Колокольчик на входе весело звякнул, однако Лекси едва его услышала, так громко стучало ее сердце.
Раньше он никогда не приходил сюда один. Вечно на нем висела Аманда, липла, как тот луизианский мох, который показывают в фильмах ужасов. Лекси встала за прилавок, словно пыталась отгородиться от Зака.
— Привет, — сказал он, направившись к ней.
— Привет. Хочешь мороженого?
Он пристально посмотрел на нее.
— Приходи сегодня вечером в парк Ларивьера.
Не успела она ответить, как вновь прозвенел колокольчик и открылась дверь. В кафе ворвалась Аманда, подошла к Заку и обвила его рукой, словно щупальцем.
— Привет, Лекси. Спасибо, что присмотрела за моим парнем. Я говорю о танцах.
Лекси хотела выдавить из себя улыбку, но не смогла.
— Тебе мороженого?
— Ни за что. Слишком калорийно, — ответила Аманда. — Идем, Зак, отсюда. — Она двинулась к двери.
Зак остался на месте. «В десять, — произнес он одними губами. — Приходи».
Сердце Лекси стучало, как молот, когда она смотрела ему вслед.
В десять!
Она будет дурой, если всерьез воспримет его приглашение увидеться на пляже. Он встречается с Амандой, живой липучкой. Они в школе самая заметная пара.
И Миа расстроится, если узнает. Одно дело поцелуй на танцах — это дело обычное, что об этом говорить. Совсем другое — потихоньку побежать к нему на свидание и ничего не сказать Мии. Это уже большая ложь.
Лекси не могла так поступить, не должна так поступать.
Она посмотрела на хозяйку кафе. «Не делай этого, Лекси», — приказала она себе.
— Миссис Солтер, нельзя ли м не уйти на несколько минут раньше. Скажем, в девять пятьдесят?
— Конечно, я сама справлюсь, — сказала миссис Солтер. — Неожиданное свидание?
Лекси рассмеялась, питая в душе надежду, что смех не выдал ее волнения.
— Когда, на вашей памяти, у меня случались неожиданные свидания?
— Мальчишки в твоей школе, должно быть, слепые — вот все, что я могу сказать.
Оставшееся время Лекси отказывалась думать о принятом решении. Она сосредоточилась на работе, стараясь выполнить ее безукоризненно. И только позже, выйдя из кафе, она дала себе волю.
«Напрасно я согласилась», — твердила она, но тем не менее продолжала идти.
На главной улице в этот холодный осенний вечер почти не осталось прохожих. В окнах ресторана горел свет, но посетителей в такой час было мало.
Миновав ярко освещенный продуктовый центр, Лекси продолжила путь — мимо паромного терминала, агентства недвижимости, детского сада. Менее чем за пять минут она выбралась из города. Здесь тьма захватила все небо, и только бледно-голубая луна мерцала над высокими деревьями. В этой стороне было совсем немного домов, а те, что попадались, в основном служили жителям Сиэтла летними резиденциями, и окна в них в это время года были темными.
На входе в пляжный парк Ларивьера Лекси замедлила шаг.
Он не придет.
Но она все равно спустилась по извилистой асфальтовой дорожке на полосу пляжа с крупным серым песком. Лунный свет падал на выброшенные волнами на берег деревянные обломки.
На парковке не было ни одной машины.
Конечно, и не могло быть.
Лекси вышла на пляж. Гора гигантского плавника — целые деревья, вынесенные на берег — напоминала издали зубочистки какого-нибудь великана. По заливу пропыхтел ярко освещенный паром, словно китайский фонарик, пущенный по черной воде. А там, дальше, мигали цветные огни Сиэтла.
— Ты пришла?!
Она обернулась на голос Зака.
— Я не заметила твоей машины, — только и смогла вымолвить Лекси.
— Она на другой стоянке.
Он взял ее за руку и повел туда, где заранее расстелил на песке одеяло.
— Надо думать, ты многих девушек сюда водил, — нервно сказала она, понимая, что ей не следует об этом забывать. То, что было особенным для нее, для него привычное дело.
Он опустился на одеяло и мягко потянул ее за собой. Лекси поспешно вырвала свою руку. Она плохо соображала, когда Зак дотрагивался до нее, а мозги ей могли понадобиться — как-никак она на свидании с братом лучшей подруги.
— Посмотри на меня, Лекси, пожалуйста, — сказал он, и она не смогла сопротивляться. Он убрал прядь ее волос со лба. От его нежного прикосновения ей захотелось заплакать. — Я знаю, нам не следует быть вместе. Но ты ведь хочешь этого?
— Я не должна, — тихо сказала она и закрыла глаза, не в силах на него смотреть.
В темноте она слышала его дыхание, чувствовала на своих губах, но думать могла только об одном — как часто ей приходилось испытывать боль. Лекси вспомнила свою мамочку-наркоманку, твердившую все время о любви к доченьке. Бывало, зажмет Лекси крепко-крепко, так, что девочка не могла дышать, а потом вдруг начинала почему-то сердиться, с криками убегала и вообще забывала о существовании дочери. До переезда к Еве Лекси была счастлива лишь единственный раз, когда ее мамочка угодила в тюрьму. Тогда ее приняла в дом милая семья Рекслеров, сделавшая все, чтобы девочка жила нормально. Но тут из тюрьмы вернулась мать.
Обычно Лекси гнала прочь воспоминания о тех последних днях, когда ее мать была под кайфом, злилась и бушевала. Вот тогда-то Лекси и узнала всю правду о любви, насколько она бывает близка к ненависти и как может опустошить душу.
