Ночная птица — страница 21 из 58

«Не спеши, – хотелось сказать Фрэнки. – Не спеши».

– Наверное, это компромисс. Все зависит от того, насколько сильно ты желаешь чего-то и насколько велик риск.

– Вопрос. Правильно ли рисковать жизнью или счастьем другого человека лишь ради того, чтобы заполучить желаемое?

– Я этого не говорила.

– Вопрос. Ты спишь с Джейсоном?

Фрэнки остановилась.

– Что?! Как ты смеешь спрашивать меня об этом? При чем тут это? Тебя это вообще не касается!

Марвин продолжал идти. Он казался выше, чем в реальной жизни.

У Фрэнки, как ни странно, обострилось восприятие. Шум волн вдруг стал неестественно громким, и ей даже захотелось зажать уши. На песке валялись сотни дохлых рыб; над ними роились мухи, и Фрэнки слышала мерзкое хлюпанье, когда босыми ногами случайно наступала на их разлагающуюся плоть. Горечь морского воздуха забивала ноздри. Все вокруг казалось крупнее, ярче и чрезмернее. Океан. Огромный утес, устремленный в небо. Отец, идущий впереди. Как будто у нее в голове прокручивался фильм.

Фрэнки догнала отца. Его голос зазвучал мягче.

– Я был хорошим отцом? – спросил он.

Она помотала головой:

– Нет.

– Ты добилась успеха.

– Но не благодаря тебе.

– Я мало тебя хвалил?

– Да.

– Ты нужна мне, – сказал отец.

Она вскинула голову.

– Что?

– У тебя десять минут, чтобы спасти меня.

– Что?!

Фрэнки заморгала, и отец исчез. Она осталась одна на пляже. Ветер и волны стали яростнее, как будто она оказалась в самом сердце шторма. Волны ожесточенно набрасывались на берег и, откатываясь, оставляли дохлых рыб. Фрэнки вся намокла от брызг. Она огляделась по сторонам в поисках отца и тут увидела его – силуэт с распростертыми руками на вершине утеса. Он собирался прыгнуть.

– Стой!

Фрэнки закричала, но ее голос потонул в шуме. Она побежала, но ее ноги утопали во влажном песке. Марвин взлетел. Сила тяжести с огромной скоростью потянула его вниз, к ней; с каждой секундой он летел все быстрее. Она в ужасе отвернулась, но все равно услышала глухой удар тела о камни. Когда Фрэнки повернулась, тело отца неподвижно лежало в футах десяти внизу. Она подошла к краю. Его руки и ноги были вывернуты под неестественным углом. Лицо заливала кровь.

Его глаза открылись.

Но теперь это были глаза не человека. А мухи. Выпученные. Его алые губы расползлись в огромную, от уха до уха, улыбку. И он запел жутким фальцетом:

– Фрэн-киии, Фрэн-киии…

Фрэнки завопила и подскочила в своей кровати. Ее тело было липким от пота, и она отбросила одеяло. Теплый солнечный свет заливал комнату. Женщина, в ужасе содрогаясь, всячески старалась очистить свое сознание от сна, однако привидевшийся ей кошмар не поддавался.

Она вылезла из кровати. Снизу донесся запах кофе. Было утро воскресенья. Чтобы прийти в себя, Фрэнки долго стояла под душем. Упругие струи воды массировали спину, она вдыхала насыщенный горячим паром воздух и потихоньку успокаивалась. К тому моменту, когда она вышла из ванной, сон был практически забыт.

Однако бросающий в дрожь фальцет вернулся.

На этот раз он звучал в реальности и доносился из ее собственной спальни.

– Фрэн-киии, Фрэн-киии…

Закричав, она оглядела комнату, но там никого не было. Голос шел из телефона, лежавшего на тумбочке. Кто-то звонил ей, но мелодию звонка таинственным образом поменяли. Фрэнки подбежала к тумбочке, но звонивший уже нажал на отбой. Путаясь в кнопках, она залезла в настройки и в списке мелодий увидела новую:


0001 – Ночная птица


Фрэнки швырнула телефон об стену, и аппарат разлетелся на куски. Как? Как он это сделал? Ведь у нее телефон всегда с собой; она нигде его не оставляла.

Словно издеваясь над ней, опять зазвонил телефон. Только не тот, что разбился о стену. Звонил другой телефон, и из него звучал ее обычный рингтон. Звук был приглушенным. И тут до нее дошло, что ее собственный телефон так и лежит в сумочке. Ее настоящий телефон.

Каким-то образом ему удалось подкинуть ей в сумочку еще один телефон. Этим он как бы говорил: «Один раз я уже подобрался к тебе. Подберусь и еще раз». Он червем вползал в ее жизнь. В ее сознание.

Фрэнки вспомнила, как вчера сидела на скамейке рядом с Тоддом Феррисом. Неужели он?

Или Ночная Птица был среди посетителей «Зингари»?

Фрэнки порылась в сумочке, достала телефон и ответила на звонок. Номер был незнакомый.

– Доктор Штейн?

– Да, кто это?

– Это Христин Смит из «Сан-Франциско кроникл». Я хотела бы увидеться с вами и выслушать ваши комментарии по поводу странных смертей ваших пациентов.

Фрэнки судорожно сжала телефон. Новость уже стала всеобщим достоянием. Скоро она окажется в осаде.

– У меня нет никаких комментариев.

– Есть ли у ваших пациентов повод для опасений? Вы имеете представление о том, как все это могло случиться?

– В настоящий момент я не могу разговаривать с вами, мисс Смит, – сказала Фрэнки. И нажала кнопку отбоя.

