Я люблю Серафима из Сарова,
Лесного, клобушного, старого,
С медведем в глухом овраге.
Где ветхая хижина кроется,
А в грозу Пресвятая Троица
Летит в громовой колымаге.
Как свеча он теплился в келейке
А кругом шелестели в ельнике
Бесенята, жуки, уродцы,
И звереныши над дорожками
Шушукались, двигая рожками:
Попьем из святого колодца?
Медведь их нянчил, укачивал:
Помолитесь, родные, иначе вам
Будет голодно, будет горестно.
Так молились: все безответные,
Только ели шуршали ветками,
Роняя шишки над хворостом.
А когда из мира незримого
Смерть дохнула в лицо Серафимово,
Он прилег на мшистой завалинке
Ясным вечером, в воскресение,
Сквозь листву парчевую, осеннюю,
Чернея скуфейкой маленькой.
И такой вокруг него радужный
Свет мерцал, что крестилась набожно
Тварь лесная в кустах можжевельника,
А медведь, как учила заповедь,
Прикрыл неумелой лапою
Святые глаза отшельника.
В голубом сиянии месяца
Из оврага в шалашик – лестница,
А к лестнице бурый медведь
Приходит ночью сидеть.
Чу, скрипит в морозном валежнике
Тяжелая поступь медвежья.
Он ревет и копает снег:
Скоротать бы звериный век.
Тишина, темнота в шалашике,
Сосульками дверь украшена.
Уголок под иконой пуст
На столе раскрыт Златоуст.
Качается зверь, не наплачется;
Покачнется – тень обозначится
На пороге. Лежит пластом
В горе своем простом. –
Я ли не жил твоими заботами,
Угощал медовыми сотами,
Ночью грел и в глаза смотрел,
А ты как свеча сгорел.
Я отнес тебя в полночь на поле,
Я зарыл тебя в землю лапами.
Я медведь, я только медведь, –
Где мне в рай за тобой поспеть?
Ангел-хранитель сегодня больной.
Тихо ложится он рядом со мной.
Жалко взъерошены перышки риз,
Крылья с кровати свесились вниз.
Я проводил тебя к краю пути,
Вот ты умрешь, – мне другую вести.
Много я видел заплаканных глаз,
Многих спасая, устал и не спас…
Тихо прижались щекою к щеке.
Слушаем, – Вечность плывет вдалеке.
Страшная Вечность вздыхает едва…
Бедный мой ангел, пока я жива,
Я в эти краткие, грустные дни
Стану на страже. А ты – отдохни.
Гуляет с зажженною свечкой весна,
От ветра огонь закрывая ладонью.
Великий четверг… Тишина… тишина…
Последних кадил благовонье.
Великий четверг… Я свечу донесу,
Я душу мою золотую спасу
От черного ветра стихии…
А в небе весна разжимает ладонь
И ставит свечи сбереженный огонь
К престолу Марии.
Этот серенький день, как пушистый зверек.
Влез погреться в окно и у печки лег,
Тронул бархатной лапкой мои глаза,
И, растаяв, упала слеза.
Мне не хочется плакать, но я стою
На опасном, на очень крутом краю…
Слишком ласков осенний больной денек,
Он недаром в окно меня подстерег:
Ты не хмурь, говорит сурового лба,
Всё равно соскользнешь, – слаба.
В стране без имени, где спит прошедшее,
Где дни грядущие не сочтены,
Жила таинственная сумасшедшая
В глухой лечебнице, у Сатаны.
Но в лето душное ей гром понравился,
Грозы над пропастью широкий гул,
И, обессилевший, в ту ночь не справился
С когтями женщины сам Вельзевул.
Решетка сломана в окне лечебницы,
Ночной прохладою блаженна грудь,
И, ослепленная, она колеблется,
В какую сторону ей выбрать путь.
Горячий ветер
Лицо обжег.
Ее прыжок
В пространство – светел.
Смотрите: мчится Больная птица
Сквозь тайну чащ,
Сквозь долы, веси,
И хохот весел,
И вьется плащ.
В каком-то городе, в какой-то улице
Она спускается над мостовой.
Притихший час
Стоял на страже,
Боясь пробить.
Ударит час
Для нас…
Для нас
Завяжет Нить.
В каком-то городе, в какой-то улице, –
Она – с опущенною головой.
