Фрэнки прошла к столу, обратив внимание на то, что на бокале остались следы губной помады. С площадки она заглянула в гостиную. Комнату украшала индейская керамика. Написанные маслом картины фронтира. Изделия из стекла ручной работы. Сочный цвет стен подчеркивал ярко-розовый ковер. Никакого движения в комнате Фрэнки не заметила.
А потом услышала звук. Громкий, он окружил ее, исторгаясь из спрятанных динамиков. Звук возник так неожиданно, будто включился от ее присутствия.
Музыка.
У нее замерло сердце. Она узнала и певицу, и песню. Нежный голос Кэрол Кинг, поднимаясь над патио, пел о ночной птице, летящей домой. Это была та самая песня, что довела трех женщин – троих человек, доверивших Фрэнки свои самые сокровенные страхи – до безумия.
«Соловей».
Фрэнки поняла, что должна пробраться в дом.
Она сделала шаг к входной двери, но в это мгновение чья-то рука, появившаяся из-за спины, зажала ей рот, и ее куда-то потащили.
Глава 34
– Ш-ш, ни звука, – прошептал Фрост в самое ухо доктора Штейн.
Он убрал руку с ее рта и развернул лицом к себе. Несмотря на предупреждение, Штейн собралась заговорить, но Истон приложил палец к губам. Бросив взгляд на дом, он взял ее за локоть и потащил вниз по ступенькам. Всю дорогу вниз полицейский вел ее за собой.
– Как вы меня нашли? – спросила она, поворачиваясь к нему и упирая руки в бока.
– Вы следили за ним. Я следил за вами. Я перехватил вас, когда вы проскочили у Догпатча на красный. А теперь, доктор Штейн, объясните мне, чем, черт побери, вы тут занимаетесь.
– Вы же слышали песню. Ночная Птица в этом доме.
– Даррен Ньюман? – уточнил Фрост. Он увидел, как она вздрогнула от изумления. – Да, я знаю о Ньюмане. Я говорил с вашим мужем. Если вы кого-то подозревали, вам следовало бы позвонить мне, а не гоняться за ним самой.
– Думаете, мне не хотелось? Но врачебная тайна запрещает.
– Ну а теперь вы предупредили Ньюмана и сами могли погибнуть. Лучшее, что вы можете сделать, – это убраться отсюда поскорее. Езжайте домой.
– Сожалею, но я вам понадоблюсь. Если у него там женщина… если он мучает ее своими методами… я должна быть рядом, чтобы помочь ей.
У Фроста не было времени на то, чтобы спорить с ней или ждать, когда полиция Беркли вежливо постучится в дом Ньюмана. Он слышал, как наверху, в патио, звучит песня. Если в этом доме и вправду мучают какую-то женщину, он знал, кто она. Люси.
– Ждите меня в своей машине, – резко произнес Истон. – И не выходите, пока я не вернусь.
Он собрался подняться наверх, но доктор Штейн схватила его за руку:
– Инспектор, выслушайте меня. Я не ошибаюсь. Помните, вы показывали мне пуговицу? Я видела спортивный пиджак Даррена. На нем не хватает именно такой пуговицы.
– Я же сказал, доктор Штейн, садитесь в машину.
Он смотрел, как она, понурившись, сунув руки в карманы, идет прочь. Когда психиатр скрылась за поворотом, Истон бегом бросила по аллее наверх. Поднимаясь по ступенькам патио, он вслушивался в музыку, которая звучала отовсюду через множество динамиков, спрятанных в шпалерах. Песня закончилась и началась снова. Ночная Птица продолжал петь. Дразнить его.
Дорожка, мощенная плитняком, вела от патио к дому. Проходя мимо окна гостиной, Фрост заглянул внутрь. Дом просматривался полностью, вплоть до открытых задних окон, выходящих на обрыв. Гостиную и кухню соединял короткий коридор. Сейчас там было темно. В коридоре, ведшем к спальням, было светло, но там никого не было.
И вдруг из динамиков закричала женщина.
Звук был таким, будто женщина рядом. Позади него. Над ним. Этот странный, сдавленный крик становился все громче, пока не заглушил музыку, а потом неожиданно со всхлипом оборвался. Фрост не узнал голос; он не мог определить, Люси это или нет.
Инспектор выхватил пистолет. Он подбежал к входной двери и заколотил в нее кулаками:
– Полиция! Откройте!
Никакого ответа.
Он нажал на ручку, и та поддалась. Оказалось, что дверь не заперта. Истон налег на нее плечом, и она открылась внутрь. По дому разгуливал холодный, влажный воздух, вползавший с вершин в открытые задние окна. В холле пахло свежими орхидеями. В темном коридоре, в одной из комнат, лаяла собака, возмущенная неожиданным вторжением, и царапала когтями закрытую дверь. Фрост снова крикнул:
– Полиция!
Кэрол Кинг сразу замолчала. Дверь в конце коридора приоткрылась. На пол упала полоска света. Фрост направил в ту сторону свой пистолет:
– Медленно выйдите с поднятыми руками.
Он увидел, как босой ногой открыли дверь пошире. В дверном проеме стоял мужчина, его голова и торс скрывались в полумраке. На нем были только боксеры.
– Подойдите ближе, – потребовал Фрост. – Медленно.
С каждым шагом мужчина подходил все ближе. Наконец свет из холла упал на его лицо. Фрост узнал Даррена Ньюмана. Его губы были сложены в улыбку. Появление вооруженного полицейского не вызвало у него ни страха, ни удивления. Собака продолжала лаять, и Ньюман щелкнул пальцами, приказывая ей замолчать.
