Было время, я посещала домашние концерты на моем этаже, ходила в наше кино, но не могу больше переносить этих любопытных лиц, поворачивающихся в мою сторону, ни их перешоптываний, особенно с тех пор, как был пущен слух, что Борис Сергеевич умер из-за меня. Провожая меня в лазарет, куда меня отнесли на носилках, он, мол, был уверен, что я умираю, и это так на него подействовало, что он умер сам! Потом придумали, что мне 96 лет, и что я «эмалировала» себе в Швейцарии лицо и не улыбаюсь, чтобы эмаль не растрескалась. Надо ли объяснять, почему я этим ягам не улыбаюсь!
Хорошо, что Вы едете в Златоуст. Напишите оттуда. Стихи, начало которых Вы прислали, обещают быть очень интересными.
Обнимаю, целую.
Ваша Вега
КРАСНАЯ ПРЕСНЯ
Светлане – с благодарностью за бандерольку
с сигаретами «Краснопресненскими»
Не басня, не песня,
Не греза дразнящая, –
Красная Пресня,
Вполне настоящая!
Нет чуда чудеснее
Чем, утром туманным,
Вся Красная Пресня
В башмаке деревянном.
На мачте, как в кресле,
Юнга вихрастый.
Такое не часто
Приснится зимою Неве.
Он машет флажками пестрыми,
Вещает Петрову острову:
– Сенсация!!! Кража в Москве!!!
Не стало
Большого квартала.
Красная Пресня пропала!
На Петровском Острове – форт
С отставным капитаном в клетке,
Адмиралу подсунул черт
Низкопробные сигаретки.
Единственный толк от них –
В носовой платок чих да чих.
Рассуждает он сам с собой:
– То ль крапива, то ль зверобой?..
Адмиралом в отставке быть
Я привык. Но нельзя мне слыть
Отставным, черт возьми, поэтом
Перед фортом и целым светом,
Для себя имузы обузой…
Да и что поделаешь с музой,
Коль она, зверобой куря,
Здесь торчит совершеннозря!
Ведь у нас сейчас не стихи,
А хроническое «апчхи».
Отворчав, посмотрел в окошко.
На Неве замелькала мошка…
Или плошка?.. Или скорлупка?..
(Стало зренье, под старость, хрупко)…
– Боже мой, да ведь это шлюпка!
Чуть подальше – никак башмак,
Вроде шхуны… С юнгой на мачте…
Выгружаются красные пачки…
Не пришел ли сюда табак?!
Муза, не ленись, очнись,
Погляди не вниз, а ввысь,
С улыбкой на личике:
На сугробном берегу,
На снегу, на снегу,
Кирпичи-кирпичики.
Перед фортом гололед,
А башмак сейчас уйдет
Налегке, налегке,
На серебряном коньке,
Вспять, –
опять к Москве-реке.
Это юнга и вьюга играли.
Будут реки, моря, океаны,
Авантюры и новые страны…
Не вернете вы юнгу-пирата.
Он забудет о том, что когда-то
Старый форт померещился где-то,
Что дымилась в окне сигарета.
И сидел, пригорюнясь, на лавке
Боевой адмирал в отставке.
88.
1978. Ленинград
Число не помню, какое-то «мартобря»
Дорогая моя Львица!
1) Курю.
2) Сегодня пила водку.
3) Хохочу.
4) Завтра позволено встать и гулять по комнате, потом постепенно вылезать в коридор, бродить и, в первую голову, – подходить к телефону. При условии – надевать теплые колготки и несколько теплых шкур.
Катаюсь я в постели, как сыр в масле, ухаживают невероятно. Островская похитила из столовой для меня перцу и горчицы, – вареная морковь и кисельки надоели невероятно! Будь что будет, но боевой адмирал не может и не должен быть мокрой курицей. Кажется, я живу, специально для того, чтобы доставлять удовольствие микробам.
Вот, вкратце, и все.
Целую крепко, пишите, помните, сколько радости мне приносят Ваши письма!
Ваша Вега
89.
8 июля 1979
Дорогая Светлана,
Вы вероятно думаете, что я при смерти или просто умерла, но мое долгое молчание вызвано ужасной заваленностью делами всех сортов, начиная с ноги и кончая переездом в другую комнату (бывшую Великанова), где я очаровательно устроилась, проработав немало дней и от дикой усталости впав в непробудный сои, длившийся не один день. Отоспавшись, я бодра, сильна и работоспособна. Гномик, Вами присланный «на счастье», был радушно принят его близнецом, точно таким же бородачем, и они, взявшись под ручку, въехали в новое жилье и встали на предназначенное место. С того момента, как завелся Ваш гном, началась полоса везенья, и началась с того, что ко мне явился директор и вручил ключ от великановской комнаты, куда я мечтала переселиться еще два года назад, но тогда Бегемот помешал. Кончилось тем, что я впервые довольна жильем по-настоящему, комната мне нравится, письменный стол удачно встал наискосок от окна, освещенный с левой руки, так, что можно спокойно работать, а главное, нет больше двери на балкон, из-за которой всегда дуло. Вместо двери – большой подоконник, значит, я смогу и рисовать, если не разучилась за годы безделья. Ясно, что Ваш гном честно решил приносить счастье, а второй, старый, перестав скучать в одиночестве, ему помогает.
