— Книжка не грустная, бабушка. Почему ты плачешь?
— Я забыла, как мне нравилась эта книга. Она напоминает мне о моих детях. — Впервые за много лет она произнесла это нежное слово вслух. Дети. У нее было двое.
— Мне тоже она нравится, — сказала Грейс с серьезным видом, придвигаясь ближе к Джуд и почти прижимаясь к ней. Они долго так сидели, пока Джуд читала вслух. Потом она закрыла книгу и посмотрела на Грейс. Девочка спала.
Джуд поцеловала внучку в мягкую розовую щеку и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
В гостиной она увидела в коробке на кофейном столике письма — там, где она их оставила.
Но это были чужие письма, и не ей их вскрывать.
Джуд, однако, продолжала смотреть не отрываясь на конверты, разложенные веером. Незапечатанные — это было видно. Возможно, Лекси перечитывала через какое-то время то, что написала.
В конце концов Джуд уселась и поставила всю коробку на колени. Она долго смотрела на письма, понимая, что поступит неправильно, если их прочтет.
«Всего одно. Чтобы посмотреть, не разобьет ли оно сердце Заку…»
Она достала из коробки первый конверт и открыла. Письмо на дешевой белой бумаге, по всему листу серые размытые пятна. Слезы.
На письме стояла дата — ноябрь 2005 года. Да, Лекси понадобилось много времени, чтобы написать свое первое письмо.
У Джуд сжалось сердце, как случалось перед началом приступа паники, и она начала читать. Успела прочесть только первый абзац, когда открылась дверь и вошел Зак. Сын был явно расстроен.
— Привет, ма, — сказал он, швыряя рюкзак на пол. Тот проехал по деревянным доскам и ударился о стену. Зак нетерпеливо отбросил челку с глаз. — Как сегодня прошло с Лекси?
«Неужели так всегда было? — неожиданно подумала Джуд. — Неужели Лекси для него так и осталась на первом месте? А если так, то чего же это ему стоило — запереть свои чувства?»
— Послушай это, — сказала Джуд.
— Можно, я послушаю позже? Сейчас я хочу знать…
— Это письмо, которое Лекси написала Грейс в тюрьме.
— О боже… — Зак так и рухнул в кресло-подушку у камина.
Джуд видела, что он боится услышать слова Лекси. Она его понимала. Легче подавить сердечную боль, чем преодолеть. По крайней мере, они оба выбрали эту дорогу. Джуд откашлялась и начала читать:
«Дорогая Грейс,
Мне было восемнадцать, когда ты родилась. Глупо, наверное, об этом писать, потому что сейчас мне всего девятнадцать, но я решила, что, быть может, тебе захочется это знать.
Как бы мне хотелось о тебе забыть. Ужасно такое говорить, но если бы ты была постарше и могла прочесть это письмо, то ты уже знала бы, где я нахожусь и что я сделала. Почему я не могу быть твоей мамой.
Поэтому мне хотелось бы тебя забыть.
Но я не могу.
Просыпаюсь в этом месте, и первое, о чем я думаю, — это ты. Я не знаю, какие у тебя глазки — зеленые, как у папы, или голубые, как у меня. Я не знаю, спокойно ли ты спишь по ночам. Если бы я могла, я бы пела тебе каждый вечер колыбельные, чтобы тебя убаюкать. Хотя, честно говоря, я не знаю ни одной колыбельной.
Я полюбила тебя еще до того, как увидела. Как такое возможно? Но так и произошло, а потом я взяла тебя на руки и затем отдала Заку.
А что мне было делать? Позволить, чтобы ты навещала меня в этом месте, смотрела на меня через решетку? Нет, этого не будет!
Я где-то прочитала, что горе можно сравнить со сломанной костью. Перелом нужно вправить, иначе будет болеть всю жизнь. Молю, чтобы ты когда-нибудь это поняла и простила меня.
Я не пошлю тебе это письмо, но, может быть, когда-нибудь, когда ты станешь большой, ты решишь меня отыскать, а у меня будет эта коробка с письмами, и я тебе их отдам. И тогда я скажу: „Вот видишь? Я любила тебя“. И, может быть, ты мне поверишь.
А до тех пор я хотя бы знаю, что с тобой все в порядке. Когда-то я воображала, что я одна из Фарадеев. Тебе очень повезло, что у тебя такая семья. Если когда-нибудь взгрустнется, ступай к Майлсу. Он всегда тебя развеселит. Или попроси Джуд обнять тебя — никто не обнимает лучше твоей бабушки.
А потом, не забывай, что у тебя есть папа. Если ты его попросишь, он покажет тебе все звезды на небе и убедит тебя в том, что ты можешь летать.
Так что я не стану о тебе тревожиться, Грейси.
Я попытаюсь забыть тебя. Прости, но так нужно.
Любить тебя очень больно».
Джуд посмотрела на сына — его глаза блестели от слез. Он снова был похож на мальчишку, ее золотого Зака, и в ту же секунду она вспомнила молодую Лекси, не умевшую скрывать своих чувств, лучшую подругу Мии. Она вспомнила девушку из передвижного домика, которая никогда не знала материнской любви, но при этом всегда улыбалась.
— Свидание Лекси и Грейс прошло не очень хорошо. Лекси все испортила.
— Как это?
