— Я не слишком часто позволяю мужчинам… входить в меня. — Она протянула мне правую руку с вытянутыми пальцами. — У меня достаточно ловкие пальцы, Питер. Несколько движений, сладострастные стоны — и дело сделано. Но уж если мне приходится трахаться по-настоящему, Питер, то я бываю очень осторожна. Все говорят: «Ох нет, не останавливайся, ради меня. Давай будем без них». — Памела фыркнула. — Да они обезумели! Я, правда, знаю, что должна очень сексуально воспользоваться презервативами. С ними чувствуешь себя увереннее, но мужчины ждут большего. Как это ни смешно, в этом деле нам помог СПИД. Между прочим, в некоторых ближневосточных странах о других способах контрацепции и не знают, так что с их представителями проблем не возникает.
Я уж не помню, когда мог вот так откровенно и спокойно с кем-нибудь разговаривать. Так непривычно было сидеть в этом отеле и болтать с молодой привлекательной женщиной о сексе, который был ее профессией. Памела сидела напротив меня, сложив на коленях руки и, как девчонка, разгрызала зубами кусочки льда из бокала с кока-колой. Мне было так хорошо. Я почувствовал, как по моему телу распространяется тепло, а мой дружок стал проявлять приятную твердость.
— И где же вы берете работу? — спросил я у Памелы.
— А вы-то где меня нашли? — усмехнулась она. — Я даю объявления. Господи, да я целых тридцать фунтов в неделю трачу на объявления. Да еще клиенты рассказывают обо мне своим друзьям. Не подумайте, что я хвастаюсь, но это, кстати, помогает. «Был в Лондоне, и эта девчонка так у меня отсосала!» Почти у всех есть жены, которые и забыли даже, что это такое — сосать мужику член. Но это мне даже на руку — будь у этих джентльменов жены поумнее, они не стали бы совать мне в трусики пятидесятифунтовые купюры. — Памела посмотрела на часы. — К сожалению, время истекло. Вы достаточно записали, мистер Хэллоуэй?
— Пожалуй, да. — Я покосился на свои корявые записи. — Да, — повторил я.
Памела посмотрела мне в глаза.
— Идете домой, Питер? — спросила она.
— Пожалуй, да.
— Вы всегда говорите эту фразу: «Пожалуй, да»? — Памела рассмеялась. — Может, теперь, когда интервью позади, вы захотите большего? — Она не сводила с меня глаз. — Ну? — Она была очаровательна.
Будь у меня побольше денег в кармане, я бы не задумываясь повел ее наверх. Но я не сделал этого. Мы не сделали.
— Хм! Нет, — пробормотал я.
— Не будьте таким убитым, Питер! У меня полно дел. Я могу почитать — у меня есть много книг. И еще брошюрка под названием «Капитализм, рынок и страны восточного блока», или что-то вроде этого. И еще мне надо перебрать носки Шона. Он завтра отправляется в поход с соседскими ребятами. Если я не ошибаюсь. А может, и послезавтра. Не могу сказать, что я не разочарована, но, видно, никуда не деться.
— Мне бы тоже этого хотелось, но я правда не могу.
— Вы замечательный человек и, полагаю, хороший мужчина. С радостью сказала бы об этом вашей жене.
— А откуда вы узнали, что я женат?
— Все мужчины женаты. Ну, пока.
Мы постояли, а потом она пожала мне руку и, наклонившись, поцеловала меня в щеку.
— Ваша жена — счастливица, — прошептала Памела и, улыбнувшись, пошла прочь.
Я был потрясен. Впервые за много лет. Усевшись, я записал в своем блокноте: «Выть профессионалкой — значит дать мужчине понять, что из сотен предыдущих он самый лучший и удивительный. Он именно тот, кого она ищет многие годы. Профессионалки всегда так поступают».
Гарриет минут пятнадцать не сводила глаз с телефона в спальне. Просто сидела на кровати и смотрела на него. Потом почистила ванну. Вернувшись, села на пол и опять уставилась на телефон. Затем Гарриет решила, что настало время пойти и выковырять из большого плюшевого мишки кусочек жевательной резинки, который Тимоти приклеил к ворсу. Наконец Гарриет решила, что надо что-то делать. Она вернулась в спальню и сняла с телефона трубку. Но тут же положила ее на место и задумала, наконец, оттереть налет со стояка в душе — вода в юго-восточном Лондоне была невероятно жесткой. Потом она опять вернулась в спальню.
— Давай же, начни прямо сейчас, — пробормотала она. — Сейчас. Начинай сейчас.
Надо же было когда-то начинать. Она не могла больше откладывать. Она много готовилась, и теперь ей надо браться за дело, чтобы спасти семью. Надо только взять себя в руки и начать. Им нужны деньги, чтобы встать на ноги, нужен капитал, чтобы нормально жить. Пора. Или она только болтала, а на самом-то деле у нее и в мыслях не было браться за работу? Стоял самый жаркий июль за время их совместной жизни. Она должна сделать первый звонок. Гарриет напомнила себе, что этот звонок не будет решающим — она сможет отказаться, если ей что-то не понравится. Но первый шаг она должна была сделать. Только первый шаг.
— Гарриет, — строго, как судья на спортивном матче, сказала она, — ты начнешь по моему свистку.