Здоровье мое было бы лучше, если бы не количество докторов, которые друг с другом не соглашаются и хотят лечить каждый по-своему. В довершение к этому, боги, не знаю, за какие прегрешения насылают на меня жутких «поэтесс», как будто в насмешку. И все они говорят, что их потрясла статья Фонякова обо мне в «Литературной газете». «Вот что наделали песни твои!» – говорю я автору статьи, а прилив «поэтесс» всё не иссякает. Да, права я была, говоря, что к склерозу прибавилось еще страшное название новой эпидемии «стихоз». «Стихозом» люди повально заражены!
Ну, а я свою будущую книгу вроде составила, хотя мне необходим был бы свежий глаз. Вы мне нужны, как воздух!
Ленинград становится всё прекраснее, теперь объявили о восстановлении старинных верстовых столбов! Завтра я еду на выставку в Академию: прекрасный художник Лактионов весьма меня соблазняет.
Присылайте стихи мне на новоселье, а еще лучше, приезжайте. Обнимаю, крепко целую.
Ваша Вега
90.
2 августа 1979
Дорогая Львица,
наконец-то пришло большое письмо и толстый конверт со стихами!!! Просто не знаю, с какого места отвечать! Столько в этом письме всего, такое буйство красок, что можно только зажмуриться. Из стихов об Армении мне многое очень нравится, а из детских – строчки о мухоморе, не имеющем успеха у мух.
Ну, а у меня бегемотовщина временами свирепствует, а на этот раз, после истории с непопаданием ночью в дом, я просто нервы себе расшатала. Дело было так: сторожиха спала как мертвая, а я, вернувшись во втором часу ночи от Фоняковых, без устали звонила в дверь. Поняв, что спящая красавица беспробудна, я стала стучать ногой в нижнюю деревянную часть двери, и от этого стекло дало небольшую трещину, но бабка наконец вышла из состояния летаргии и открыла дверь. На этом бы и конец, но на другой день весь ДВС говорил хором, что Ланг вернулась ночью вдребезги пьяная и била стекла. Мне это надоело, и я, наконец, пошла к директору. Тот меня успокоил и велел сторожихе извиниться. Та пришла, крестясь на портрет Крылатого и клянясь, что ничего такого не говорила, а придумали всё ветеранки, которые за это ответят на Страшном Суде. Однако ветеранки не ответили и Суда не было, но продолжают шептать и, узнав, что у меня воспаление надкостницы в ноге, авторитетно заключают: «Выпивает, выпивает, потому и нога болить!» Ну, и атмосферочка!
Молодец, что много и плодотворно работаете. Я тоже вроде не отстаю, пишу о Савиной (это заказано), а теперь дала печатать «Александру Карловну». Вот только стихи пока не пишутся, но это приходится перетерпеть. Муза ведь тоже женщина, а у женщин всегда капризы.
Обнимаю, целую и очень, очень соскучилась. Вам не сможет не понравиться моя новая келья. Приезжайте.
Ваша Мария Вега
91.
12 августа 1979
Дорогая Светлана, помимо надкостницы, переживаний вообще немало, начав с крысы, которая почему-то нагло вселилась ко мне и ни за что не желает уходить, и кончая ночным камнем в мое окно, попавшим удачно не в стекло, а в раму, с таким грохотом, что разбудил соседку. Парк стал кишеть ночными хулиганами, ворующими цветы, разоряющими огороды и оставляющими на грядках, в виде визитных карточек, пустые бутылки и стаканы. Камень попал в мое окно около двух ночи, – привлек свет лампы, я читала.
А комната всё равно очаровательна, сейчас она вся в цветах, – и астры, и розы, и флоксы, и ромашки, и синий-синий аконит.
Присылайте мне стихи и пишите, пишите, я ведь слишком много одна и так рада весточке. Целую Вас, обнимаю, «еще кланяется» подаренный Вами пурпурный шут, гномик и прочие обитатели люксового вагона.
Ваша Вега
92.
26 сентября 1979
Дорогая Светлана,
спасибо за весточку и посылку, подсластившую мой чай. Главное – за стихи, которые мне нужнее всего. Ну что же сказать о себе? История с ногой продолжается. Выяснилось, что я лягу в больницу сразу после 4-го октября. Оттуда напишу.
Жизни в ДВС нет. Надо сидеть в своей раковине и слушать свои моря.
Надо надеяться, что с ногой в конце концов всё обойдется, и я еще приеду в Москву, тогда-то и устроим кошкин бал.
Целую Вас, милый друг.
Ваша Вега – одноножка
93.
13 октября 1979
Дорогая ручная Львица,