Убитым был молоденький паренёк. «Лет четырнадцать-пятнадцать» – прикинул сам себе Кандауров. Левая ягодица и часть бедра были вырезаны так, как отрезают куски мягкого мяса у свинных и говяжьих туш. Нижняя часть тела залита кровью. В крови и голова, хотя проломов не видно. Наклонившись, майор сквозь спутанные, длинные, слипшиеся от крови волосы увидел, что у жертвы отрезаны уши.
Оба милиционера из районного отделения и собака тут же, чуть в стороне, сидели на поваленном стволе. Викентий подошёл к ним.
– Тело в таком же положении и найдено?
– Да, – ответил тот, кто держал собаку. – Мы ничего не трогали и никого не подпускали. Всё точно так.
– Светила луна, – тихо сказал второй. Он был молод и сильно бледен. – Полная луна… Всё было видно…
– В полнолуние выходят на промысел вампиры и оборотни, – пробормотал Викентий. – Недаром его называют «упырём»…
– Это он? Точно? – милиционеры переглянулись.
– Сейчас перевернём тело, глаза будут выколоты, я почти уверен. И вон, у дерева, кострище.
Бригада экспертов уже заканчивала своё дело: судмедэксперт, фотограф, трассологи, криминалисты из лаборатории. Викентий подошёл к ним, переговорил, а потом вместе с врачом и ещё двумя помощниками осторожно перевернул убитого на спину. Затыл на мгновение, прикрыв глаза, медленно выпрямился, отвернулся от перекошенного болью, изуродованного безглазого лица. Выдохнул:
– Да, это «упырь».
Конечно. Он имел ввиду не жертву, а убийцу. Того, кто уже полтора года оставлял по стране, в разных местах, кровавые, жуткие следы, и кого, пока безуспешно, разыскивали. Первая его жертва была обнаружена в городе Угличе, потому и возникло прозвище «угличский упырь». «Первое из известных» – любил подчёркивать Кандауров, когда об этом заходила речь. Он был убеждён, что есть ещё не найденные, хорошо спрятанные или просто не обнаруженные тела. Этот преступник обычно не утруждал себя, бросая жертвы просто на месте убийства. Однако у майора на этот счёт была своя теория. Возможно, думал он, первая или, может даже, первые жертвы были выбраны не случайно. Они могли указать на личность преступника, потому и оказались тщательно спрятанными, не найденными. Потом же «упырь» колесил по стране и не боялся быть узнанным.
Почему? Пять жертв оставил он просто на лесных полянах, в заброшенных окраинных сараях, у большого стога на дальнем скошенном поле. Да, Викентий интересовался этим делом ещё раньше, знать не зная, что самому придётся столкнуться с убийцей-чудовищем. И вот перед ним шестая из известных жертв. Он стоит на коленях, разглядывая убитого, и находит подтверждение своей теории, возникшей ещё раньше.
– Капитан Лоскутов, – позвал он. – Иди-ка сюда.
Михаил в эту ночь как раз дежурил и приехал с оперативной бригадой.
– Смотри.
Викентий показал на грязные, в мозолях и давних порезах руки убитого, на обломанные ногти, давно не стриженные тёмные волосы, а также на жалкую кучку одежды. Она была брошена чуть в стороне от хозяина – такая рванная, заскорузлая и потёртая, что становилось ясно: её долго носили, не снимая. Сейчас вещи внимательно перебирали эксперты.
– Ну что?
– Похоже, бродяга? – вопросительно протянул Лоскутов.
– Точно! – обрадовался Кандауров. – Юный бродяга или бомж. А помнишь, не так давно мы говорили об этом «упыре», и я ещё тогда предположил, что он сам из бомжей? Или, по крайней мере, последнее время стал бродяжничать. Помнишь? Ведь три его жертвы оказались из этой среды. Этот парень, похоже, четвёртый.
– А точно ли это «упырь»? Может, кто под него работает?
– Отнюдь! – майор, казалось, обрадовался вопросу. – Из газет он, может и знает об отрезанных ушах и выколотых глазах. Но наша печать, слава Богу, от западной всё-таки отличается тем, что запреты в приказном порядке – это закон. Даже для «альтернативных» и «независимых» изданий. Так что об одной, главной подробности, нигде ни разу не упоминалось. Понял, о чём я?
– Понял. Согласен.
Они направились к дереву, где остался след от кострища. «Запретная» подробность была именно там. Костёр убийца раскладывал у толстого дерева. Собственно, это был примитивный мангал: вырытая в земле продолговатая яма, полная древесных углей, обгоревшие сучья вокруг. А на стволе – вертикальная полоса засохшей и потемневшей крови.
– Вот она, неизвестная подробность, – указал Викентий. – Он сажал парня, прислонив к дереву. На его спине обязательно обнаружат остатки коры… Как и во всех прошлых случаях.
– Сотрапезничал, мразь! – Михаил нервно вздрогнул. Холодный озноб пробежал по спине, хотя и в эти ранние часы было очень тепло – предощущалась дневная жара. – Сам ел человечину и его… заставлял… своё собственное тело… Нет, уму непостижимо!
– И вот ещё что, Миша, на что я обратил внимание. Два последних раза его жертвами становились подростки. Этот, – неуловимо кивнул в сторону убитого, – третий.
– Распробовал. Молодое тело вкуснее.
Викентий, нахмурив брови, резко глянул на капитана. Михаил его понял.
– Да ладно тебе! – сказал. – Может, я и цинично выразился, но по сути – верно.
