Заул не отставал от общего обсуждения, часто перебивая, чтобы высказать свои предложения. Правда, существенностью они не отличались и приносили больше хлопот, чем пользы.
Они писали условия заключения сделки.
Так, по крайней мере, выразился Каз, достав бумагу.
– Я никогда раньше сделок не заключал: надобности не было. Этим всегда занимались… эм, другие жители Ночного Базара. – В голосе Каза был неприкрытый энтузиазм и даже волнение. Али видела, что парню нравится готовиться к сделке больше, чем он готов был признать.
Она все еще злилась на него. В глубине души ей хотелось выслушать, узнать, что он скажет в свое оправдание, как объяснит то, что хотел использовать ее ради достижения своих целей. Она не собиралась смягчаться к Казу. Пожалуй, они могли бы стать даже друзьями, но точно не теперь.
Мысли возвращались к другому, отчего сердце то безжалостно билось о ребра, то совсем, кажется, останавливалось. Али прокручивала в голове слова маркизы о крестике ее мужа.
– Мне нужно знать, при каких обстоятельствах и как именно была совершена сделка с аюсталом, – потребовал Каз, поднявшись. Он принялся расхаживать в разные стороны, меряя шагами покои.
– Это так важно? – Лицо Графа было спокойным, но Али заметила, как его голос дрогнул от неприятных воспоминаний, к которым не хотелось возвращаться.
Авеил поведал им свою историю о том, как вся его семья погибла на приеме у короля. Девушка отчетливо помнила тот день, когда сама потеряла родителей и брата, – и ей казалось, что Граф рассказывает именно о нем.
– Мою боль сменил гнев, а потом осознание одиночества и отчаянье из-за него. Я был бессилен и не знал, что делать. И вот я написал свое имя на пергаменте, а потом дождался того дня, когда луна не показалась в небе. Той ночью я сделал все, что было велено. Проходили дни, но ничего не менялось. Я приходил к дому, где мы раньше жили, но он был по-прежнему пуст – страшный музей моей памяти. Никто не возвращался. Только засыхали в вазе у окна цветы лаванды, которые принесла мама утром накануне приема у короля.
Прошло около трех недель, и я потерял всякую надежду. Думал, что проходник соврал, так легко обвел вокруг пальца. Но зачем?.. Вскоре я встретил герцога и его жену, которые приняли меня в свой дом. Тогда я по-прежнему жил на улице, питался чем попало. Воровать у меня выходило крайне плохо, поэтому со временем я научился добывать еду другим способом, поклявшись никогда больше не заниматься кражами. Но своего обещания сдержать не смог – голод мучил слишком сильно, а рыбалка не всегда была удачной. Монет с милостыни едва хватало на буханку уже засохшего хлеба. Тогда я принял решение пойти на рынок, чтобы стащить что-нибудь. На глаза попался торговец тканями, о великолепии которых не слышал только глухой. Перед ним стояли двое покупателей, муж с женой. Я планировал своровать их кошельки, как только представится возможность, но что-то дернуло меня выхватить у леди выбранный ею отрез. Дальше вы знаете. Я начал новую жизнь, не зная, что уже ношу в себе аюстала.
Авеил грустно улыбнулся, а Каз лишь кивнул.
– Чем занимались твои родители, что были приглашены на прием к королю? У тебя должны были остаться опекуны или няня, – спросила Фаина. Раньше она не решалась узнать историю детства своего супруга, потому что он яро охранял ее от всех.
– Моя семья не была богата, и других родственников не осталось. – Авеил пожал плечами. – Отец был лучшим оружейником в округе, поэтому сам король попросил его сделать меч для принца к его пятилетию. Отец сделал и был приглашен с семьей на праздник.
– Невозможно, – впервые за долгое время заговорила Али.
– Почему? Отец был по-настоящему хорош в своем деле.
– Потому что так не бывает, – помотала головой девушка. – Не может быть, чтобы и твой отец тоже делал меч принцу. В его руках в тот день был клинок, выкованный моим отцом. А второго ему не дарили. Я видела и знаю точно: это нашу семью пригласили во дворец в виде благодарности за труды отца.
– В таком случае тебе не составит труда вспомнить, как он выглядел.
– Сплав клинка был таким легким, что даже ребенок мог поднять меч без труда. Рукоять из белого золота, инкрустированного изумрудами, а на лезвии гравировка – рисунок в виде…
– …китайского дракона.
В покоях воцарилась тишина. Али казалось, она слышит биение собственного сердца. Разум уже давно собрал кусочки мозаики в картину и сличил все факты, но девушка упорно отказывалась это признавать.
– Назовите фамилию, – решительно попросил Каз.
Авеил непонимающе посмотрел на него.
– Библиотекарь, которого я повстречал, пока рылся в книгах, сказал, что нужно знать фамилию семьи, чтобы проследить ее историю, – пояснил парень.
Граф на мгновение задумался, будто вспоминая. Ему давно не приходилось произносить свое настоящее имя, данное родителями.
– Руфар.
Все смотрели на Али, ожидая ее ответа. Девушка находилась в таком оцепенении, что тело не слушалось ее, будто она вновь была околдована магией, – и никто, видя это, уже не нуждался в словах и объяснениях. В голове Али крутилась тысяча вопросов к Авеилу, к самой себе и даже к судьбе, которая подкидывала бесконечные испытания.
