Надя никогда в жизни так не кричала, как сейчас, ее тело сжалось вокруг твердой набухшей плоти Найка, она билась в конвульсиях, не чувствуя, как вода уходит из ванны. А потом — желанный взрыв. Омытая изнутри и снаружи, она кричала от чувственного удовольствия, и этот вопль не надо было душить, глушить, опасаться, что кто-то услышит.
Ее руки лежали на спине Найка, внезапно Надя заметила, что его кожа почти совсем сухая. Она открыла глаза и увидела серо-зеленую радужку устремленных на нее зрачков.
— Мне хорошо с тобой. Я люблю тебя всю, Надя, — шептал он ей прямо в губы.
Она молчала, потом улыбнулась и прошептала:
— Я думаю, во всем виноваты артишоки.
— Наверняка, — хмыкнул он.
— Значит, у нас с тобой вегетарианский роман?
Он засмеялся.
— Ты очень точно сказала. И кажется, наши артишоки вот-вот созреют.
— И им срежут верхушку? Все их прекрасные цветы? — с деланным страхом воскликнула Надя.
— Не бойся, я с тобой…
Найк покачал головой и поймал себя на мысли, что совершенно не заметил, как допил большую американскую кружку кофе. Он очнулся от видения, только когда на дне кружки, под тонким слоем спитого кофе, увидел свой вензель — переплетенные русские буквы «Н» и «Г». Сестра Мария, художница, подарила ему эту кружку перед поездкой в Россию. Она сама написала буквы каким-то особенным способом. На прощанье, целуя его в щеку, она сказала:
— Вот будет интересно, если у твоей русской девушки, которую ты обязательно найдешь, окажется имя на какую-то из этих букв. Тогда мне будет просто сделать чашку ей в подарок…
А ведь Мария как в воду глядела, вспомнил он русскую присказку. Имя русской девушки, покорившей его сердце, тоже на «Н». И Марии придется лишь сделать еще одну точно такую же кружку, ведь Надя возьмет его фамилию? Она будет именоваться Надя Гатальски. Точнее, Гатальская, если они останутся жить в Москве.
Найк поставил чашку в посудомоечную машину, сохраняя таинственную улыбку на лице.
Как жаль, что до открытия выставки Надя не сможет сюда приехать. Или он ее все-таки исхитрится привезти? А после вернисажа непременно. А на самом вернисаже… Но нет, он не будет про это думать.
Едва он приложил салфетку ко рту, вытирая губы от остатков кофе, как раздался телефонный звонок.
— Найк Гатальски, — бросил он в трубку.
— Это доброжелатель. — Голос звучал так, будто нос зажали бельевой прищепкой, поэтому трудно понять, кому он принадлежал — мужчине или женщине. — Советую поторопиться в выставочный зал. Там кое-что может вас изумить.
Изумить? Его ничто не может изумить, он и без того изумлен, потрясен, восхищен… Какие еще слова способны передать его чувства?
За пять лет в России Найк Гатальски и не такое слышал по телефону, поэтому он грубо выругался и положил трубку на аппарат.
3
Алексей зажег настольную лампу, надел очки, защищающие от металлической пыли и стружки, включил миниатюрный токарный станок. Ему нравилась вещь, которую он делал, здорово получается. Это будет копия французского дуэльного пистолета XVIII века. И кажется, он может рассчитывать на хорошие деньги. Вообще все складывается как нельзя лучше, и они с Галей непременно поедут этой осенью за границу. Их там ждут, они будут жить по-спартански, но им не привыкать. Он вспомнил своих новых знакомых — снобистскую пару, которая воротит нос от автобусных поездок за границу. Он познакомился с журналистом и его женой недавно, когда у него брали интервью для телевидения. Мужик оказался знающий, заводной, и он, Алексей, растроганный тем, что нашел единомышленника, пригласил его в свою компанию. Чем больше народу в автобусной группе, тем дешевле.
— И где ты говоришь жить, в Бельгии? В монастыре бенедиктинок? Вповалку спать в спальниках? Я отоспал свое в спальниках, дорогой. Четыре звезды в Европе меня так и быть, устроили бы, но пять лучше.
Алексей усмехнулся и запустил другую скорость. Вообще, все складывается замечательно, пело в душе. Галка радуется, что он получил такой заказ в Оружейке — обмеры старинного оружия для предполагаемого каталога тоже принесут приличные деньги.
Было без пяти двенадцать, когда раздался телефонный звонок. Алексей вздрогнул и выключил станок. Кого это разбирает в такой час? Наверняка звонок из Москвы, длинный, тягучий, настырный. Он почесал седеющую бороду и снял трубку.
— Алексей? Прости, что так поздно. Это Надя Тавранчук.
Его благодетельница из Оружейки. Алексей уже не злился.
— Привет. Чем я могу?..
— Только ты и можешь. Я хочу сейчас приехать.
— Приехать? — Он дернулся и изогнулся, пытаясь посмотреть на круглые часы в металлическом корпусе, похожие на корабельные, чем они и привлекли его в шведском магазине, который открылся недавно недалеко от их поселка. Сам он когда-то служил моряком и, как оказалось, навсегда надышался морем. — Ты знаешь, который час?
— Для меня сейчас неважно. Мне дорога каждая минута. Потому что от этого зависит моя жизнь.