Никуда не деться — в сложившейся ситуации ей уже не спрятаться за придуманным персонажем Наташей Ивановой. Дело в том, что предполагаемая жертва с нею хорошо знакома, поэтому прикидываться какой-то там Наташей бесполезно. Так что Гарриет Хэллоуэй придется выступать под своим настоящим именем и представлять саму себя. Ну, может, и не совсем саму себя, но ту женщину, которая отныне поселилась в ее телесной оболочке.
— Ты должна, — громко произнесла она, обращаясь к пустой спальне.
И, трясясь от страха, едва дыша и чувствуя, как бешено колотится ее сердце, Гарриет набрала номер. Это был первый шаг, который, возможно, приведет ее к избранному поприщу; человек, ответивший на ее звонок, должен был стать первой жертвой ее навязчивой идеи. Она сразу дозвонилась ему. Итак, начало положено. Ей помогло имя жены Питера Хэллоуэя, а вот у мисс Ивановой не было ни малейшего шанса пробиться к обладателю персонального номера. Все-таки есть определенные преимущества в том, что она — жена лучшего друга. Да уж, судя по его голосу, он был весьма рад, услыхав ее просьбу о встрече. К слову сказать, он всегда давал понять, что она ему нравится. Гарриет заговорила с ним, тараторя, как сорока — она едва справлялась с охватившей ее нервозностью. А у него был чуть-чуть удивленный голос. Совсем чуть-чуть. Ему явно надо было сказать себе, что маленьким смазливым дамочкам не придет в голову говорить с ним о бизнесе. Вешая трубку, она уже знала, что он попался на наживку. Они — она и Наташа вышли на тропу бизнеса. Началось. Наконец-то.
Он шумно объяснил ей, что состоит членом этого восхитительного, эксцентричного клуба, расположенного за зданием оперы, в самом конце Сент-Мартинз-лейн. Клуб небольшой, даже крошечный, не очень-то модный, но «там, знаешь ли, отлично готовят» и у них там потрясающий для такого маленького клуба подвал. Он будет ее ждать. Он специально выкроит для встречи с нею время в своем перегруженном делами расписании. «Черт! — кричал он в трубку, — как там эти янки называют то, что мы называем «окном»? А? Завтра подойдет?» Дрожа от страха, Гарриет твердо сказала, что будет с нетерпением ждать встречи. Началось. Она бросилась в эту бездну. Бросилась и поплыла.
Гарриет не собиралась рассказывать Питеру об этом случайном эпизоде. Это касалось только ее. Но она придумала отличный план. Подав на ужин переваренную цветную капусту, Гарриет заявила своим мужчинам, что на следующий день ее ждет особенно долгая и изнуряющая тренировка в Гринвиче. А затем она выложила свой козырь. Положив перед мужской частью своей семьи последнюю пятерку, оставшуюся от тех денег, что ей дал отец, Гарриет предложила им прокутить ее в пивной «Заяц и полено». Завтра. Там, разумеется, подают не только пиво, но и двойные порции кока-колы, соленые орешки, а что самое главное — там можно купить большого воздушного змея и запустить его. Они могут позвать с собой соседей — Сэма и Пиппу. Пусть Марианна хоть немного отдохнет. Должны же они хоть чем-то отплатить ей за то, что она так часто помогала им.
Тимоти и Джонти пришли в полный восторг от предложения Гарриет; даже Питер, казалось, был не слишком-то недоволен. Наконец-то ему не придется прикидываться перед всеми, что он безумно занят, и он сможет выпить кружку — пусть и небольшую — немецкого пива. Душу безденежного человека очень просто купить за бесценок.
На следующий день Гарриет с необычайным рвением принялась за уборку дома. Вообще-то она любила приводить дом в порядок. Она отдраила всю кухню, почистила столовое серебро и уложила его в шкаф. Затем, когда времени уже осталось в обрез, она поехала в Гринвичский центр досуга, чтобы еще немного потренировать мышцы. На руле ее велосипеда висело множество пластиковых пакетов с вещами. Позанимавшись некоторое время, она направилась в раздевалку, чтобы приготовить Наташу Иванову к первому выходу в свет. Она во всем будет стараться походить на Наташу Иванову, во всем, кроме голоса. В конце-то концов лучший друг ее мужа не раз видел и слышал ее, так что он не сумеет догадаться, что перед ним совсем другой человек. Поэтому пусть уж посмотрит на Наташу, а голоса ее не услышит.
Потому что на встречу с Наташей Ивановой должен был прийти лучший друг ее мужа Питера — Тоби Лиделл-Смит.
Гарриет приняла душ, а потом дала себе время успокоиться. Она превратится в шикарную, скромную, длинноногую женщину. Очень-очень привлекательную. Для этого она выудила из шкафа все самое лучшее. Черный маленький костюм от Карла Лагерфельда. Красивей костюма она не видела. Два года назад она копила деньги на этот костюм, казалось, целую вечность. Короткий отрезной жакет и юбка, хоть и не слишком короткая, но все же повыше колена. Костюм, сшитый богами. Под жакет она надела маленькое боди белого цвета с круглым вырезом. На ногах темнели ее лучшие черные чулки, и, разумеется, Гарриет обулась в те самые туфли на каблуках, которые отныне должны были стать ее рабочей одеждой. Наташа станет своеобразной иконой девяностых. Ей пришло в голову, что Тоби будет в восторге от этого. Она напомнит ему о райских годах, когда у власти была миссис Тэтчер и все в мире было спокойно.