— Дружба с Мией для меня значит все, — сказала Лекси, глядя в глаза Заку. Она увидела, как на ее признание отреагировал Зак, и наконец все поняла. И его враждебность, и взгляды в сторону — все это была игра. — Ты притворялся, что я тебе не нравлюсь, из-за Мии?
— С самого начала, — вздохнул он. — Я хотел пригласить тебя куда-нибудь, но ты уже стала ее подругой. Поэтому я держался в стороне, во всяком случае, пытался. У меня это плохо получалось. А потом, когда ты чуть меня не поцеловала…
Сердце у Лекси куда-то улетело. Как такое возможно, что она и счастлива, и испугана одновременно?
— Мы не должны больше об этом говорить, нужно все забыть. Я не хочу потерять Мию и твою семью, просто не могу. Мне и так в жизни досталось, знаешь?
— Полагаешь, я об этом не думал?
— Зак, пожалуйста…
— Я больше не в силах бороться, Лекс. Я три года не могу выбросить тебя из головы. Возможно, если бы ты не попыталась меня поцеловать…
— Зря я это сделала.
— Но ведь сделала.
— Я больше не могла сдерживаться, — тихо сказала Лекси. Она больше не хотела ему лгать. Она полюбила его с той секунды, как впервые увидела. Она хотела улыбнуться, но вспомнила о зубах и прикусила губу.
— Я люблю твою улыбку, — сказал он, наклоняясь к ней. Расстояние между ними исчезло, она ощутила мятный запах его дыхания.
Поцелуй был неспешный, нежный. Она почувствовала его язык, и ее сердце воспарило. Когда он обнял ее, она сдалась. Поцелуй все продолжался, становясь более страстным, и ей уже не хотелось, чтобы он прервался. За их спинами бились о берег волны. Их шум превратился в мелодию. Их мелодию.
Откуда-то из глубины пришло желание, томное, болезненное, непреодолимое. Лекси начала дрожать так сильно, что он отстранился, посмотрел на нее.
— Ты в порядке?
Ей хотелось ответить: «Нет, не в порядке», но, увидев его глаза, она поняла, что безвозвратно погибла. Ее потянуло к нему с такой силой, что она сама испугалась. Опасно так сильно желать чего-то в жизни, но опаснее всего желать его любви.
— Все хорошо, — солгала она. — Просто замерзла.
Он привлек ее к себе.
— Придешь сюда завтра вечером?
Они пошли по неверному пути; ей бы следовало сейчас притормозить, сказать, что им нельзя любить друг друга, и на том поставить точку. И сделать это прямо сейчас, пока она еще может. Ей бы следовало сказать ему «нет», сказать, что она не согласна рискнуть дружбой с Мией, но, когда Лекси посмотрела на Зака, у нее не хватило сил отвергнуть его. Он обладал способностью усмирять ее боль в душе.
«Опасность, Лекси, — молча твердила себе она, — скажи „нет“. Подумай о своей лучшей подруге и о том, что так важно для тебя». Но когда он снова ее поцеловал, она прошептала:
— Приду.
6
Джуд сидела в кровати, слушая вместе с Майлсом вечерние новости. Вокруг них громоздилось пуховое одеяло в шелковом чехле, похожее на дрейфующее облако. Последние несколько дней — фактически сразу после танцев — ее материнский радар начал подавать мощный сигнал. С Заком что-то произошло, и она не могла понять, что именно. Ее всегда очень тревожило, если терялась связь с детьми.
— Зак порвал с Амандой, — наконец произнесла она.
— Угу, — отозвался Майлс.
Она посмотрела на мужа. Как такое могло быть, что при любой драме, происходящей в этом доме, он всегда сохранял внешнее спокойствие? Майлс обвинял ее в том, что она не мама, а вертолет: сплошной шум и суета, никогда не выпускает своих детишек из поля зрения, но если это так, тогда он спутник, вращающийся по такой далекой орбите, что ему нужен мощный телескоп, чтобы увидеть, что творится в собственном доме. Видимо, этому его тоже обучали в медицинском колледже. Майлс прекрасно усвоил, как справляться с собственными эмоциями.
— И это все, что ты можешь сказать?
— Вообще-то я мог сказать и еще меньше. Обычное дело.
— Я слышала от Молли — ей говорил Брайсон, — что Зак вел себя очень странно после тренировки. Мне кажется, он не так спокойно переживает разрыв с Амандой, как кажется со стороны. Ты бы с ним поговорил.
— Я взрослый мужчина, он подросток. Разговорами тут не поможешь. — Майлс улыбнулся жене. — Вперед, действуй.
— Ты о чем?
— Тебе же до смерти хочется расспросить его о том, что происходит. Ты ничего не можешь с собой поделать, поэтому — вперед! Выслушай сына и поверь ему, когда он скажет, что Аманда тут ни при чем. Ему семнадцать. Я в его годы…
— Твое буйное прошлое не служит утешением. — Она чмокнула мужа в щеку и перелезла через него, чтобы выбраться из кровати. — Я скоро.
— Поверь, я знаю.
Джуд, улыбаясь, вышла из спальни.
На втором этаже повсюду горел свет. Как обычно, ни один из ее разумных детей не освоил невероятно сложную координацию руки и глаза, необходимую, чтобы щелкнуть выключателем. Она остановилась у дверей Мии, прислушалась. Оказалось, что дочь разговаривает по телефону. Либо с Лекси, либо с Тайлером.