– Мать, по-моему, в этом году ты не пройдешь медицинскую комиссию – у тебя что-то с глазами… Может, нам на курорт съездить, чтобы ты подлечилась, а? Неудобно же ходить с двумя нулями градусов в желудке, мать.
– Два нуля бывают только на дверях общественного туалета.
– Общественного, – старшина хмыкнул. – Похоже, Дин, ты у меня большой общественницей сделалась.
Тетя Дина неожиданно покраснела, посуровела лицом, две симпатичные маленькие ямочки, возникшие на щеках, пропали, она погрозила мужу кулаком:
– Погоди, вернемся домой…
– Стоп! – осадил ее старшина. – Сегодня – памятная дата.
– Что за дата? – разом забыв про свой угрожающий тон, вскинулась, будто любопытная девчонка, тетя Дина. Характер у нее был непосредственный.
– Сегодня – исторический день, – подчеркнул старшина и сделал значительное лицо.
– Давай, давай, выкладывай, – подбодрила его тетя Дина.
– Ровно тридцать лет назад я пришел служить на границу и с тех пор – ни шагу назад. Нигде, кроме границы, не был.
– Ба-ба-ба! – тетя Дина оценивающе сощурилась. – Теперь я понимаю, почему я тебя на какого-нибудь капитана не променяла.
– Вот, – довольно засмеялся старшина, – цени! – Скомандовал зычно, полковничьим голосом: – Наливай шампанского до краев!
– Дядя Леша, тебе надо бы какой-нибудь орден дать, – сказал Коряков. – Учителям в школе за тридцать лет беспорочной работы дают, например, ордена.
– Похлопочи, Санек, похлопочи – я не откажусь.
И сон, и усталость, и дремотная тревога потихоньку отползли назад, голова сделалась яснее, словно бы в мозгах что-то хрупнуло, сместилось, воздух посвежел, игрушки на елке засветились ярче – а ведь Новый год еще не ушел, он шагает по стране, по России, скоро в Москве будет. Коряков посмотрел на часы – сейчас должен появиться командир – капитан Шемякин, начальник заставы.
– Леночка, как ты себя чувствуешь?
– Отлично!
– Так, глядишь, и рассвета дождемся, – Коряков стукнул ногтем по наручным часам – «сейке», подаренной китайскими пограничниками, когда те наносили визит дружбы на двенадцатую заставу.
– А спать? – Лена испытующе глянула на лейтенанта.
Тот поспешно скользнул взглядом в сторону, вновь стукнул ногтем по часам.
– Пока Игорь, начальник заставы, не придет – никакого сна. Вот сдам ему вахту за столом…
Капитан Шемякин не заставил себя ждать – появился через несколько минут в новенькой парадной форме, при белой рубашке и золотых погонах, чисто выбритый, благоухающий хорошим одеколоном.
– Застава! – рявкнул Коряков.
Все поднялись.
– Вольно, вольно, – капитан сделал мягкое движение ладонью, усаживая людей на места, – всем вольно. Сидите.
– Сдавай свою вахту – и пошли, – требовательно произнесла Лена, потянула Корякова за рукав. – Ну!
У Корякова сладко заныло сердце, в ушах раздался далекий торжественный звон, затем возникли далекие складные звуки, словно бы он услышал некий марш, который обычно слышат победители, и он поднялся с места…
3 января. Станция Гродеково. 14 час. 05 мин. дня
Верников собирался выступать в местном клубе перед молодыми таможенниками и железнодорожниками – говорят, их свезли в Гродеково со всего Приморья, – мурлыкал под нос песенку и примерял пиджаки. Пиджаков для выступлений у него было два: один парадный, черный, с медалями, значками, иностранными наградами – красивыми китайскими и корейскими знаками, похожими на ордена, – в общем, с полным набором металла, второй пиджак – с обычными орденскими колодками; колодок было много, они занимали половину борта, и когда Верников шел по улице в пиджаке с колодками, то выглядел очень внушительно – внушительнее даже, чем в пиджаке с медалями.
Была у него еще пара пиджаков с розетками – маленькими золочеными и серебряными значками, прикрепленными к лацкану, – для особых случаев, но он их надевал редко.
Настроение у него было превосходное, чувствовал он себя легко, готов был летать на крыльях, новогоднее приключение уже почти забылось, хотя на ус его надо было намотать обязательно – чтобы такое больше не повторялось, – и Верников постарается это сделать, а с другой стороны, мотай не мотай на ус подобные истории, все равно что-нибудь случится. Человек – существо уязвимое, с ним обязательно происходят некие неподконтрольные штуки: то челюсть вставную в общепитовской забегаловке забудет, то в автобусе уснет и проснется в соседнем городе, общипанный, как голубь, из которого приготовились сварить суп – неведомые воры ни копейки не оставили в кармане, то в тайфун ненароком залезет и выберется из него таким помятым, что одежду потом никаким утюгом не поправить, то вдруг нечистая сила предстанет перед ним наяву, а он до последнего будет считать, что все это происходит с ним во сне, и так далее.
Примерив один пиджак, тихо побрякивающий медалями, тяжелый – согнуться под ним можно, не пиджак, а кольчуга какого-нибудь былинного деятеля времен борьбы с татаро-монгольским игом, – он отложил его в сторону, примерил другой, с колодками.
