый танк.