Телефон зазвонил почти сразу. Врач не стала отвечать; она знала, что звонит очередной репортер. Слетаются, стервятники… Фрэнки выключила телефон и бросила его в сумочку. В ней росло ощущение дежавю. С Дарреном Ньюманом все начиналось точно так же. Ее жизнь стремительно выходит из-под контроля.

Фрэнки спустилась вниз, налила себе кофе и, взяв чашку, вышла на застекленную террасу. Там уже сидела Пэм и читала газеты на своем «Айпаде». Отгородившись стеной холода, она не подняла головы, когда сестра села рядом.

– Привет, – сказала Фрэнки.

– И тебя туда же.

– Где Джейсон?

– Бегает. – Пэм покачала головой с копной светлых растрепанных волос. Она сидела, положив длинные ноги на соседнее кресло. – Похоже, ты снова знаменита. Ты и в телевизоре, и в газетах.

– Знаю.

– Опять напортачила? Дала кому-то не те таблетки?

– Я тут ни при чем. Это дело рук кого-то другого.

Пэм глотнула кофе.

– В каком смысле?

– Какой-то психопат сделал своей мишенью моих пациентов. И меня.

– Ты уверена?

– Уверена.

– Мне показалось, что ты кричала. Что-то случилось?

– Просто плохой сон, – ответила Фрэнки. После паузы она добавила: – Сон о папе, между прочим.

– Звучит как кошмар.

– Это и был кошмар. Помнишь, как он забрасывал нас всеми этими вопросами, когда мы ходили в походы?

– О господи, – застонала Пэм. Заговорив более низким голосом, она сказала, подражая отцу: – Вопрос. Наркотическая зависимость – это болезнь мозга или отсутствие силы воли? Вопрос. При лечении наркотической зависимости вмешательство родственников помогает или наносит вред? Как будто я не понимала, что он говорит обо мне. Все его вопросы имели целью напомнить мне, что я в полном дерьме и что он считает меня своей неудачей.

Фрэнки знала, что в этом Пэм права. Вопросы Марвина всегда были острыми, и это острие было всегда нацелено на Пэм.

– Зато тебе здорово повезло с темой про внеземную жизнь. Ему негде было развернуться.

– Не знаю. Я все ждала, когда же он скажет: «Вопрос. Если б людей переселили на другую планету, кем бы там стала Пэм – официанткой за мизерную зарплату или шлюхой?»

– Ну, он не был настолько уж злобным.

– Он как раз настолько злобным и был, Фрэнки, – твердо заявила Пэм.

Опять их разделяет тень отца. Даже из могилы ему удается вбивать между ними клин.

– Мне приснилось, что я вижу его на утесе, – сказала Фрэнки.

– Повезло.

– Он не упал. Он прыгнул. В моем сне.

– Может, он и в самом деле прыгнул.

– Пэм, не надо так, – попросила Фрэнки.

– Ты говорила, что спасатели не сказали ничего конкретного. Свалился он или прыгнул, какая нам разница? Конец один. Его нет. А знаешь что? Я совсем не скучаю по нему.

Фрэнки мгновение колебалась.

– Я тоже.

– Ладно, – сказала Пэм, – давай забудем этого ублюдка и не будем обсуждать его каждый раз, когда мы вместе.

– Извини. Меня все это продолжает мучить.

Фрэнки встала. Она не допила кофе, но ей очень захотелось побыстрее оказаться в рабочем кабинете. Там она всегда чувствовала себя в безопасности, именно там ощущая, что ее жизнь имеет смысл. Плюс Фрэнки не сомневалась, что там ее ждут сообщения. Пациенты наверняка видели новости, и теперь ими владеет страх.

– Как ты думаешь, я плохой человек? – спросила она.

Взгляд Пэм стал острым, как нож.

– Я сама однажды задала тебе тот же вопрос. Помнишь? У меня была передозировка, и я едва не померла. И во второй раз попала в реабилитационный центр. Папа категорически отказывался навещать меня. Я плакала, потому что мне очень нужен был отец, а его у меня не было. Я тогда спросила тебя, действительно ли я такой плохой человек.

Фрэнки прикрыла глаза.

– Помню.

– Ты ответила, что плохих людей не бывает, – продолжала Пэм. – Есть только плохие воспоминания.

Глава 19

Фрост дал послушать песню Люси.

Было утро воскресенья. Они сидели на скамейке на территории Южного рынка. Шак через дверцу своей переноски слизывал сироп с блинчика, которым угостила его Люси. Наверху, по эстакаде трассы 101, с оглушающим грохотом неслись машины. Каменное здание парковки на противоположной стороне улицы вызывало ассоциацию с тюрьмой. Притягательность Южного рынка заключалась в еде, а не в окружающей обстановке.

Фрост увеличил громкость и положил телефон между ними. Запела Кэрол Кинг. Пела она «Соловья».

– Узнаешь? – спросил Фрост.

– Конечно, я знаю ее. – Люси качала головой в такт музыке, но вдруг ее лицо омрачилось от неприятного воспоминания, а губы плотно сжались. Она закрыла глаза и хрипло, учащенно задышала. – Подожди, так эта же песня играла по радио в тот вечер, – сказала она. – Она звучала, когда Бринн…

Фрост кивнул.

– Извини. Я так и предполагал, но хотел убедиться.

– А причем тут это? – спросила Люси.

Истон взял телефон, нашел то видео со свадьбы, где Моника Фарр выстрелила себе в голову, и показал его Люси – не для того, чтобы она увидела стрельбу и суматоху, а чтобы послушала звуки на заднем фоне.