Ведь если проживет не боле
Коротких суток, что ему?
Как надоело быть зеленым,
С другими заплетенным в сеть,
Березам угождать и кленам,
И шелестеть, и шелестеть.
Полгода? Или полстолетья?
Что помнит он? Как различит?
Он знает ветви, ветви, ветви
И, в зной оцепенев, молчит.
Лишь утомленный монотонным
Зеленым пленом, он едва
Поймет, что сделался червонным
Для смерти или торжества.
А ветер ветви гнет, ломая,
Шумит крыло, и посвист рьян.
Умчись, сорвавшаяся стая,
В его осенний ураган!
И вот, не скован, не привязан
И больше не томим мечтой,
Лист в золотую радость разом
Влетает птицей золотой.
Перегореть, перестрадать, прожить
Черту кривую,
Взломанный зигзаг,
И в памяти сложить
Огромную любовь и боль, всегда живую,
И солнце счастья, и полночный мрак…
И вдруг увидеть, даже не скорбя, –
Чуть отойдя,
В каком-то сдвиге,
Что всё – не так… Что ты читаешь в книге
Чужой рассказ, в котором нет тебя…
Он встретил, как встретить ему полагалось.
Не дружба, не служба, не верность, не жалость.
Одно только слово: Кавказ!
Он встретил потерянных, нас
(Мы думали; спас!).
Нам горы раскрыли косматые бурки,
Из складок ущелий
Мы видели в щели
Огромные звезды, игравшие в жмурки…
Он, верный адатам,
Три года сиял театральным закатом,
Он вышел на сцену с кинжалом,
С шакалом, обвалом и шквалом,
С рубиново-алым
Гранатом
И с сине-зеленым, девятым
(По Айвазовскому) валом.
Летевшим из Черного моря…
И горы, и голод, и горе,
И скользкие, в пропасть, дороги,
И тур круторогий
Под елью.
Плясавший лезгинку с метелью,
И терпкое, злое вино, –
Всё щедро нам было дано.
Потом декораций не стало…
И он отвернулся устало
От ветхой своей бутафории,
Еще полыхающей в блеске,
Смахнул нас, как пепел, с черкески,
И выбросил в Черное море,
Туманы над ним закурив
И княжески нас одарив
Прощальной кавказскою розой, –
Горячкою сыпнотифозной…
Над рекой, у пустого берега,
Развалины спят в траве.
Что, река, тебе прошлым вверено
О паденьях и торжестве?
Бездумно и успокоенно
Ты катишь воды свои,
А в них отражались воины,
Знамена, орлы, цари…
Сверкали мечи неистово,
И кружились в дыму щиты,
И рати вползали приступом
На каменные мосты.
Расскажи про века минувшие,
Про Тамару в белой чадре,
Что, спальню покинув душную,
Купаться шла на заре.
И в твоем уловлю я шелесте,
На могильные глядя мхи,
Много тихой, свирельной прелести,
Из которой сложу стихи…
К пустому берегу призраки,
Караванами облаков,
Начинали стекаться издали,
От реки ожидая слов.
Но, мелким играя жемчугом,
Забавляясь лунным лучом,
Она болтала, как женщина,
Сама не зная о чем.
Никого, кому рассказать бы
О затишье русской усадьбы,
О том, как соломой прелой
И яблоком пахнет двор,
О том, как под вечер бор
От холода – сизо-белый,
Как детский крокетный шар
На рыхлом песке ночует,
Как мурлыкает самовар
И дальнего гостя чует,
Как прохладен полог из ситца,
Под которым всю ночь не спится!
Когда я вспоминаю землю детства,
Для дедов и отцов уже не ту,
Уже больную, – для меня же – сказку,
Во всем очарованьи новизны,
Я неизменно вижу берег моря,
И маленькую розовую дачу,
И отблеск волн на каменном крыльце.
Когда я вспоминаю землю детства,
Я вижу три неповторимых чуда:
Ракушки с парусами, Млечный Путь
И радужные цепи бриллиантов,
Которые от весел льются в ночь…
Ракушки продвигались легкой стайкой
Вдоль розоватой полосы прибоя,
Поставив парус по теченью ветра,
И, если лечь щекою на песок,
На уровне игрушечной армады,
Покажется: идут на горизонте,
В лилово-розовых закатных далях,
Огромные, в полнеба, корабли.
