Сквозь крики было слышно, что играет та же мелодия.
– О боже, – выдохнула Люси.
– То же самое случилось вчера вечером в баре в Тендерлойне, – продолжал Фрост. – Звучала та же песня. И у еще одной женщины случилось психическое расстройство. Она выбежала на улицу, и ее сбила машина.
Люси оттолкнула его телефон, как будто он был горячим.
– Мерзость какая.
– Знаю.
Некоторое время они молчали и ели блинчики, приготовленные Дуэйном. Фрост видел брата в окне вагончика. К нему выстроилась очередь человек в двадцать, жаждавших откушать знаменитых воскресных блинчиков из бананов и гранолы со сладким соусом из кленового сиропа и хойсина. Люси тоже заметила Дуэйна, подняла вверх блинчик и крикнула:
– Потрясающе!
Дуэйн, одетый в белую поварскую форму, сложил ладони перед грудью и слегка поклонился. Покупатели у вагончика зааплодировали.
– Вы с братом не сильно похожи, – сказала Люси.
– Ты так думаешь? Забавно, потому что большинство сразу же распознаю́т в нас братьев. Но я согласен. Я тоже не вижу сходства. Ведь я значительно красивее его.
Люси улыбнулась.
– Вот тут ты прав.
– Вот с Кейти мы были похожи, как близнецы, – продолжал Фрост.
– У тебя есть ее фотография?
Фрост, набрав комбинацию из цифр, разблокировал телефон и показал Люси экран ожидания, обоями для которого служил снимок его самого и сестры. Фотография была сделана в замечательный летний день, в Алькатрасе. Фрост и Кейти стояли на фоне города и Залива, а над ними простиралось бескрайнее небо Калифорнии. Кейти положила голову Фросту на плечо, ее светлые волосы отливали золотом в лучах яркого солнца.
– Ого, она была красавицей, – сказала Люси. – Да, верно, вас двоих точно можно принять за близнецов.
– Спасибо.
Шак дернул лапой дверцу переноски, требуя еще угощения. Люси намазала ему на розовый нос капельку сиропа, и он быстро слизнул его. Истон поймал себя на том, что таращится на девушку, и понял, что она заметила его взгляд. Ее щеки залил румянец. Внимание Фроста было ей приятно, хотя и смущало ее. Она покосилась на инспектора и быстро отвела взгляд. Фрост узнал признаки, указывающие на то, что отношения с другим человеком могут вот-вот перерасти в нечто более глубокое. Взгляд Люси как бы посылал ему романтическое приглашение: приди и завоюй меня.
Одного Истон не мог сказать Люси: что в ее обществе он испытывает совершенно другие эмоции. Что он тоскует по своей младшей сестренке. И что когда она рядом, Кейти не кажется такой далекой.
– У меня была причина для того, чтобы ты узнала о песне, – сказал он.
Люси вздохнула, разочарованная тем, что он перевел разговор с личной темы.
– Чтобы напугать меня до смерти?
– Ну в некотором роде. Все эти смерти не были случайными. Музыкальной машиной в баре можно управлять через приложение в телефоне, и вчера кто-то взломал его, чтобы запустить эту песню. Я звонил диджею, который занимался музыкой на свадьбе, где умерла Моника Фарр. Он сказал, что кто-то из толпы попросил поставить «Соловья».
– А что насчет Бринн? – спросила Люси.
– Некто прислал сообщение с запросом на страницу радиостанции в «Фейсбуке». Взгляни.
Фрост сохранил это сообщение в памяти своего телефона и сейчас показал его Люси. Увидев имя отправителя, она наморщила свой нежный лобик.
– Ночная Птица? – спросила она.
– Верно. Это имя говорит тебе о чем-нибудь? Ты уже слышала его?
– Нет, никогда. А что это значит, Фрост?
– Это значит, что все, что произошло с Бринн и другими женщинами, было спланированным убийством. Кто-то сделал их своей мишенью.
– Вот теперь ты и в самом деле напугал меня, – сказала Люси.
– Сожалею, но дело обстоит именно так. Помнишь, о чем мы говорили вчера? О том, что ты собираешься к Франческе Штейн. Я не хочу, чтобы ты к ней шла. Не сейчас. Поэтому-то я и попросил тебя о встрече. Я думаю, тебе стоит отменить визит.
Люси задумалась, но потом помотала головой.
– Я иду туда, чтобы выяснить как можно больше. А на лечение я пока соглашаться не буду.
– Это слишком опасно, Люси. Во всяком случае, в настоящий момент.
– Я понимаю, о чем ты. Но знаешь что? Мне до смерти надоело бояться. Мне противно от всего того, что происходит со мной, когда я пытаюсь пройти по мосту. Доктор Штейн помогла Бринн. На самом деле помогла. И я хочу узнать, сможет ли она помочь и мне.
– Если ты все же пойдешь к ней, я буду ждать тебя у здания.
Люси рассмеялась.
– О, мой герой…
– Я серьезно. Я хочу убедиться, что никто не будет следить за тобой, когда ты выйдешь оттуда.
– Ладно, договорились. Пусть будет по-твоему.
– Вот и хорошо. Будь бдительна. Если увидишь нечто странное, немедленно звони мне. Ясно?
Она отсалютовала ему.
– Так точно.
– Мне пора, – сказал Фрост.
– Да, мне тоже пора на работу. Спасибо за завтрак.
Истон помахал брату, видневшемуся в окне вагончика.
– Спасибо, Дуэйн. Если б все зависело от меня, мы ели бы «Кэпнкранч»[9].
