Фрэнки зажмурилась. Она всеми силами пыталась забыть те выходные. От них у нее в голове остались лишь разрозненные картинки.
– Он ничего мне не говорил.
– Ладно тебе, Фрэнки. – Пэм наклонилась к ее уху: – Так о чем?
– Я уже сказала. Ни о чем. Он опять играл в свои вопросы и ответы, это дико раздражало. И с пристрастием допрашивал о том, как я беру на себя риск. Спрашивал насчет меня и Джейсона. Потом он проснулся и отправился на прогулку. И не вернулся. Ясно?
Пэм встала и пожала плечами. Ее губы сложились в улыбку.
– Вполне. Я тебе верю. Мне просто не хотелось, чтобы у нас с тобой были тайны друг от друга.
Она ушла в свою комнату, а Фрэнки осталась одна. Ее охватывало беспокойство. Вино – вот единственный ответ на ее проблемы. Она вылила в свой бокал остатки из бутылки и выпила залпом, как пиво.
Нетвердой походкой она прошла на кухню, вымыла с мылом свой бокал, но когда вытирала его, бокал вдруг выскользнул и упал на мраморный прилавок. Осколки разлетелись в стороны, как брызги от фонтана. Фрэнки посмотрела на руки и увидела, что из двух ранок сочится кровь. Она сунула руку под струю холодной воды, но кровь не останавливалась. Вода продолжала литься, кровь – течь, и Фрэнки осознала, что плачет. Она не плакала уже много лет. Когда погиб отец, она не проронила ни слезинки, а вот сейчас плачет, чувствуя, что вся ее жизнь разваливается на куски. И ее работа. И брак. И семья.
Фрэнки закрыла кран. Вытерла лицо влажным полотенцем, затем собрала осколки с прилавка. Заклеила ранки пластырем. Ей ничего не остается, как двигаться дальше.
Она вернулась в гостиную, обратив внимание на две закрытые двери. В спальню Пэм дальше по коридору. И ее собственную в лофте. Пэм и Джейсон, оба они отгородились от нее.
Фрэнки села и включила видео Тодда.
На этот раз врач оказалась в забитом посетителями ночном баре. Она не знала, где это. Уиз Халифа исполнял свой рэп, и свет, испускаемый стробоскопом, то гас, то вспыхивал, бросая на танцпол россыпь радуг. Вокруг было много оголенных плеч и спин, белых зубов и взлетающих вихрем длинных волос. Влюбленные, курильщики и наркоманы выходили через дверь бара в ночную темноту. Их место занимали новые.
Фрэнки видела банку крафтового пива в руке Тодда, который медленно вращал камеру вокруг себя. Изображение покачивалось; Тодд был навеселе. Бо́льшая часть лиц появлялась на экране и исчезала настолько быстро, что Фрэнки не успевала разглядеть их. Люди были красивыми. Молодыми. Разодетыми в пух и прах. Тодд ввинтился в толпу и стал очень крупным планом снимать всех вокруг. Фрэнки недоумевала, почему он продолжает делать эти видео. Возможно, это вошло у него в привычку.
Тодд выбрался из толчеи. Теперь он находился в коридоре, где музыка звучала приглушенно. На стенах висели постеры различных музыкальных групп. Качаясь, Тодд двинулся к мужскому туалету. Фрэнки поморщилась, гадая, уж не собирается ли он снимать и в кабинке. Врач потянулась за пультом. Когда Тодд открыл дверь, она увидела троих мужчин, выстроившихся в линию у писсуаров. Тодд встал за ними.
Фрэнки нажала на кнопку ускоренного просмотра.
Но потом она остановила видео и отмотала назад. И вдруг поймала себя на том, что ей трудно дышать. Она включила воспроизведение. Потом просмотрела отрывок снова. И снова. Каждый раз она останавливала изображение, когда один из мужчин поворачивался и наталкивался на Тодда, делавшего шаг к писсуару. Его улыбающееся лицо заполняло весь объектив телефонной камеры.
Она меньше всего ожидала увидеть это лицо, однако его появление в баре ее совсем не удивило.
– Джейсон! – позвала Фрэнки. Так как дверь в спальню наверху осталась закрытой, она позвала еще раз, уже более настойчиво. – Джейсон!
Наконец муж открыл дверь и, выйдя на лестницу, обеими руками оперся на перила. Он был в той же одежде. Вид у него был разгневанным, но гнев быстро рассеялся, когда Джейсон увидел знакомое лицо, застывшее на огромном, с диагональю в пятьдесят пять дюймов, телевизионном экране.
– Что это? – спросил он. – Чем ты занимаешься?
– Я нашла его, – ответила Фрэнки. – Это Даррен Ньюман. Ты был прав. Он причастен к тому, что творится.
Глава 28
Фрост раз, как ему показалось, в сотый посмотрел на часы. Было уже половина одиннадцатого, а Люси в «Алембике» так и не появилась.
Он то и дело поглядывал на окно, через которое были видны огни Хейт-стрит. Телефон лежал перед ним, и когда экран загорался, в инспекторе возрождалась надежда на то, что это звонок или сообщение от Люси. Однако ее телефон так и оставался вне зоны действия сети. Ему позвонил Дуэйн. Херб. Джесс. От Люси же никаких вестей не было.
Фроста постепенно охватывала тревога. Он снова отправил ей сообщение: «Это Фрост. Я в “Алембике”. У тебя всё в порядке?»