Я хотела мимо пройти,
Не задеть ее по пути,
Но с безумными не шути.
С колокольни ударил час
И меня от нее не спас.
Не отвесть изумленных глаз
От ее гениального лба…
И сказала она: Я – Судьба.
В дорогах страшного мира
Мой путь – самый дикий сон.
Моя Судьба – чемпион
Шахматного турнира.
Без смысла летя, скользя
В хаосе шахов и матов,
Я знаю, что выйти нельзя
Из плена тупых квадратов.
Попалась в игру и терплю,
Чуждая смеху и муке,
Но, стиснув зубы, люблю
Ее ледяные руки.
В гримасах нелепых фигур
Да будет великий сумбур Прославлен!
Я с каждой потерей бесстрашней.
Король обезглавлен,
Разрушены башни,
Высокие башни Мои…
Я жду, затаив
Дыханье…
Когда ей наскучит играть
И мчаться по замкам разбитым,
И свечи начнут догорать
Над нашим последним гамбитом,
У самого края доски,
Усталые сузив зрачки,
Она в изумленьи застынет,
И больно ей станет, и жаль,
И доску она, как скрижаль
Ненужную, вдруг опрокинет.
Я жду, затаив
Дыханье…
Темный лик, икон суровей,
Там, в саду.
Плотно сдвинутые брови.
Рот жестокий, цвета крови…
– Выйди, жду… –
Плещет, машет черным крепом:
Я дышу открытым склепом,
Я последнюю звезду
Сброшу вниз, завью туманом,
Изогнусь бескровным станом.
На поляны, на откосы
Кинусь буйным ураганом,
Разметав по ветру косы…
Раньше выйти в мир бескрайный
Не могла.
Мой дворец окутан тайной,
Я тебя, мой друг случайный,
Стерегла.
Слышишь – дождь струится зыбкий,
Чуть шурша…
У меня в разбитой скрипке –
Вся душа.
Слушай струны, пой со мной,
С темной, мертвой и хмельной…
Взвизгнув, крикнула струна,
Вот поет, зовет она,
И, срываясь, в беге диком
Пляшут листья по дороге,
Стонет лес протяжным криком,
Травы клонятся в тревоге…
Мимо страшного лица,
Мимо губ ее усталых
Мчатся, мчатся без конца
Водопады листьев алых.
Над смеркающейся далью –
Самолеты из парчи.
Завиваются спиралью,
Рассыпаются смерчи.
Слушай скрипку. Пой со мной,
С темной, мертвой и хмельной…
Нам простор привольный ведом, –
Дальше, выше, прочь из круга, –
И бессонницей, и бредом
Опьянили мы друг друга.
В плеске, в шелесте, в хаосе,
Где предсмертный бьется свет,
Я лечу… За мною след
Заметает скрипкой – Осень.
Дудочка гудит устало.
На мосту прохладно стало.
Видишь дальнюю звезду?
Я умру и к ней уйду.
Там, где месяц ходит кругом,
Буду плыть над сонным лугом,
Уроню в глубокий пруд
Лучик – тусклый изумруд.
Я березе серебристой
Света легкое монисто
В кудри лунные вплету
И на стареньком мосту
Проведу узоры тучек,
А в пруду зеленый лучик,
Закачавшись на волне,
Быль расскажет обо мне
Тростнику, ночным купавам,
И зверям, и Божьим травам.
На мосту, у темных вод,
Грустно дудочка поет.
В Золотом Роге
Паруса сушили.
В Золотом Роге
Плеск воскрылий.
Над водой сегодня
Тысячи мотыльков.
Задрожали сходни
От моих шагов.
Господь, ты дал мне родиться.
Чтобы видеть чужое счастье.
Паруса мои, лебеди, птицы,
Просмоленные снасти!
Господь, качающий лодку
На груди воды золотой,
Позволь мне робко
Погладить ее рукой
И быть до конца благодарной,
Утаив в ладони моей
Запах смолы янтарной
И соль морей.
В Золотом Роге
Паруса сушили,
В Золотом Роге
Плеск воскрылий.
Всю жизнь мне хочется уйти.
Куда уйти? К каким просторам?
По неизвестному пути,
Сквозь чуждый лес, по косогорам,
По самым дальним берегам,
Где пасть скалы чернеет сводом,
Песок горячий льнет к ногам