А ночью, где-то в воздухе, беззвучно,
Как черный лебедь, проплывала лодка.
Рука невидимая поднимала
И опускала медленно весло,
И вдоль весла стекали бриллианты
В глубокий мрак…
И третьим чудом был
Гигантский звездный хвост, раскрытый в небе
И отраженный спящею водой…
О биллионы, триллионы точек.
Пыль белых искр внизу и наверху.
А между ними маленькая дача
(Так одиноко, так волшебно-тихо),
Где детское взволнованное сердце
От счастья плачет…
Люди говорят
Об изменениях земного шара:
Оттаивает Север… Пылкий Юг
Похолодел… И прежних нет зверей,
И рыбы мрут в отравленных озерах.
Леса уходят, уступив дорогу
Бульдозерам, заводам, небоскребам.
И в лисьих норах гибнут лисенята,
Захлебываясь нефтью…
Я сама
Живу, как все, в безвыходном «Сегодня»,
И жить хочу.
Но если кто-то скажет,
Что вывелись моллюски с парусами,
Что навсегда исчезли бриллианты
Полночных черноморских инфузорий,
Что в сторону давно ушла земля
От дома детства, и над Черным морем
Нет Млечного Пути, что он лежит
В пространстве, над неведомой планетой,
И ночь теперь, по-новому красива,
Сверкает электрическим огнем
Из тысяч тысяч одноглазых окон
Чудовищных, в полнеба, белых кубов,
Я не дослушаю…
Мне слишком странно…
Мне кажется, – дослушав, я умру…
Бетховен и Шуман, –
Сверканье и лед…
О, кем он задуман,
Безумный полет?
Диана, Селена,
Лампада веков.
Жемчужная пена,
Холмы облаков.
Селена, Диана –
Ее имена.
Сквозь волны тумана –
Луна.
О девственных лунах
Соната, сонет.
Алмазный на струнах,
Мерцающий свет…
Разрушив былое,
Свистя и глумясь,
Ракета стрелою
Взвилась.
Размерен и точен
Ракетный парад.
Колючих пощечин
Удушливый град,
И смрадною ватой
Окутанный вмиг,
От оспин щербатый,
Померкший лик…
Всё это не бредни,
Не к ночи рассказ!
Еще не последний,
Луна, твой час.
Есть время! Бескрайны
На небе пути,
Чтоб тихо и тайно
Уйти
К иным горизонтам,
К созвездьям иным,
И будет твой сон там
Ненарушим.
В углу потаенном,
От нас далека,
Будь только зеленым
Огнем светляка.
Вдали сиротливо
Горит изумруд…
Приливы, отливы
Умрут,
Лунатик устало
Падет на кровать:
Луна перестала
Сиять…
Когда-то, когда-то, –
Как страшно давно, —
Для Лунной сонаты,
Летевшей в окно,
Расколота в мире
На тысячи лун,
Была зажжена ты…
Для Лунной сонаты…
А что, если завтра?..
Кто знает… Кто знал…
Придумает Автор
Удачный финал, –
Какой-нибудь атом,
Чтоб выдержать стиль?..
Плеснет над закатом
Легчайшая пыль…
Пусть он и рассудит,
А мы не могли,
Но нет и не будет
Сгоревшей земли.
Когда-то плыла ведь
Среди облаков!
Что вынет прапамять
Из мертвых веков?..
И в огненной, синей,
Пустой тишине,
Вдруг – несколько линий
(Так плачут во сне):
Над кровлею плоской
Сухая лоза…
Венеры Милосской
Слепые глаза…
Может быть, в двадцать первом веке
Будет много новых затей.
Народятся сверх-человеки,
На луне наплодят детей.
Для детей понастроят школы,
Для больших откроют шинки,
И потянутся ледоколы
Вдоль какой-нибудь Лунь-реки.
Может быть, нашу землю сразу
(Для чего старый хлам беречь?)
Превратят в атомную базу,
Чтобы звезды другие сжечь.
Может быть, через стратосферу
Отвезут, под самый конец,
На Юпитер или Венеру
Ватикан и Зимний дворец…
Всё возможно… И очень скучно!
Но скучнейшее допустив,