Гриня
Мальчик вернулся домой минут через сорок. За это время Гриня успел обшарить всю квартиру. Взять здесь особо было нечего. Одежда у отца и сына обычная, магнитофон хороший, «Панасоник», но уже не новый, фотоаппарат отечественный, «ФЭД», машинка печатная электрическая, но ведь не компьютер… Ни золота, ни камешков! Но это ясно – в доме нет женщины. Зато книг – три стены снизу доверху в стеллажах. Но книги сейчас тоже не проблема, хотя здесь есть отличные, даже редкие, академических изданий. Деньги Гриня тоже нашёл – в портмоне на одной из полок, их явно не прятали. Сто долларов купюрами по пятьдесят, да рубли: немного, явно, чтобы прожить до получки. Так, мелочь…
Впрочем, сейчас у него такой цели не было: что-то взять и скрыться. Наоборот, лучшего убежища и не придумать. Кто знает, отчего менты травлю устроили? Именно на бродяг? Может, вожжа под хвост попала, порядок наводили. Может, наркоманов вылавливали или воров. А может…
Нет! Самому себя ему не в чем упрекнуть. Никаких следов, никаких зацепок на себя он не оставлял. И всё же лучше переждать опасное время вот в таком месте. Заботятся о тебе, сочувствуют… Этому газетчику он такого наплетёт – доволен будет.
Опасность Гриня всегда хорошо чуял. Потому, обычно, не задерживался на одном месте: вскоре после «инкарнации» уезжал в другой город. А тут чуть не попался. Пошёл в гости к «коллегам», в подвал, прихватив свою долю в пиршестве – кусок «телятинки». Угощал дураков! Пили, ели, засиделись допоздна. Два бомжа-приятеля – познакомились накануне, – уговаривали его заночевать тут же, у них, на рванных матрасах да ржавой панцирной сетке. Хотел было, да что-то – чутьё зверя, наверное, – погнало прочь, к себе, на сцену. А утром – как раз облава. Приятелей наверняка выловили, а он отсиделся. В панике рванул было из города, да на вокзалах ментов и ОМОНа – не продохнёшь! Подался было на трассу – и там за каждым кустом! Нет, решил, в каморке за сценой безопаснее. И не гадал, что подвернётся другое, ещё более безопасное место.
В этой квартире Гриня нашёл несколько мест, где можно хорошо припрятать свои инструменты и лекарства. Сначала подумал было: за книгами. Уж слишком их тут много. Но потом прикинул – нет, не годится. Хозяева явно читать любят, кто их знает, за какой книгой потянутся! А вот в туалете за бачком – дырка в стене, трубы видны. Гриня попробовал рукой – нет, там не глубоко. И явно никто никогда не заглядывает – зачем? Это удобное место. А ещё на балконе: в старом кухонном столе какого только хлама нет! Железные трубы, рейки, пачки старых газет, старые цветочные горшки с землёй. Чёрт ногу сломит, и никто ничего не найдёт!
Да, Гриня уже решил: он здесь задержится на некоторое время. Пусть в городе станет поспокойнее. В этом доме он будет в безопасности. А хозяину такого наплетёт, такую историю жалостливую расскажет, да чего-нибудь ещё позапутаннее – пусть голову ломает!
Но не только соображения о собственной безопасности манили Гриню остаться. С сегодняшнего утра ещё одна мысль сладко затеплилась в сердце. Ещё одно желание-мечта появилась. Вполне, впрочем, осуществимое…
Он услыхал, как мальчишка открывает дверь, и пошёл ему навстречу. Правда, сначала аккуратно выглянул, убедился, что тот один.
– Во! – Серёжа приподнял пакет. – Завтракать будем. Хлеба купил, булок, молока. Вы пьёте молоко? Или кефир? Тоже есть.
– Люблю молочко. – Гриня застенчиво улыбнулся, выходя за мальчиком на кухню. – Но только чтобы тебе хватило.
– Хватит на всех.
Серёжа резал хлеб, доставал из холодильника масло, и всё время чувствовал, что этот чудной гость его разглядывает. Вообще-то он ко всяким разглядыванием привык. Когда он ещё жил с матерью, кто-то из её приятельниц сказал:
– Ну, Светланка, ты всё передала сыну. Не всякая девочка так хороша! Если не изменится, когда вырастет, ох и будет «смерть бабам»!
Про смерть он не понял, но то, что его с девчонкой сравнили, огорчило. Ему очень хотелось бы быть похожим на отца: иметь жёсткие тёмные волосы, худощавое лицо с высокими скулами, прямой нос, твёрдые губы… А было всё наоборот! Круглое лицо, короткий нос, светлые серые глаза. Правда, брови и ресницы тёмные, но волосы совсем-совсем светлые, мягкие. Хорошо хоть, очень густые и лежат послушно. Зато улыбка у него – Серёжа это точно знал, – очень заразительная! Зубы – блеск: ровные, белые, и ямочки на щеках. Даже на учителей действует неотразимо!
Гриня и вправду рассматривал, любовался пареньком. Ловкий, крепенький, мускулистый. Ни жиринки лишней – это хорошо. А кожа… Даже сквозь загар видно, какая нежная, шёлковая! Хороший мальчик – приветливый, доверчивый…
Серёжа между тем рассказывал:
– У меня дружок есть, Пашка. Мы с ним вообще-то собирались на лодочную станцию смотаться, походить на вёслах по реке. Искупаться… Жара ведь… А как вы? Может, с нами?