Мальчикам его возраста не годится быть такими. И Байрон с грустью проводил параллель между ним и своей племянницей Лили, с ее непрекращающейся болтовней, вечными требованиями любви и внимания. Принято считать, что это нормально для мальчика, недавно потерявшего отца, что дети по-разному реагируют на психологические травмы. Байрон случайно подслушал, как вдова отбивалась по телефону от какого-то учителя, пытавшегося навязать ей психиатра или кого-то в этом роде. «Я говорила с ним, и он категорически отказывается. И я хочу позволить своему сыну по-своему справляться с проблемами, – сказала она. Голос ее звучал ровно, но костяшки пальцев, которыми она вцепилась в дверную ручку, побелели. – Нет, я отдаю себе отчет. И непременно сообщу вам, если пойму, что он действительно нуждается в помощи специалиста». Байрон даже наградил ее мысленными аплодисментами, поскольку и сам испытывал инстинктивную потребность в личном пространстве и категорически не приемлил вмешательства в свою жизнь. Но, Господь свидетель, Байрон неоднократно задавал себе вопрос: что творится в голове у этого угрюмого малыша?
Заглянув на кухню, Байрон спросил:
– Тьерри, можно оставить тебя одного на минуточку? Мне надо кое-что принести сверху.
Мальчик кивнул, и Байрон, привычно пригнув голову, поднялся по узкой лестнице в спальню. Два чемодана, четыре большие картонные коробки, куча всяких мелочей на небольшой контейнер плюс новый помет щенков. Похоже, за целую жизнь он так и не накопил добра, а для того, что у него есть, не нужен дом. Байрон тяжело опустился на кровать, прислушиваясь к тявканью внизу. Да, его спальню вряд ли можно было отнести к разряду элегантных или шикарных, но последние несколько лет он был здесь счастлив с сестрой и Лили. Он никогда не приводил сюда женщин – в тех редких случаях, когда у него возникала потребность в женском обществе, он старался сделать так, чтобы дама пригласила его к себе, а потому спальня его, без заботливой женской руки, скорее напоминала безликий номер отеля. Сестра предлагала ему повесить подходящие занавески и застелить постель покрывалом в тон, но, насколько он понимал, она всего лишь хотела, чтобы он мог снова почувствовать себя дома. Он попросил ее не беспокоиться. Ведь в любом случае бóльшую часть времени он пропадал в лесах и полях. И тем не менее это был дом, и Байрон понял, что ему грустно покидать его.
Хозяева жилья категорически отказывались пускать постояльцев с собаками. А единственный человек, который согласился принять питомцев Байрона, в качестве залога потребовал плату за шесть месяцев вперед, «на случай если животные причинят ущерб». Озвученная сумма была просто несусветной. Еще один потенциальный арендодатель заявил, что разрешит держать собак только на улице. Байрон объяснил, что, как только пристроит щенков, взрослые собаки будут спать в его машине, однако хозяин на это не купился. «Откуда мне знать, что, как только меня здесь не будет, ты не впустишь их в дом».
Неделя шла за неделей, сестра уже съехала, и до окончания срока аренды оставались считаные дни. Байрон уже начал подумывать о том, чтобы взять в долг у Мэтта, но, прислушавшись к внутреннему голосу, отказался от этой затеи, поскольку опасался попасть в еще бóльшую зависимость от Мэтта, даже если бы тот и согласился ссудить нужную сумму.
– Ну и как нам теперь быть, старушка? – Байрон погладил колли по голове. – Мне тридцать два года, у меня нет семьи, на работе я получаю сущие гроши и вообще скоро стану бездомным.
Собака посмотрела на него тоскливыми глазами, словно и она тоже понимала, что будущее их покрыто мраком. Байрон улыбнулся и, сделав над собой усилие, встал с кровати; он решил на время забыть о своих безрадостных перспективах и о гнетущей тишине опустевшего дома. Байрон не мог позволить, чтобы голос отчаяния поколебал его решимость. Ведь еще с прежних времен он знал, как легко оказаться во власти упаднических мыслей.
Да, жизнь – штука несправедливая, вот и все дела. И малыш Тьерри, ждавший его внизу, прекрасно это знал; к тому же мальчику пришлось усвоить жестокий урок в гораздо более нежном возрасте, чем ему, Байрону.
Байрон спустился вниз. Пора проводить Тьерри домой. Сегодня местная газета не выходила. Байрон очень рассчитывал, что хоть какое-нибудь объявление, да найдется. Он посмотрел на мальчугана и, отметив про себя его счастливое лицо, почувствовал к нему нечто вроде благодарности за возможность отвлечься.
– Ну все, пошли, – сказал он Тьерри, стараясь говорить по возможности беззаботно. – Если будешь хорошо себя вести, мы спросим у твоей мамы разрешения посидеть в кабине экскаватора Стива, когда будем расчищать нижнее поле.
Изабелла спустилась с лестницы и, услышав, что кто-то присвистнул ей вслед, инстинктивно стянула на горле воротник блузки. Мэтт в другом конце коридора заводил электрический кабель в зияющую дыру в стене, кожаный пояс для инструментов небрежно опоясывал его бедра. Рядом стояли двое парней, которых она уже видела пару раз до того.
– Вы сегодня такая нарядная, миссис Ди? Неужели куда-то собрались?
Изабелла покраснела, мысленно отругав себя за это.
– Ой… ну что вы, – запинаясь, сказала она. – Просто старая блузка, которую я случайно откопала.
– Вам идет, – сказал Мэтт. – Вы должны почаще носить этот цвет.
