– Нет.
Она натянуто рассмеялась:
– Не валяй дурака… Кстати, ху из ху… Ты и вправду Колька?
– Нет.
– Ты Сашка, да?
– Нет.
– А где… другой?
Колька посмотрел на ноги Регины Петровны и вздохнул.
– Ну, садись! Садись! – сказала Регина Петровна и сама села.
Колька присел на кончик стула. Но присел так, чтобы можно было в случае чего вскочить и убежать.
– Я ведь вас искала! – Регина Петровна достала папироску и стала ее закуривать. Руки ее дрожали.
Колька посмотрел на ее руки и отвел глаза.
– Меня тогда увез Демьян… Иваныч, – продолжала Регина Петровна и глубоко затянулась. – Он приехал на телеге, говорит, ребята пропали. А нам, говорит, надо бежать, чечены в долину прорвались. Мы мужичков положили на телегу, они у меня оба расхворались после дня рождения, и скорей на станцию… На поезд… А потом я пришла в себя, хотела вернуться, но Демьян Иваныч меня не пустил. Там бои, сказал. Там давно никого нет… И вдруг тебя нашли… Кстати, что там за мальчик? – спросила Регина Петровна и кивнула на дверь. – Твой новый дружок? Мне кажется, я его видела…
– Не знаю, – сказал Колька.
Регина Петровна нахмурилась. Лицо у нее потемнело.
– Так и будешь со мной разговаривать? Да?
В это время вернулась Ольга Христофоровна. Медленно прошла к своему столу, спросила, тяжело дыша:
– Ну? Поговорили?
– Да, спасибо, – торопливо произнесла Регина Петровна. – Я к вам, если можно, еще зайду?
– Не очень тяните, – сказала заведующая и посмотрела на Кольку.
– А что? Есть разнарядки?
Заведующая промычала что-то неопределенное. Потом наклонилась к уху Регины Петровны и что-то прошептала.
Регина Петровна удивленно спросила:
– А он откуда?
Заведующая пожала плечами.
– Вот приедут – разберутся. Оттого и держат, и не отсылают.
– Ладно, – сказала Регина Петровна. – Я на днях приду… Ну, до свидания, Коля?
Колька поднял голову. Впервые посмотрел ей в глаза. Так посмотрел, что она не выдержала, отшатнулась. А он не спеша повернулся и пошел к двери.
Уже за своей спиной услышал – заведующая произнесла:
– Это еще цветочки… Вы бы других видели!
32
За несколько дней до Нового, сорок пятого года – уже и елку в классной комнате поставили, и самодеятельность готовили – приехали двое на машине, военный и штатский, и тут же торопливо объявили:
– Кузьминых срочно в канцелярию!
Ребята сидели возле кровати Мусы, который вдруг затемпературил, и развлекали его. Балбек рассказывал свои легенды про батыров. Все они у него были одинаковые: батыр вырастает и побеждает врагов, и народ становится свободным.
А тут позвали Кузьмёнышей, да как-то неестественно громко, как на пожар. Но у дверей Кольку задержали, а Алхузура увели одного. Колька начал стучать в дверь и орать, да тaк сильно, что дверь отворилась и мужской голос произнес:
– Ну, пусть войдет! Это даже к лучшему, что оба!
Колька влетел в комнату и увидел, что Алхузур сидит на стуле прямо посреди комнаты, перед ним военный, а другой, штатский, стоит у окна. А этот, лысый, в очках, в блестящих высоких сапогах и с папкой, и говорит, и говорит. Что он говорит, Колька сперва не понял. Потом сообразил, что он пересказывает Алхузуру историю самого Кольки. Откуда только узнал… Оттого и лысый, как Демьян. Лысые ушлые, Сашка говорил!
Военный спросил:
– А где вы встретились? Ты и Николай? Вы встретились в Березовской?
Алхузур молчал.
Военный повернулся к Кольке, вкрадчиво спросил:
– Ты-то помнишь, где вы познакомились? Я от твоего приятеля не могу добиться.
– Он не приятель. Он мой брат.
– Какой брат? – оживился военный. – Названый?
– Он мой родной брат, – повторил Колька.
– Так уж родной! – насмешливо повторил военный.
– Да.
– Как же его зовут?
– Сашка.
– Это он – Сашка? Да ты посмотри! – И военный сверху двумя пальцами взял Алхузура за виски и силой повернул лицом к Кольке. – Он же черный! А ты светлый! Какие же вы братья?
– Настоящие, – сказал Колька.
Военный шепнул Ольге Христофоровне, и та вышла.
Он продолжал ходить, вышагивал, поскрипывая сапогами, по комнате и будто с разных сторон оглядывал Алхузура. На Кольку он не обращал внимания.
А штатский молчал. Он все время молчал. Его вроде бы и не было.
Вдруг вошла вместе с Ольгой Христофоровной Регина Петровна.
– Садитесь, – предложил, будто приказал, ей военный. – Вы были воспитательницей в колонии под Березовской?
– Да, – тихо ответила Регина Петровна и посмотрела на Кольку. Какой-то жалкий, просящий был у нее на этот раз взгляд.
– Вы помните братьев Кузьминых, которые жили там?
Регина Петровна кивнула.
– Хорошо помните? – спросил военный и сердито посмотрел на Регину Петровну.
– Да. Помню, – отвечала она.
– Вот посмотрите… Вы их узнаете? – И военный повел рукой в сторону Алхузура. Колька стоял сбоку.
