Она внимательно наблюдала за ним.
– Я вам не нравлюсь, не так ли, инспектор?
– Я вас не знаю.
– Ну тогда вам не нравится то, чем я зарабатываю.
Он пожал плечами.
– Насчет этого вы правы.
– Я не Снежная Королева, – сказала Штейн. – Знаю, я кажусь именно такой. Я выросла с абсолютно бесстрастным отцом. Он был требовательным учителем. Я научилась держать свои чувства под замком, но мне больно видеть муки других людей. Я хочу помочь людям сделать то, что я сама, наверное, никогда не сделала бы; именно этому я посвятила свою жизнь. Выпустить наружу эмоции. Справиться со своими страхами. Преодолеть боль.
– Я не сужу вас, – сказал Фрост.
– Нет? Тогда вы первый. Всю мою жизнь люди только и рассказывают мне, что надо делать.
Истон шагнул к ней. Ему захотелось вторгнуться в ее личное пространство, чтобы она испытала неудобство, однако врач подпустила его к себе почти вплотную и никак не отреагировала на это. И правда, ее было не так-то просто запугать.
– Доктор Штейн, у меня нет времени выслушивать откровения. Все, что я хочу знать, – это кто ненавидит вас до такой степени, что готов разрушить вашу жизнь. Кто настолько хитер и безжалостен, чтобы во исполнение своего плана убивать ни в чем не повинных женщин. Мне плевать, сколько у вас врагов. Наверняка список не длинный. Почему бы вам не перестать прятаться за моральными принципами и не рассказать мне все что знаете?
Ее взгляд остался холоден.
– Я уже рассказала вам все что могла. Жаль, что не могу рассказать больше.
– И вы легко примиритесь с самой собой, если все это повторится?
– Я никого не убиваю. Я – жертва, как и все эти женщины.
Фросту захотелось выругаться, но он сдержался.
– До свидания, доктор Штейн.
Он пошел к двери, но она произнесла ему вслед:
– Подождите.
– В чем дело?
Судя по выражению ее лица, психиатр взвешивала, о чем можно говорить, а о чем – нет. Наконец она тихо сказала:
– Потерянное время.
Фрост прищурился.
– Что?
– Эти женщины сталкивались с таким явлением, как потерянное время? Периоды, о которых они ничего не помнили?
– Да. Кристи Парк похитили на парковке. На следующий день она пришла на свидание и ничего не помнила о том, что с ней случилось. Бринн Лэнсинг незадолго до инцидента на мосту не пришла на работу и пропустила важную встречу без каких-либо объяснений.
– Вот тогда он это и делал, – сказала Штейн. – Именно тогда он и программировал их.
– Я догадался. Но разве для этого хватило бы одного дня?
– Да, но все равно зависит от человека. Некоторые люди очень восприимчивы.
– Вы назвали бы Монику Фарр, Бринн Лэнсинг и Кристи Парк восприимчивыми?
– Да. Все три необычайно быстро реагировали на лечение.
Фрост подошел к ней.
– А как он мог узнать об этом?
– Прошу прощения?
– Как он мог узнать, что женщины сильно восприимчивы? Ведь он выбрал их не случайно.
– Не представляю.
– У кого еще есть доступ к картам пациентов?
– Ни у кого.
– Даже у ассистентки? – спросил Фрост.
– Да. У нее есть доступ к графику приема, но карты пациентов я храню у себя. Все записи делаю от руки – я категорически против того, чтобы хранить карты онлайн или хотя бы на компьютере. Так что ему пришлось бы вламываться в мой кабинет, чтобы прочитать записи, а это здание отлично охраняется.
Фрост обдумал ее слова. Он обошел вдоль стен лечебный кабинет. В этой комнате хранилось много секретов. Здесь пациенты рассказывали о своих самых сокровенных страхах. Делились тем, о чем не поведали бы ни одному человеку на земле. Эти тайны знали пациенты. И доктор Штейн.
И кабинет знал. Если б стены могли говорить, они многое порассказали бы.
Вдруг инспектор замер.
А может, стены могут говорить…
Фрост устремил взгляд на подключенный к портативному аккумулятору телефон доктора Штейн.
– Вы могли бы выключить телефон?
– Что?
– Пожалуйста. На одну минуту.
Она озадаченно изогнула бровь, но телефон все же выключила.
– Во время сеансов вы держите телефон при себе? – спросил Истон.
– Да. Он, конечно, стоит в беззвучном режиме, но я держу его рядом на экстренный случай.
– Каждый раз, когда мы с вами виделись, ваш телефон был подключен к портативному аккумулятору. Почему?
Она закатила глаза.
– У меня ужасно быстро разряжается батарея. Это просто выводит меня из себя. Надо бы купить новый телефон, но у меня нет времени.
– Вы получали какие-нибудь необычные сообщения?
– Необычные? – спросила Штейн.
– Письма, номера телефонов, всякую бессмыслицу…
Штейн нахмурилась.
– Вообще-то, да, я получала сообщения такого рода. Я решила, что это обычный спам. А что?
– И давно это происходит?
– Кажется, четыре или пять месяцев. И что это значит?
– Отдайте свой телефон на проверку, – сказал Фрост. – Или срочно замените его. Вполне возможно, что кто-то взломал его и загрузил в него программу-шпион. Вы этого не заметите, а он следит за каждым вашим шагом.