Его напарник что-то пробормотал, и Мэтт снова занялся кабелем, тихо напевая себе под нос. Изабелла узнала мотив. «Эй там, одинокая девушка… одинокая девушка…»
Изабелле очень хотелось обернуться, но она решительно прошла в гостиную, по-прежнему стягивая воротник на горле. Мэтт уже в третий раз за неделю делал ей комплименты, хотя в данном конкретном случае ее блузка вряд ли заслуживала особого внимания. Блузка из темно-синего льна была старой и со временем основательно вытерлась. Подарок Лорана во время поездки в Париж много-много лет назад – одна из тех старых вещей, которые снова стали Изабелле впору. По правде говоря, бóльшая часть предметов ее гардероба теперь висела на ней мешком. После смерти Лорана Изабелла совсем потеряла аппетит. Иногда ей казалось, что, если бы не дети, она могла бы сидеть исключительно на печенье и фруктах. Кстати, о детях. Рядом не оказалось ни единой живой души, с которой она могла бы о них поговорить, пожаловаться на тяжелый характер Китти, на упорное молчание Тьерри. Если она с кем и общалась, то в основном с Мэттом.
– Ваша ванная. – В дверях показался Мэтт. – Ну как, вы приняли решение насчет того, чтобы ее перенести? Ей самое место в третьей спальне.
Изабелла попыталась вспомнить их предыдущие обсуждения этой темы.
– А разве вы сами не говорили, что перенос потребует дополнительных затрат?
– Ну, может, выйдет чуть-чуть и дороже, но тогда у вас будет и гардеробная, и примыкающая к спальне ванная, а трубы переложить – плевое дело. Будет гораздо лучше, чем сейчас, когда она зажата в углу.
Обдумав его слова, она покачала головой. После того случая с рухнувшим потолком она не могла спокойно вести беседу – ее так и тянуло посмотреть наверх.
– Нет, Мэтт. Я не могу себе этого позволить. Полагаю, надо просто привести в порядок старую ванную комнату.
– Говорю же вам, Изабелла, так получится гораздо лучше. Достойная ванная и гардеробная сразу увеличат стоимость дома.
Он обладал редким даром убеждения, и его тон явственно свидетельствовал о том, что последнее слово всегда оставалось за ним.
– Я знаю, вы долго вынашивали идею, – сказала Изабелла. – Но не сейчас. На самом деле о чем я действительно хотела с вами поговорить, так это о розетке на кухне. Мне надо срочно подключить холодильник до начала жары.
– Ох, да. Розетка. Все не так просто, как кажется, из-за старой электропроводки. – Мэтт ухмыльнулся. – Но я что-нибудь придумаю. Не волнуйтесь. Кстати, у вас очень красивые волосы.
Она поймала свое отражение в настенном зеркале и попыталась понять, какие изменения произошли сегодня с ее внешностью. Ведь Мэтт уже дважды похвалил ее внешний вид. Затем она поспешно отвела глаза из опасения, что он ненароком увидит, как она изучает себя в зеркале. Бывали дни, когда Мэтт казался воистину вездесущим: выскакивал из комнаты, в которую она собиралась войти, заметно оживлялся, когда она играла на скрипке, приходил на кухню попить кофейку, когда она стряпала, комментировал сегодняшние газеты. Иногда она была даже не против.
– Хочу вас предупредить. Я нашел свежий крысиный помет за плинтусом. Должно быть, строительные работы расшевелили крыс.
Изабелла внутренне содрогнулась. После той истории с крысой она практически перестала спать.
– Может, вызвать бригаду дератизаторов?
– Бесполезно. Пока полы вскрыты, крысы найдут где спрятаться. Они могут проникать в дом со двора. Оставьте все как есть до конца ремонта.
Представив, как в глухую полночь в дом пробираются крысы, Изабелла закрыла глаза. Затем с тяжелым вздохом она потянулась за кошельком и ключами.
– Мэтт! Я в магазин. Скоро вернусь! – крикнула она.
Изабелла плохо понимала, с чего это ей вздумалось сообщать ему о своих перемещениях. Если ему вдруг понадобилось бы войти или выйти, он всегда мог воспользоваться запасным ключом, спрятанным под ковриком у задней двери. Ведь именно Мэтт обнаружил ключ несколько недель назад. Выходит, они многие месяцы спали в доме, в который любой, кто хочет, мог войти. Эта мысль ужаснула Изабеллу.
– Мэтт?
Но он не ответил. Запирая за собой парадную дверь, она слышала, как он весело насвистывает где-то наверху.
Она простояла около десяти минут в очереди к банкомату, в основном потому, что пожилой мужчина перед ней озвучивал всю информацию, появлявшуюся на экране.
– Десять фунтов. Двадцать фунтов. Пятьдесят фунтов. Иное… – бормотал он. – Так сколько же мне нужно?
В отличие от стоявшей сзади нее женщины, Изабелла не выказывала признаков нетерпения, несмотря на то что на улице шел дождь, а она забыла зонтик. Она лучше, чем кто бы то ни было, знала: иногда простейшие операции, которые для других не составляют труда, могут поставить тебя в тупик. Более того, она даже похлопала старика по плечу, когда тот в результате оставил в банкомате деньги, за что получила его искреннюю благодарность. Погруженная в свои мысли, Изабелла не сразу заметила, что, когда она набрала пин-код и нужную сумму, на экране появилась надпись: «На вашем счету недостаточно средств для проведения транзакции. Пожалуйста, обратитесь в местное отделение вашего банка».