– Какие-то проблемы? – спросил он.
Фрост все еще держал его под прицелом.
– Кто еще есть в доме?
– Мой секретарь.
– Я слышал женский крик, – сказал Фрост.
– Что я могу на это сказать? Симона любит пошуметь, когда у нас с ней секс.
– Пусть выйдет, – приказал Фрост.
Ньюман закатил глаза и, обернувшись, крикнул:
– Симона, тут на тебя хотят посмотреть. Копы желают убедиться, что я не придушил тебя.
Истон не спускал глаз с коридора. Дверь спальни распахнулась, и в проеме можно было увидеть край незастланной двуспальной кровати и часть стены, оклеенной металлизированными обоями с рисунком из голубых полос разного размера. К Фросту, не обращая внимания на оружие, неторопливым шагом двинулась женщина с очень короткими светлыми волосами и в персиковой мужской рубашке. Бедра женщины были обмотаны черным полотенцем, а незастегнутая рубашка прикрывала лишь часть грудей.
– Даррен, опять твои шутки? – спросила она. – Этот парень – стриптизер?
– Нет, он настоящий коп.
Фрост убрал пистолет в кобуру.
– С вами всё в порядке, мисс?
– Ну если не считать, что мне помешали на пути к оргазму, то да, со мной все в порядке, – ответила она.
– Вы здесь по доброй воле? Вас принуждали к половому акту?
– Принуждали? Едва ли.
– Вы принимали наркотики или употребляли алкоголь?
– А вот это не ваше дело, – взвилась Симона. – И если вы намерены рассказывать мне о прошлом Даррена, не утруждайтесь. Я все о нем знаю. Да оставьте же вы его в покое!
– Вы помните, как оказались здесь? – спросил Фрост.
– Помню ли я? – переспросила женщина. – Что за вопрос?
Ньюман щелкнул пальцами, будто фокусник, приготовивший иллюзию.
– Он думает, что я погрузил тебя в транс, чтобы переспать с тобой. Ты же загипнотизирована, не понимаешь? Ты видела сегодняшние новости? Когда я поставлю «Соловья», ты опрокинешься на спину, а поутру и не вспомнишь об этом.
– О, уж я-то вспомню, – обратилась Симона к Фросту. – Поверьте мне. У меня все тело болит – такую растяжку он мне устроил.
Ньюман подмигнул.
– Ну что, довольны, офицер?
– Пока да, – ответил Фрост.
– Тогда убирайтесь из дома. Кстати, оставьте мне свою визитку. Готов поспорить, что вашему начальству будет интересно узнать, как вы вломились сюда с оружием наперевес. Конечно, я надеялся, что на вашем месте будет Фрэнки. Мне очень хотелось, чтобы суд вынес для нее запретительный приказ.
Истон восхищался умением Ньюмана манипулировать людьми. По змеиному взгляду этого человека он понял, кто перед ним. Безжалостный, расчетливый хищник.
– Вам было известно, что доктор Штейн преследует вас?
– Естественно. Я заметил ее еще на мосту. Страшная женщина. Вам стоит приглядывать за ней. Кто знает, на что она способна…
– Даррен прав, – встряла в разговор Симона. – Я встречалась с этой сукой. Сразу видно, что она просто бредит им. Думаю, она одержимая.
Ньюман игриво шлепнул женщину по попе.
– Солнце мое, иди в кровать. Я приду к тебе через минуту.
Симона пошла по коридору, вызывающе покачивая бедрами. Фрост тщательно следил за тем, чтобы его взгляд случайно не упал на полураздетую девицу. Ньюман взял пачку сигарет из вазы, стоящей у открытой входной двери, и вместе с Фростом вышел во двор. Прикурив, он выдохнул дым в холодный воздух.
– Дом принадлежит вам? – спросил инспектор.
– Родителям. Сейчас они в Цюрихе. Они много путешествуют.
– Родители сделали вам много добра. Они вытаскивают вас из всяческих передряг.
– Такова задача всех родителей, – заявил Ньюман.
– А собака? Она тоже их?
– Нет, Симонина. Эта тварь никогда не затыкается. Еще немного, и я прикончу ее.
Он произнес свою угрозу таким обыденным тоном, что у Фроста перехватило дыхание. Он ни на мгновение не усомнился в том, что Ньюман говорит всерьез. Ему захотелось вернуться в дом и предупредить девицу об опасности, пусть даже та и не поверит ему.
– Многие считают, что это вы убили Меррилин Сомерс, – сказал Фрост.
– Каждую суку рано или поздно приходится затыкать, – с мерзкой усмешкой сказал Ньюман.
– Не смешно.
– Нет? Вы как Фрэнки. Вы тоже не оценили мое чувство юмора.
Истон наклонился к Ньюману, но тот, судя по всему, был не из пугливых. Слишком дерзок. И слишком уверен в себе.
– Где она? – спросил Фрост.
– Кто?
– Люси Хаген.
– Не представляю, кто это такая, – ответил Ньюман.
– Я требую, чтобы вы вернули ее. Причем немедленно.
– Это еще одна из несчастных пациенток Фрэнки? Печально… Интересно, что предстоит сделать этой, когда заиграет музыка. Направить свою машину к обрыву? Проглотить целую упаковку таблеток? Разрезать себе вены? Кто бы ни был Ночной Птицей, нельзя не восхититься его фантазией.
Фросту не нравилось, когда его дразнят. А у Ньюмана это получалось мастерски.