Этот пиджачок тоже был хорош, но все-таки, несмотря ни на что, он, по мнению Верникова, уступал первому. Кольчуга есть кольчуга, она здорово украшает лик заслуженного человека.
Он снял с себя второй пиджак и аккуратно повесил его на плечики, затем сунул в шкаф.
На встречу он пойдет в кольчуге.
3 января. Станция Гродеково. 14 час. 15 мин.
Коряков вошел в группу, которая проверяла возможные контакты пойманного нарушителя: ведь Удачливый Ли мог перед тем, как совершить попытку перехода в Китай, где-нибудь отсиживаться, выжидать момент, тем более, разведчики из штаба отряда засекли его на этой станции раньше и даже имели видеопленку – Удачливый Ли попал под бдительное око одной из фиксированных камер, установленных на пристанционной площади, где тормозили все без исключения уссурийские и владивостокские такси и автобусы.
Напарником у Корякова был дядя Леша Иванов – сосредоточенный, необычно молчаливый, в пятнистом бушлате, перетянутом новеньким офицерским ремнем и скрипучей портупеей, с «макаровым» на боку. В минуты хорошего настроения дядя Леша хлопал по кобуре пистолета и произносил одобрительно:
– «Макаров» – верный друг, им хорошо пробки у пива открывать.
В этот раз, когда выезжали с заставы, Коряков произнес загадочно:
– Правильно, пистолет – не кошка, мышь не упустит.
Зашли в одну квартиру, показали фотоснимок Удачливого Ли хозяину, тот насмешливо мотнул лохматой головой:
– Ну и физиономия! Из какого лагеря сбежал?
Было ясно, что хозяин никогда не видел корейца. Взбодрившись, он начал было задавать наводящие вопросы, но Коряков не был склонен продолжать разговор, вскинул ладонь к козырьку:
– Честь имею откланяться!
Гривастый от неожиданности чуть нижнюю губу до крови не прикусил – давно не слышал таких слов.
Зашли в другую квартиру, недавно отремонтированную, еще пахнущую краской, с блестящим от лака полом. Квартиру эту недавно приобрела молоденькая девчонка, сотрудница Гродековской таможни. Коряков глянул на нее и удивился – очень уж на Лену похожа. У него от этой схожести даже что-то внутри шевельнулось, а в ушах возник сладкий звон – лейтенанту все больше и больше не хватало Лены.
Он вскинул к виску руку, показал девушке фотоснимок:
– Видели когда-нибудь этого человека?
Та отрицательно качнула головой:
– Нет.
Коряков вновь вскинул руку в прощальном приветствии и повернулся к двери.
Девушка – гостеприимная русская натура, – неловко затопталась на одном месте:
– Может, чайку, товарищи пограничники?
Старшина невольно замедлил шаг.
– Нет-нет, спасибо! – отказался Коряков.
– С печеньем. У меня есть свежее печенье.
Коряков опасался задерживаться в этой квартире. Лена должна быть одна. Двух быть не должно – только одна.
Пограничники перешли в третью квартиру.
Большинство пристанционных домов производило впечатление древних времянок – в давнюю пору, когда строили КВЖД, возвели их для временного пользования, а потом забыли. В России ведь нет ничего более постоянного, чем всякие временные сооружения: все рушится, взрывается, подмывается под корень, валятся ниц огромные бетонные сооружения, слетают с опор мосты, девятиэтажные, вполне справные дома превращаются в пыль, а жалкие засыпушки остаются, их не берет ни время, ни непогода, ни грозные природные катаклизмы, стоят они и стоят, словно заколдованные. Ныне, казалось бы, наступило новое время, новые ветры подули, родилось целое поколение, которое вообще не знает, что такое КВЖД – Китайско-Восточная железная дорога, – а времянки все стоят и стоят, никак не могут завалиться.
Чертовщина какая-то!
Времянки эти, надо полагать, в разные времена пригревали нарушителей, давали многим приют и крышу… Если копнуть поглубже, то тут можно найти многое… Бараки, бараки! Не веря в то, что засыпушки эти могут быть когда-нибудь снесены, деятельные люди начали ремонтировать их.
Коряков со старшиной побывали еще в нескольких квартирах – следов Удачливого Ли тут не было, никто не видел корейца.
– Скорее всего, он прямиком из Владивостока прикатил, – сказал старшина, – отметился на площади и решил сразу сигануть туда, – он ткнул рукой в сторону Китая.
– Без всякой подготовки?
– А что! Таких чудаков полным полно. Народ на шармачка надеется. Слишком уж долго граница была дырявой. Сейчас дырок тех вроде бы нет, а память осталась.
К сожалению, дырки были. Об этом и старшина хорошо знал, и лейтенант. Особенно плотно идут китайцы на нашу сторону в предзимье, – за древесными лягушками, стоившими в Китае очень дорого, идут в мороз, – ничто их не останавливает, даже если на границе возведут сплошной железный забор – все равно дырку прогрызут… Прямо в железе.
Несколько недель назад Коряков наткнулся на одного такого нарушителя. В заснеженной тихой пади, в которую, похоже, ни один ветер не залетал, только снег падал вертикально, заполнял ямы, ложбины, рвы, да лес отвесно, сонно подрагивал сухими цветными листами. Одеяние это красочное обычно долго не покидало ветки деревьев, опадало лишь после крещенских морозов. Золотые, режущие глаза огнем лиственницы стояли, будто сказочные, переместившиеся сюда из нереального мира.