Сообщение так и не было доставлено. Когда он набрал ее номер, звонок перевелся на службу приема голосовых сообщений. Ее телефон был выключен. Тогда Истон отправил еще одно сообщение и стал нетерпеливо похлопывать ладонью по барной стойке. Вглядываясь в толпу, он надеялся увидеть ее лицо. Она заметила бы его, она улыбнулась бы, она помахала бы рукой. И все было бы замечательно.
Только все не замечательно.
Без четверти одиннадцать Фрост вышел из ресторана и, пройдя два квартала до припаркованного «Субурбана» и сев в машину, поехал на восток по Хейт-стрит. Дом Люси находился на другом конце улицы, в двадцати кварталах от ресторана. Инспектор ехал мимо магазинов тибетских поделок, салонов пирсинга и бутиков с одеждой для трансвеститов. Припарковавшись на свободном месте напротив ее дома, он, маневрируя в плотном потоке машин, пересек проезжую часть. У входной двери нажал на кнопку возле номера квартиры Люси. Ответа не последовало. Люси дома не было.
Заметив свет в квартире над входом, Истон позвонил туда. На балкон вышла пожилая женщина в платье из ткани с «огурцовым» принтом и в шлепанцах. Фрост показал ей свой жетон, и она через домофон открыла ему входную дверь. На лестничной клетке пахло плесенью. Полицейский бегом преодолел четыре пролета и с силой постучал в дверь квартиры Люси. Дверь с тихим щелчком открылась. Она оказалась незапертой.
В квартире было темно, если не считать света, падавшего через окно, которое выходило на Хейт.
– Люси! – позвал Фрост.
Он щелкнул выключателем. Все в этой квартире-студии было таким же, как он помнил. Ничто не указывало на то, что в вещах кто-то рылся. В воздухе плавал сосновый аромат чистящего средства, с пола исчезли груды хлама. Фрост увидел аккуратно разложенное на кровати пурпурное платье, а возле кровати – подходящие по цвету туфли на высоких каблуках. Все это Люси планировала надеть в «Алембик», но так и не надела.
На кухонном столе Истон нашел сумочку девушки. Открыв ее, он увидел кошелек и ключи от квартиры. У него застучало в голове, однако он заставил себя сосредоточиться. Времени на эмоции нет. Надо работать.
Он вспомнил их последний разговор.
«Чем занимаешься?»
«Выношу мусор».
У нее с собой был телефон, однако в квартире Фрост его не нашел. Значит, Люси так и не вернулась. Он взял ее сумочку, вышел из квартиры и запер дверь. Спустившись вниз, прошел к задней двери и открыл ее. За ней оказался узкий переулок.
Темноту в проулке разгонял тусклый свет от далекого фонаря. В лицо бил холодный ветер. В десяти футах от дома Фрост увидел черный мешок, свисавший с мусорного бака. Мусор валялся рядом на асфальте. Ветер рвал страницы «Космополитена». Фрост наклонился и поднял журнал. Затем взглянул на почтовую этикетку. Журнал был адресован Бринн Лэнсинг.
Истон с силой стукнул кулаком по каменной стене здания и испугался, что сломал кость. Он точно знал, что случилось.
Ночная Птица похитил ее.
– Люююююси, Лююююююси…
Люси слышала, как голос зовет ее обратно на мост, но не хотела идти туда. Там, где она сейчас находилась, можно было плавать в грезах. В них был Фрост, и они целовались. Она даже ощущала вкус его губ, как наяву. Они были в парке, одни на зеленой траве, и их согревало яркое солнце. Она чувствовала запах жимолости и слышала рокот океанских волн.
– Лююююююси…
Ей совсем не хотелось возвращаться, но противостоять голосу было трудно. Голос прогнал грезы. Туман, застилавший память, очистился, и Люси поняла, что будет дальше. Музыка. Когда музыка заиграла, она пошла к мосту. Она противилась изо всех сил, ей совсем не хотелось на мост, но музыка тащила ее вперед, как ястреб, держащий в когтях свою жертву.
Голос дразнил ее:
– Земля, земля – она так далеко внизу…
«Пожалуйста, не надо», – мысленно пробормотала Люси, но вслух не произнесла ни звука, всматриваясь в белизну вокруг. Она слышала только собственное дыхание, которое учащалось, пока девушка ждала музыку. Она вся взмокла от пота.
– Лучше не падать, лучше не падать!
«О нет, только не это, только не это… Только не опять…»
Люси застыла на месте, одинокая среди пустоты. У нее не было сил зайти на мост, но и выбора у нее не было. Музыка взорвалась у нее в голове, как салют. Она заполнила комнату, заполнила ее сознание – громкая и неистовая. Ритм так тяжело отдавался у нее в груди, что она почти перестала дышать. Белизна перед глазами исчезла.
Люси увидела мост. Она была на мосту.
– Нет… не надо… пусть все прекратится…
Тонкие тросы уносились к двум утесам, возвышающимся над почти бездонным ущельем. Она стояла на деревянных досках; доски были положены неплотно, и в щелях между ними можно было видеть землю далеко внизу. Мост был шириной не более двух футов и провисал под собственным весом. На большом расстоянии другой конец моста казался крохотным; складывалось впечатление, что легкий порыв ветра – и он оторвется от горы, накрытой снежной шапкой. А ветер дул сильный. Завывая, он раскачивал мост, он одурманивал Люси и грозил сбросить ее в пропасть.
– Лучше не падать, лучше не падать! – пел голос у нее в голове.