– Это невозможно! – произнесла Фаина, нарушая молчание. – Невозможно.
Али осторожно посмотрела на Графа, отгоняя память о совсем еще недавних событиях. Человек, одержимый аюсталом, угрожавший ей, желающий использовать ее и даже убить, был, судя по всему, ее братом, которого она так долго искала. Это было фактом, но никак не укладывалось в голове. Авеил не был похож на ее Мерти. Она понимала, почему он мог изменить имя, но не могла принять изменения его самого. Мерти был другим – добрым, чутким, любознательным, с хорошей интуицией, любящим шарады безобидным проказником. За ним постоянно приходилось присматривать. Али знала, что, когда брат вырастет, он станет немного иным – как становятся иными все дети, но… Не настолько же.
Али дотронулась до шеи пальцами, хранящими еще холод и влагу дождя. Ее тело пробивала дрожь всякий раз, когда она вспоминала, как была абсолютно беззащитна и обездвижена, как магия контролировала дыхание и помыкала жизнью, словно марионеткой, тонкие ниточки которой Граф мог оборвать в любую секунду.
Он не стал этого делать лишь потому, что Али была ему полезна. Потеряй он к ней интерес, ее жизнь закончилась бы в этот же миг.
– Чем вам не нравится пункт «По факту оказания услуги и при соблюдении всех оговоренных выше пунктов сделки обязуюсь произвести окончательный расчет с исполнителем и выплатить ему сумму, составляющую триста процентов от уплаченного ранее аванса»?
– Не знаю, как у вас в том странном мире, откуда ты пришел, но у нас, людей, это называется завышение цен, или просто грабеж! – пояснила Фаина.
Она выглядела так, будто была готова выхватить из-под носа Каза листок и разорвать на мелкие кусочки. Граф попытался было успокоить супругу, но его попытка пресеклась, даже не успев начаться. Маркиза, увлеченная спором, просто игнорировала мужа.
Авеила это ничуть не расстраивало. Фаина опасалась за его жизнь, и Граф быстро решил не вмешиваться и передать формальную сторону сделки в руки жены. Али, видя это, улыбнулась и едва заметно фыркнула, думая о бесполезности супруга. Илисс в последнее время часто намекал, что девушке ее возраста пора задуматься о замужестве. Он даже порывался сам найти ей достойного партнера, но Али и слышать об этом не желала.
Девушка скучала по тому, кто столько лет заменял ей родителей. Она пообещала себе, что обязательно навестит Илисса и даже будет помогать ему с таверной какое-то время, терпеливо драя полы после закрытия и не устраивая драк с посетителями.
Али плохо помнила прежнюю жизнь с настоящей семьей. Те воспоминания постепенно стирались. Смерть родителей и реальная грязная жизнь за стенами отчего дома, который очень скоро, будучи бесхозным, отошел городской управе, изменили ее. Она уже давно не была той девочкой, которая училась письму и помогала маме зашивать одежду. Она стала той, кто привык выживать, иногда не совсем честно зарабатывая, чтобы продержаться в этом мире еще один день. Она часто думала, что не может позволить себе лучшей жизни, пока не найдет брата: если он страдает, то и она должна.
Али заметила на себе изучающий взгляд Авеила.
– Мое имя, – произнес Граф так тихо, что Али смогла понять, что он что-то говорит, лишь по движению губ. Она не скрывала своего непонимания и озадаченности. Он повторил громче: – Назови мое имя.
Али замялась и отвела взгляд, снова наблюдая за бегущими по стеклу каплями дождя. Ее не покидало чувство, что, как только она произнесет имя брата, эта безумная история станет той реальностью, к которой она не готова. Али закрыла глаза и прошептала:
– Мерти.
Граф улыбнулся и сказал:
– Здравствуй, сестра.
Глава 26
Али шла впереди, и Авеил едва за ней поспевал. Он сам предложил ей пройтись по саду, но совершено не знал, о чем говорить с девушкой, которая оказалась его сестрой, и теперь они шли по коридорам замка молча, вслушиваясь в гул собственных шагов.
Граф смотрел под ноги, разглядывая мраморный пол. Он бросил быстрый взгляд на Али, удостоверившись, что она не оглядывается и не смотрит в его сторону. Она пока плохо ориентировалась в замке, но шла уверенно, будто точно знала куда. Но Али настолько погрузилась в свои мысли, что не видела дороги, – так было чуть легче, и молчание не так угнетало. Граф тоже ушел в себя.
В голове не укладывалось, что сестра жива, что он мог видеть ее, говорить с ней и что прямо в эту секунду он следовал за ней по коридорам пустого замка. Авеилу хотелось протянуть руку и дотронуться до плеча Али, но он не стал, чтобы не нарушить ее раздумья и тишину вокруг.
«Я даже не искал тебя».
Эта мысль поразила его. Граф остановился. Шаги затихли, каблуки сапог перестали жестко щелкать. Ему оказалось достаточно слов королевской стражи. В списке погибших его семьи не было – но он не удивился: видимо, вносить в него простого оружейника и его семью было сочтено необязательным. К тому же многим было непонятно, что делали эти люди среди знати, а отвечать на лишние вопросы никому не хотелось. Те, кто был при титулах и положении, были важнее, а их семьи были достойны