– Да, – едва слышно произнесла Регина Петровна.
– Это кто? – И военный ткнул пальцем в сторону Кольки.
Регина Петровна помолчала, назвала:
– Кажется… это Коля.
– Ага, – кивнул удовлетворенно военный. – А это? – и указал на Алхузура.
Регина Петровна продолжала смотреть на Кольку.
– Я думаю… – начала она и запнулась.
– Вы думаете? Или вы знаете?
Регина Петровна молчала.
– Но я вас слушаю! Слушаю! – громко проговорил военный и многозначительно посмотрел на штатского. Тот никак не реагировал.
– Это… Саша… – слабым голосом произнесла Регина Петровна.
– Вы уверены, что он именно Саша, его брат?
Регина Петровна едва кивнула.
– Вы хорошо подумали, отвечая на мой вопрос? – Военный прошел за спину Регины Петровны и теперь разговаривал с ней, как бы обращаясь к ее затылку.
Регина Петровна, испугавшись, рывком обернулась к нему.
– Что? – спросила она и тут же повторила, чуть суетливо: – Да. Ну конечно уверена. Их, правда, было много, и я их сперва путала…
– Значит, можно предположить, что вы и сейчас способны спутать? – нависая над головой Регины Петровны, настаивал военный. Даже Колька устал от его прямолинейно-твердого тона. Будто их всех, допрашиваемых здесь, перепиливали одной тупой пилой.
Регина Петровна вздохнула. Ей, наверное, очень хотелось курить.
– Нет, я думаю, что я…
– Опять думаете! А вы не думайте! – посоветовал вдруг, усмехнувшись, военный. – Вы же воспитательница, да? И небось учили детишек не лгать? А как же вы теперь – да еще при них! – лжете?
– Я не лгу, – как провинившаяся школьница, произнесла, потупясь, Регина Петровна.
– Вот и отлично! – произнес военный и сделал несколько шагов по комнате. – Так вы говорите, что способны спутать детей, и поэтому вы не уверены, что здесь, перед вами, братья? Я вас правильно понял?
Регина Петровна не отвечала.
– Так, да? – Военный повысил голос и вдруг прикоснулся рукой к затылку Регины Петровны.
Она дернулась, но не отстранилась.
– Нет, – произнесла и поглядела на Кольку.
– Что – нет?! Что – нет?! – крикнул военный и стукнул ладонью по папке, которую держал в руке. Раздался громкий хлопок. Все вздрогнули.
– Нет… То есть я могу… Я хочу сказать… Что они… Что они… братья…
Военный уже не слушал ее, складывал в папку бумажки.
Не простившись, он вышел из комнаты; было слышно, как отъехала машина.
Остальные остались в комнате. И штатский остался. Все молча ждали, что он скажет, а он тоже молчал. Создалась мертвая пауза.
Ольга Христофоровна решилась к нему обратиться:
– А у вас… простите, никаких вопросов?
Человек даже не шевельнулся. Он продолжал смотреть в окно, будто это не к нему обращались. Но вдруг повернулся, сказал через сомкнутые губы:
– Дайте, пожалуйста, список.
– Список детей? – спросила заведующая.
Он протянул руку, не пытаясь ничего объяснять, и Ольга Христофоровна подала ему листок.
Он быстро, мельком заглянул и поинтересовался:
– А вот это Муса? Он что, татарин?
– Да, – сказала Ольга Христофоровна. – Он сейчас тяжело болен.
– Откуда? – спросил штатский, пропустив мимо ушей про болезнь. – Не из Крыма, случайно?
– Кажется, из Казани, – ответила заведующая.
– Кажется… А Гросс? Немка?
– Не знаю, – сказала заведующая. – Какое это имеет значение? Я тоже немка!
– Вот я и говорю. – Голос у штатского звучал очень ровно, в нем было что-то тихое, бесшумное почти, будто два крыла сзади шелестели. Все в нем понравилось бы Кольке, только губы, тонкие, чуть кривые, жили как бы сами по себе, и в них, в том, как они изгибались, было что-то чужое, холодное. – Понабрали тут, – повторил человек и бросил список прямо на стол, хотя Ольга Христофоровна, уловив его движение, уже протянула руку.
– Мы их не набираем, – сказала Ольга Христофоровна. – Мы их принимаем.
– Надо знать, кого принимаете! – чуть громче произнес человек, и опять же никакого зла или угрозы не было в его словах. Но почему-то взрослые вздрогнули.
И только Ольга Христофоровна упрямилась, хотя видно было, что она больна и ей тяжело продолжать разговор.
– Мы принимаем детей. Только детей, – отвечала она. Взяла список и будто погладила его рукой.
На следующий день всех детприемовских, в том числе и слепых, повели в театр. Шли попарно, зрячие вели слепых. В театре открылся занавес, и началось волшебство под названием «Двенадцать месяцев».
Колька сидел рядом с Антоном, по другую сторону сидел Алхузур. Они пытались пересказывать Антоше все, что видели на сцене, но это было так трудно! Злая мачеха велит своей падчерице принести зимой красных ягод земляники, и девочка уходит в ледяной лес. Она замерзает от холода, но вдруг… Как бы Колька описал это, если вдруг прямо посреди поляны загорелся, вспыхнул огромный костер и вокруг него сидели двенадцать месяцев?..
Алхузур онемел от восторга, а Колька рот открыл, и слюнка потекла.