– Послушай… – они произнесли это хором и уставились друг на друга.
– Ты вышла за меня замуж, чтобы иметь возможность править, – зло сказал Птолемей Дионис.
Клеопатра удивилась.
– Да. И ты с самого начала знал об этом. Предполагалось, что мы – союзники.
– Я не знаю, что ты предполагала. Возможно то, что, став царицей, ты сможешь за моей спиной случаться направо и налево!
От возмущения она даже задохнулась.
Случаться! Более грубое слово было трудно даже придумать! Случаться…
Внезапно она поняла, что является причиной такого поведения брата. Вернее, кто!
Вспомнилась встреча в темном дворцовом переходе, потные руки Ахилла-египтянина, сжимающие ее зад – потом еще синяки остались! Горячий шепот и странное чувство внизу живота. И – страх. Она оттолкнула военачальника, он отомстил. Все просто. Она могла бы догадаться и раньше. Нет, не оттолкнула – она оскорбила его, наверное, очень жестоко, как только женщина может оскорбить мужчину…
О том, что Ахилл после их «столкновения» утратил мужскую силу и винил в этом ее, Клеопатра даже не догадывалась.
– Это Ахилл? – напрямую спросила девушка. – Ахилл внушил тебе… эту мысль?
– Ахилл? – подросток хрипло расхохотался; потом его смех перешел в кашель – с ним частенько такое случалось. Наверное, тоже последствия брака между родными братом и сестрой.
– Да, Ахилл как-то поведал – под большим секретом, естественно! – насколько наша возлюбленная сестра и супруга горяча в постели…
На этот раз она вложила в удар всю свою ненависть. К мерзкому Ахиллу – жаль, что она тогда выбила ему только один зуб. К не менее мерзкому «брату и супругу». К жирному Пофинию, который тоже был не прочь ее полапать, но испугался после первой же попытки.
Конечно, можно рассказать Птолемею, где его приятель лишился зуба. Но – зачем? Он все равно не слушает. И не слышит.
– Убирайся вон, гаденыш. И если ты еще раз хотя бы просто подойдешь ко мне вне официальной церемонии… пеняй на себя!
Птолемей Дионис уже давно ушел. Дверь давно была заперта и даже подперта изнутри тяжелым сундуком. А юная царица, съежившись в углу, беззвучно рыдала, размазывая по щекам слезы.
За что? Боги, за что?! И ведь, наверное, братец Птолемей Дионис не единственный, кто считает ее шлюхой! Мерзавец Ахилл!
Почему так больно?! Разве мнение брата для нее что-то значит? Или, может быть, мнение придворных? Нет. Она не уважает этих людей, значит, ей должно быть все равно. Но почему ей не безразлично?!
– Мама! – прорыдала она. – Мамочка! Почему ты не забрала меня с собой?
Но обращаться к маме выходило плохо: Клеопатра совсем не помнила ее.
Папа? Он должен услышать… Может, попросить отца, чтобы боги забрали ее к нему?
Она вдруг явно увидела перед собой строгое лицо отца.
– Ты – папина слава…
Да, нечего сказать – слава, о которой такие слухи распускают.
Впрочем… Впрочем, об отце тоже говорили – в частности, о том, что он отравил свою жену, а потом и любовницу. Когда она была маленькая – не верила: это же папа! Самый лучший! Он просто не мог!
Стала постарше – относилась к этому совершенно по-другому: если отец и приказал кого-то отравить, значит, так было надо.
А сейчас снова задумалась: а было ли? Или об этом просто повторяли с чужих слов, со слов какого-то недоброжелателя, как сейчас, возможно, повторяли со слов Ахилла…
Эх, папа-папа! Для чего ты вообще умер? Был бы жив – тебя можно было бы спросить… Был бы жив – о твоей дочери вообще вряд ли кому-то пришло бы в голову распускать такие гнусные сплетни…
Ладно. Отец мертв, но она прекрасно знает, каков был бы его ответ, будь он жив: «Собака лает, караван идет».
Она тоже пойдет вперед. Несмотря на… лай и шипение. О ней будут ходить слухи? Будут, от этого никуда не денешься, люди всегда обсуждают тех, кто знатнее, богаче, просто удачливее. Может, она сама придумает и распространит парочку слухов. Пускай… обсасывают.
Внезапно ей стало смешно. А вот если пустить слух, что она живет… ну, скажем, со слоном? Что мужчины ее уже не удовлетворяют, поэтому она выбрала себе спутника жизни среди животных? Интересно, поверят? Поверят. Поверят в самую нелепую ложь, потому что – хотят. Верить в чужую подлость. В чужую глупость. В чужую развратность. Это позволяет закрывать глаза на собственные недостатки, такие мелкие по сравнению с недостатками царей…
Она смеялась и плакала. По лицу текли слезы, из горла вырывался звук, больше всего похожий, пожалуй, на клекот хищной птицы. Ей не успокоиться самой.
Придется выпить отвар.
И сделать его надо самой. Ее могут видеть развратной, жадной, жестокой, но ни в коем случае не жалкой. Цари не плачут при свидетелях.
И достав из сундука небольшую жаровню и мешочек с сушеными травами, девушка взялась за приготовление успокаивающего отвара.
Глава 10
Клеопатра вышла из залы. Они снова обсуждали с братом закупку хлеба.