— Она поторопилась, слишком сильно наседала на Грейс, а девочка не была готова.
— Она не знает, как быть мамой. Да и откуда ей это знать?
— Никто не знает, — тихо заметила Джуд. — Я помню, как мне было трудно с тобой и… Мией.
— Ты была превосходной мамой.
Джуд не могла на него глаз поднять.
— Когда-то, быть может. Но не теперь. Я давно перестала вести себя как твоя мама, и мы оба это знаем. Я потеряла что-то. Я думала… — Она умолкла и заставила себя посмотреть на сына. — Я винила тебя. Хотя знала, что неправа. И я винила Лекси. И себя тоже.
— Ты не виновата. Мы должны были знать, к чему это может привести в ту ночь, — сказал он.
Ее как ножом по сердцу резануло. Та боль, что всегда служила барьером, заставлявшим отступать. Но сейчас она двинулась дальше.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Вам не надо было пить в ту ночь, но и Лекси не следовало садиться за руль, да и мне нельзя было вас отпускать. Я ведь знала, что будет пьянка. О чем я только думала, доверяя принятие решения перепившим юнцам? Почему я решила, что не смогу уберечь вас от выпивки? И… Мии следовало пристегнуться. Все по-своему виноваты.
— Нет, это моя вина, — сказал Зак, и хотя Джуд и раньше слышала, как он это говорит, она впервые ощутила тот груз, который он на себя взвалил. Ей стало мучительно стыдно за то, что она полностью ушла в собственное горе и позволила сыну нести свое бремя одному.
Она подошла к Заку, взяла за руку, потянула, заставила его встать.
— Мы все живем под этим грузом, Зак. Мы носим его так долго, что он искривил наши хребты, согнул нас. Придется нам снова расправлять плечи. Мы долж ны простить себя.
— Как? — спросил он. Его зеленые глаза были глазами Мии. Почему-то она забыла в своем горе, что у нее родились двойняшки, и Миа всегда будет жить в Заке. А теперь еще и в Грейс.
Она дотронулась до его лица, разглядев едва заметный шрам на скуле.
— Она там, в тебе, — с нежностью произнесла Джуд. — Как я могла о том забыть?
26
— Идем, — говорит мама Лекси, протягивая руку. — Ты ведь хочешь у меня жить?
Рука становится черной, у пальцев начинают отрастать длинные желтые ногти, похожие на крючки, и Грейс отчаянно визжит…
— Я здесь, принцесса.
Она услышала голос отца и бросилась в его объятия. От него пахло, как и должно было пахнуть, папой, и ночной кошмар развеялся; она вспомнила, что спала в своей кровати, в своей комнате, и вокруг все родное. Никаких чудовищ!
Папа крепко прижал ее к себе, поглаживая по волосам.
— Ну как, проснулась?
Она почувствовала себя крошкой.
— Прости, папа, — пробормотала девочка.
— Каждому человеку порой снятся плохие сны.
Она знала, что это так, потому что, когда была совсем маленькой, то часто слышала, как отец кричал во сне, и тогда она забиралась к нему в кровать. Он никогда не просыпался, но переставал кричать, если Грейс была рядом. А утром он устало улыбался и говорил, что пора ей вести себя как большая девочка и научиться спать в своей постели.
— Не отсылай меня, папа. Я больше не буду врать, обещаю. И не стану бить Джейкоба в нос, никогда. Я буду хорошей.
— Принцесса, — сказал он, вздыхая, — я ведь знал, что твоя мама к тебе вернется. Мне бы следовало подготовить тебя к встрече, да и самому тоже подготовиться. Просто я старался о ней не думать.
— Потому что она плохая?
— Нет, — сказал папа, и она испугалась, увидев, как он помрачнел. — Она как раз хорошая.
— Может быть, она стала плохой, когда была шпионкой.
— Она не шпионка, принцесса.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю.
Грейс прикусила нижнюю губку.
— А какая она?
Папа покачал головой и долго ничего не говорил. Грейс уже собралась спросить о другом, когда он сказал:
— Я встретил твою маму, когда учился в школе. — Голос у него стал каким-то странным, словно в горле ему что-то мешало. — Хотел в первый же день пригласить ее на свидание, но она успела подружиться с Мией. Поэтому… я старался не влюбляться… пока однажды вечером… она едва меня не поцеловала. Это все изменило. После этого я не мог держаться от нее в стороне.
— Девочки не должны так поступать, — пробормотала Грейс, не вынимая пальца изо рта.
— Твоя бабушка скажет тебе, что девочки могут делать все, что угодно. Во всяком случае, так она учила мою сестру.
Грейс нахмурилась. Папа совсем расклеился, и глаза у него блестели. Он, похоже, любил маму, но это же глупо — сам говорил, что он ей не нравится. Как все непонятно.
— А меня она не захотела, — сказала Грейс. — И оставила.
— Иногда у людей нет выбора.
— Она снова придет повидать меня?
Папа посмотрел на Грейс и сказал:
— Твоя мама особенная, принцесса, и я знаю, что она тебя любит. Это теперь самое главное. А рядом с тобой ее не было на самом деле по моей вине. Я позволил ей стать виноватой. Но я тоже был виноват.
— В чем виноват?
Он вроде бы собирался что-то сказать, но потом, наверное, передумал и просто чмокнул ее в лоб.