– Я тоже люблю «Кэпнкранч», – сказала Люси.
Она встала и просунула через решетку палец в переноску, чтобы попрощаться с Шаком. Кот облизал ее палец. Фрост тоже встал и, подойдя к Люси, наклонился над переноской.
Их лица приблизились вплотную друг к другу. Вдруг Люси стремительно, пока Истон не успел остановить ее, повернулась и поцеловала его. Ее губы были сладкими от сиропа.
– Просто не смогла удержаться, – сказала она. – Что бы там ни было.
– Люси… – заговорил Фрост тоном, сулившим сплошное разочарование другому участнику поцелуя.
– Всё в порядке. Тебе не надо ничего говорить.
Робко улыбнувшись и тряхнув каштановыми волосами, девушка пошла прочь. Фрост все еще ощущал вкус ее губ. Пусть ее поступок и был неправильным, однако Истон не мог отрицать, что поцелуй ему понравился. Правда, он знал, что Люси нужно нечто, что он не может ей дать. Она мила и одинока, и она неверно понимает идущие от него сигналы. А может, он сам случайно послал ей неверный сигнал…
Дуэйн успел заметить поцелуй. Он выкрикнул какую-то скабрезность, и Фрост покачал головой, как бы говоря: «Это не то, что ты думаешь». Громко произнеся «пока», инспектор взял переноску и пошел через толпу к Одиннадцатой улице, но остановился, услышав, что на телефон пришло сообщение. Поставив переноску между ног, он достал телефон из поясной кобуры.
Номер был незнакомым.
Фрост прочитал сообщение и понял, что игра перешла на новый уровень.
Привет, инспектор Истон. Какое ваше самое плохое воспоминание?
Глава 20
Фрэнки оказалась права насчет своих пациентов. Они видели новости – и испугались. Добравшись до кабинета, врач обнаружила сообщения от шести человек, которые отменяли назначенный прием. Еще десять спрашивали, не опасно ли приходить к ней на прием. Фрэнки потратила два часа на разговоры по телефону, обзванивая их всех, и ей было трудно давать ответы, когда она сама не знала, что происходит.
Наконец психиатр отложила телефон и прошла в лечебный кабинет, который был для нее своего рода оазисом. Одна стена была посвящена книгам. В спокойные выходные Фрэнки любила приходить сюда, чтобы почитать. Она включила аудиосистему, и из динамиков зазвучали звуки грозы – стук капель и отдаленные раскаты грома. На видеосистеме она включила ролик с Ферн-каньоном. Этим каньоном, расположенным в федеральном заповеднике Прейри-Крик, заканчивалась пешеходная тропа, по которой они с Джейсоном часто гуляли во время медового месяца. По дну каньона протекала река, и ее отвесные берега плотно заросли папоротником. Жизнь тогда казалась такой замечательной…
Фрэнки легла в шезлонг, на то место, где обычно лежали ее пациенты, и вновь взялась за «Волхва» Фаулза. Роман рассказывал о молодом эгоцентричном учителе греческого; он подвергается манипуляциям со стороны двух сестер и таинственного чародея. Фрэнки уже читала роман. Несколько дней после этого она чувствовала себя так, будто сама волхв. Манипулятор, применяющий сны и наркотики. Но сейчас манипулировали ею, и содержание романа в немалой степени перекликалось с действительностью.
Фрэнки отложила книгу и, бросив взгляд на дверной проем, обнаружила там Джейсона, наблюдавшего за ней. Она не слышала, как он вошел в кабинет. Большим и указательным пальцами Джейсон поглаживал небритый подбородок. Во время того путешествия между ними было сильно взаимное влечение. Как же давно это было…
– Ты слышал, что творится? – спросила Фрэнки.
– Да.
– Я отменила все приемы, назначенные на эту неделю. Жду, когда полиция поймает этого типа. Я обзвонила всех и предупредила, чтобы они были осторожны.
– Думаю, это хорошая идея, – сказал Джейсон.
Он сел на стул, стоявший рядом с шезлонгом, на тот самый, на котором всегда сидела она, проводя сеансы. Ей было странно видеть на этом месте Джейсона. Такое ощущение, будто доктор – он, а она – пациент. Почему-то от этой мысли Фрэнки почувствовала, как из нее утекает энергия, и ей это не понравилось. Она встала, выключила видео и музыку. В лечебном кабинете с шумопоглощающими стенами воцарилась полная, как в крипте, тишина.
– Думаешь, тот, кто делает все это, – один из твоих пациентов? – спросил Джейсон.
– Не знаю. То, что он управляет их поведением с помощью программирования под гипнозом, заставляет меня думать, что он видел, как применяется моя методика. Но я не исключаю, что он мог просто прочитать обо мне в журналах по психологии. Очень многие считают меня злом. Они были бы только рады навредить мне.
– Не преувеличивай, Фрэнки.
– Я не преувеличиваю. Я не показываю тебе сообщения, которые получаю.
Доктор Штейн давала свидетельские показания на множестве судебных процессов, рассказывая о ненадежности восстановленных воспоминаний даже у тех людей, которые считали себя жертвами жестокого обращения. Она также давала свидетельские показания в уголовном суде, разъясняя, какие проблемы возникают при опознании преступника очевидцами, и именно благодаря ей обвиняемых убийц выпускали на свободу. Она заработала кучу денег, выступая свидетелем-экспертом, и она нажила себе кучу врагов. Все, что Фрэнки говорила в судах, было правдой, но это не имело никакого значения для тех, кто считал, что его лишили правосудия.