Штейн в ужасе уставилась на него.
– Вы хотите сказать, что кто-то слушает все мои разговоры? Видит все мои контакты и читает электронные письма?
Фрост кивнул:
– И не только. У некоторых программ-шпионов есть встроенная функция прослушивания. Они могут включать ваш микрофон, не оставляя никаких следов, а вы об этом даже не узнаете. Я вполне допускаю, доктор Штейн, что во время ваших сеансов с пациентами он мог находиться в этом кабинете. И слышать каждое их слово. И на основе всего этого разработать план игры с их сознанием.
Глава 26
Люси вытащила из квартиры тяжелый мешок, в который сложила накопившиеся за год журналы и покрывшиеся зеленой плесенью продукты из холодильника. Чтобы мешок не порвался, она сунула его в еще один. Ноша оказалась такой тяжелой, что девушка с трудом поднимала ее, и проще было тащить мешок за собой.
Люси начала спускаться вниз по лестнице. Штукатурка на стенах была в трещинах, за многие десятилетия плитки пола стерлись. На лестничной клетке пахло мочой. И парадная, и задняя двери подъезда запирались на замок, но бездомным каким-то образом удавалось проникать внутрь, и иногда по утрам девушке приходилось перешагивать через лужи телесных жидкостей.
Люси преодолела половину пролета, когда у нее зазвонил телефон. Она случайно выпустила горловину мешка, тот стремительно покатился вниз и остановился на лестничной площадке. Люси чертыхнулась, надеясь, что мешок не порвался, и выхватила из кармана телефон.
– Алло!
– Люси, это Фрост.
– А, привет. – Девушка пыталась сохранять спокойствие, однако при звуке его голоса у нее забурлила кровь. Она быстро спустилась вниз и ухватилась за мешок. – В чем дело? Ты ведь не отменяешь встречу?
– Нет. В десять в «Алембике». Буду ждать.
– Да уж, жди.
– Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – сказал Фрост.
– У меня всё замечательно. А что?
– Ты не заметила ничего необычного, когда шла домой?
– Фрост, это же Сан-Франциско. Тут поневоле каждый день замечаешь что-нибудь необычное.
– Ты же знаешь, что я имею в виду.
– Знаю, – ответила Люси, – и нет. Я все время оглядывалась. Никто за мной не следил. Так благодаря тебе у меня начнется паранойя.
– Паранойя – это хорошо. Чем занимаешься?
– Выношу мусор. Я должна убрать квартиру. Мне нужно найти новую соседку, если я собираюсь остаться в городе. К выходным приедут родители Бринн и заберут ее вещи.
– Ясно.
Люси чувствовала, что он колеблется.
– Что случилось, Фрост?
– Ничего особенного. Я просто стараюсь соблюдать осторожность.
– В чем?
– Есть вероятность, что кабинет доктора Штейн прослушивается. Кто-то мог слушать ее беседы с пациентами.
– Думаешь, так он и нашел Бринн?
– Очень может быть. И еще это означает, что он мог подслушать тебя.
– О…
Люси больше ничего не сказала, прислушиваясь к тишине на лестничной клетке. Она жила в городе и привыкла к тому, что вокруг много любопытных. Кто-то постоянно да подслушивает тебя. Кто-то постоянно да наблюдает за тобой. Однако Фрэнки Штейн она не рассказала ничего, что можно было бы считать ее тайной.
– Люси? – позвал ее Фрост.
– Я здесь. Я буду осторожна.
– Это все, о чем я прошу. До встречи.
– До встречи, Фрост.
Он отключился. Его голос стих, и Люси с особой остротой ощутила свое одиночество. В обществе Фроста она словно оживала. Глядя на себя в зеркало, Люси обычно видела ничем не примечательную девушку, но под взглядом инспектора начинала смотреть на себя по-другому. Как на особенную. На неповторимую. И ей нравилось это чувство.
Люси как можно выше подняла мешок и поспешила на первый этаж. Отделанный мрамором вестибюль заканчивался металлической дверью с защитным брусом. Люси бедром нажала на брус и, навалившись на дверь, открыла ее.
Вечер заполнил узкий переулок множеством теней. Тротуар был испещрен пятнами от машинного масла и гудроновыми заплатками. От холодного ветра девушка поежилась. В обе стороны тянулись вереницы гаражей, над головой раскачивались похожие на паутину провода. Вдоль противоположного тротуара стояли машины и мотоциклы. У ближайшей машины, белого «Тауруса», был открыт багажник, но хозяина видно не было.
Люси оглядела переулок от перекрестка с Лагуной до перекрестка с Октавией. На всей протяженности она была одна, если не считать Данте – бездомного, отсыпавшегося после запоя перед гаражом. Она узнала его по клетчатому одеялу. Данте был безобидным. Он не пытался по ночам пробираться в подъезды, и за это жильцы наполняли его тележку из универсама всевозможной снедью.
– Привет, Данте, – крикнула Люси.
Ответа она не ждала и не получила.
Люси протащила мешок десять футов, отделявших ее от мусорного бака. Когда она откинула крышку, из бака вылетел рой мух. Бак был забит до краев. Люси стала перекидывать мешок через край, но пластик, стершийся об