В очередной раз пережевывали одно и то же. В Рим нужно было отправить зерно – отправили. Но в стране снова неурожай! Стало быть, нужно закупить зерно. Пускай в том же Риме. Отправили бесплатно, обратно получим за деньги, но – что делать? Даже александрийские хранилища почти пусты.
– В стране голод, мой брат и супруг. Людям нечего есть. Мы должны закупить зерно.
– Закупить? Мы отправили в Рим целый корабль зерна!
– Ты прекрасно знаешь: мы до сих пор расплачиваемся за долги нашего отца. Римляне требовали вернуть еще и Габиния с его солдатами.
– Можно было пока ничего не посылать. В Риме неспокойно. Пока они дерутся…
Она знала, что в Риме неспокойно: противостояние Цезаря и Помпея, бывших друзей, бывших соратников, длилось уже долго, больше четырех лет, а в последние год-полтора практически переросло в гражданскую войну. До Александрии, при всем ее удалении от Рима, эта новость дошла достаточно давно и уже не являлась новостью. Почему Птолемей вспомнил об этом сейчас? Как бы там не завершилось, обе стороны припомнят, что Египет вовремя не отправил обещанное продовольствие.
– И потом, в казне нет денег.
– В казне достаточно денег, чтобы купить зерно. И чтобы пока не повышать налог.
– Налог надо повысить, – юный царь поджал губы. – Что, мы должны платить за римское зерно из собственных денег, что ли?
– У нас нет собственных денег, – мягко заметила Клеопатра. – Казна пополняется за счет налогов. Налоги платят люди. Вполне логично купить зерно за счет казны.
– Заплатят еще раз. Эти деньги мне нужны.
– Для чего?
Брат-супруг выдвинул подбородок вперед. Так порой делал отец, и у него, при всей мягкости черт, становилось достаточно жесткое лицо – можно было, пожалуй, и испугаться. У брата такая гримаса выглядела смешной.
– Нужны – и все. Я не обязан перед тобой отчитываться!
– Мы – соправители, – напомнила царица, начиная выходить из себя.
– А ты спишь и видишь как бы остаться единственной правительницей, верно? Но не тут-то было, дорогая сестрица! В Египте может быть царь без царицы, но не может быть царицы без царя.
Сказать бы ему! А еще лучше – ударить…
Вместо этого Клеопатра тихо произнесла:
– Мы говорили о налогах. Пойми, людям не с чего платить их! Ты вызовешь недовольство.
– А мне все равно кто там и чем доволен, а кто – недоволен. Я уже велел подготовить указ о дополнительном налоге. И не тебе мне указывать!
Зря она затеяла этот разговор сегодня – братец что-то излишне агрессивен. Надо будет вернуться к этому разговору через пару дней и желательно, чтобы в эти несколько дней Пофиний… не «свистел» ему в уши.
Взять и отравить Пофиния, что ли? Свиток, который когда-то давно ей принес Мардиан, так и лежит в тайнике, и сейчас у нее куда больше возможностей собрать необходимые ингредиенты…
А может, просто дать брату слабительное? Чтобы он все время проводил в отхожем месте и не успевал повидаться и переговорить со своими прихвостнями. А потом, когда его слабость после «очищения» пройдет, поговорить с ним снова – до того, как он успеет побеседовать с Ахиллом или жирным евнухом?
Да нет, они готовы горшки из-под него выносить, да еще и аромат испражнений вдыхать, лишь бы иметь возможность настраивать его должным образом. Деньги из казны ему нужны! Небось жирный опять что-то прикупить хочет – говорят, он до тряски в руках любит драгоценные камни…
– Я покидаю тебя, мой царь. Думаю, мы вернемся к этому разговору чуть позже.
– Не вернемся! Потому что мне неинтересен этот разговор и неинтересно твое мнение по этому поводу. Поняла?
Клеопатра молча вышла из залы. Неподалеку прогуливался Ахилл, явно дожидался конца разговора. Сейчас побежит к царю, наверное, чего-то просить будет.
– Ну, мой царь, тебя можно поздравить?
Юный Птолемей Дионис закусил губу. И как это только Ахиллу удалось догадаться, что ночью он пытался… осуществить свой супружеский долг? Наверное, уже весь дворец знает, что из его затеи ничего не получилось. Эта подлая тварь…
– Но я вижу, мой повелитель, у тебя грустное лицо… Что-то случилось?
Ахилл перешел на доверительный шепот.
– Ты не смог удовлетворить ее, мой повелитель? Не расстраивайтся! Клеопатра – женщина горячая, опытная. А у тебя опыта пока маловато… Ничего страшного. Я научу тебя, и вскоре вы станете самой гармоничной парой…
Подросток пытливо вгляделся в лицо своего полководца. Вроде и в самом деле хочет помочь… Конечно, хочет! На самом деле и Ахилл, и Пофиний – все желают ему добра. Все – кроме этой гадины, его сестры и жены.
– Ахилл, я расскажу только тебе. Но если ты хоть кому-то… хоть полслова… Я тогда прикажу отрубить тебе голову!
Ахилл с трудом сдержал довольную ухмылку. Так и есть, капризная девка отказала и своему брату-супругу. Что же, Ахилл, действуй, и скоро ты будешь отомщен.
– Что ты, мой царь! Даже если бы мне ничего не грозило, из моих уст никто не услышал бы ни одного звука! То, что ты поведаешь мне, во мне и умрет.