Он хмыкнул.
— Так патетично? Я не предполагал, что ты такая…
— Алексей, мне не до шуток. И, кроме того, об этом я не могу говорить по телефону.
— На чем ты собираешься приехать?
— На машине. Я попрошу Ларису, мою подругу. Ее «тику» починили.
— О Господи, на такой машине ночью за город? Нет, дорогая Надежда Николаевна, тогда уж я сам к тебе приеду.
— Но я не могу…
— Я твой должник и надеюсь оставаться им сколь возможно долго, мне это нравится… — Он засмеялся. — Я готов перемерить все, что у тебя в запасниках. Жди. Я буду через час.
— Спасибо.
Надя положила трубку и откинулась на спинку кресла в ожидании Алексея. Сонный Маркиз Второй недовольно заворчал, потревоженный резким движением руки хозяйки. Надя взглянула на кота и печально усмехнулась: если бы это животное знало, во что оно вовлекло ее! Теперь Надя уже не понимала — благодарить ли за кота или, напротив, злиться на его распущенность.
А началась вся эта история так.
…Кот Маркиз, рыжий, вальяжный и очень самостоятельный по натуре, почуял весну и начал рваться в Сиреневый сад, возле которого они жили. В конце концов Надя не выдержала воплей и однажды вечером выпустила Маркиза Второго погулять.
— Ну, иди, отправляйся, только ненадолго. К утру приходи, я тебе открою, — сказала Надя, уставшая от его весеннего томления.
Совсем скоро их Сиреневый сад собирался зацвести, и тогда более красивого места не сыскать во всем Измайлово. Цветы сирени были девяти оттенков, Надя сама считала — от нежно-белых до пурпурных. Все эти кусты посадил некогда человек, обуреваемый страстью к сирени, имя селекционера Колесникова помнят уже немногие и не знают, сколько сортов он вывел сам. Его давно нет среди живых, а сад продолжает жить, он такой, каким виделся некогда создателю. Кое-кто из местных жителей может даже рассказать, что бело-розовая пышная «Олимпиада» названа вовсе не в честь спортивного события, от которого осталось много следов по всей Москве, а в честь жены селекционера — любимой Липочки. Многие вообще ничего не знают об этом странном для бурного московского шоссе сиреневом всплеске. Но любой, оказавшись рядом, — даже торговец с Черкизовского рынка, поклонник совсем иной зелени, замирает от буйства красок, а обитающие по соседству жители спешат надышаться, наглядеться, насладиться.
Обычно, когда сирень расцветает по-настоящему, Надя приглашает всех друзей на сиреневый чай, так она называет эту встречу. А потом, выпив чаю, они отправляются надышаться ароматом до следующей весны.
Могла ли она отказать Маркизу Второму в желанной прогулке, хотя и ночной, — коты ночные зверьки?
Но наутро кот не явился, и Надя, обвиняя себя в ненужном, совершенно неуместном гуманизме, обшарила весь сад, заглянула под каждый куст. Она искала его даже в зарослях японской айвы, цветки которой он с таким удовольствием объедал в прошлое лето. Маркиза Второго не было нигде.
А вечером раздался звонок и чужой голос прохрипел:
— Рыжий кот твой?
Сердце Нади забилось в дурном предчувствии. Ей показалось, что даже по телефону она ощущает запах перегара, застарелого пота и неодолимое желание неизвестного получить свое. Сомнений не возникало — этот тип сделает все, чем станет грозить. Надя поняла: он оценил кота по достоинству и проделал большую умственную работу — сумел выяснить, чей он любимец, и узнал номер телефона хозяйки.
— Д-да… А кто говорит?
— Дед Пыхто и бабушка Никто. Так твой или нет?
Перед глазами Нади запрыгали картины — в углу Сиреневого сада настоящий бомжатник. Они могли поймать кота и…
— Мой, мой кот!
— Тогда слушай сюда. Деньги в клювике или сама снимешь шкуру с дерева.
— Погодите! Сколько, сколько вы хотите?
Надя понимала, она ведет себя неправильно, надо поговорить, отговорить, поторговаться… Но она знала, этот тип просчитал заранее, насколько неправильно она себя поведет. А как может вести себя женщина, когда у нее отнимают — и навсегда — что-то любимое, а значит, часть ее самой? Ну кто торгуется в таком случае?
Когда голос в трубке назвал сумму, Наде эта цифра показалась такой же нереальной, как и тот миллион долларов, который обычно требуют угонщики самолета. Вот и все, ее поездка в Италию отменяется.
Потом она упорно заставляла себя забыть все ощущения и страхи, навалившиеся на нее, она выполнила указания похитителей. Было все, как в детективе: подвал, мальчик в грязной куртке и с сопливым носом, но с совершенно порочными глазами, ее кот, ревущий и царапающийся. Но противней всего была собственная спешка с дрожью в коленях, потому что Надя хорошо знала, что в таком состоянии можно потерять не только деньги, кота, но и много чего еще. Потом, пытаясь отделаться от воспоминаний, выталкивая их из собственного подсознания, чтобы они не лежали там укоряющим грузом — Надя всегда так поступала, — она сделала главный вывод: ей повезло — похитители оказались в начале своего опасного пути и были дилетантами.