Кузен был на семь лет старше, окончил платный бизнес-институт, крутился брокером на бирже. Отец Олега сказал:
– Наберёшься опыта, потом будем двигаться дальше.
Он вообще любил племянника, хотя Олег отлично видел, что Коська подлиза, лицемер и интриган. И вообще мерзавец. Ведь явно обхаживает Ингу, мачеху. Да, у отца молодая жена, так что с того? Мама Олега умерла пять лет назад, отец очень тосковал, долго ни на кого не глядел. А потом познакомился с Ингой и, конечно, влюбился. Но, по мнению Олега, она тоже отца любит. А вот Коська вьётся вокруг неё ужом. Но отцу ничего не докажешь. Впрочем, может быть современный деловой «мэн» и должен быть таким? Время нынче такое. И если интриги и подлость направлены не во внутрь семьи, а во вне – может, даже и хорошо…
Олег решил съездить на дачу. В отсутствие хозяев за домом и садом присматривал один человек, нанятый в ближайшем посёлке. Нужно было дать ему на выходные отбой, но перед этим наказать доставить и уложить в холодильник разные натуральные деревенские продукты: масло, творог, сметану, молоко, сыр, хлеб. Да, и пусть сходит в санаторий – там недалеко есть такой, военного ведомства, – скажет директору, что для Барковых, и возьмёт в столовой сервелат, ветчины, чего-нибудь сладкого. Он уже делал так, знает. Фрукты и ягоды – в саду. А разных баночных упаковок, в основном импортных, с едой и питьём, в доме всегда хватало.
Олег оседлал «Харлея» и уверенно повёл его к выезду из города, к трассе, ведущей на водохранилище. Он мчал и вспоминал, как ехал пару часов назад с Серёжей, как тот сидел сзади и обнимал его за талию, и как ему ужасно хотелось, чтоб руки мальчика опустились немного ниже, на живот…
Руки сами крутанули руль влево, и Олег погнал совсем в другую сторону, в лесопарковой зоне, к реке. По телефону Серёжа сказал, что поведёт родственника к реке.
– В гидропарк? – спросил Олег.
– В тут сторону, но дальше, – ответил мальчик. – Если пройти лодочную станцию и старую плотину, там есть хорошее местечко у самой воды. Его почти никто не знает, все на пляже толкутся…
Он вновь пересёк центр города, обычно оживлённый, людный, но теперь полупустой. Ночью, где-то вдалеке за городом прокатывалось громовое эхо, неся надежду на вернувшуюся, наконец, прохладу. Но сейчас, близко к полудню, небо вновь стало высоким, белесым и неподвижным, а душная пыль выедала лёгкие. Даже машины, казалось, попрятались от жары. Олег вновь вырулил к границе города, но уже в другом его конце. Начинался лесопарковый массив.
У лодочной станции, щедро заплатив бородатому молодому сторожу, он оставил свой мотоцикл.
– На часик, – сказал. – Поплаваю, освежусь.
Но направился в другую сторону, к разрушенной старой плотине. Там он спустился к воде и пошёл очень тихо, осторожно. И вскоре услышал звонкий Серёжин голос, и другой, тихий, какой-то дребезжащий. Теперь движения Олега стали совершенно бесшумны. Он умел ступать так невесомо и неслышно, как, наверное, ходил когда-то по лесам Америки любимый Серёжин Чингачгук. Вообще Олег умел многое. Деньги и папино положение открывали парню двери в самые престижные секции, где учили его настоящие мастера и специалисты. Учили сурово и серьёзно разным восточным единоборствам, совершенной маскировке, меткой стрельбе, верховой езде, виртуозному вождению. А страстное желание быть неуязвимым утраивало усердие и терпение Олега.
Олег подошёл совсем близко, мог хорошо видеть Серёжу и его спутника. Они, видимо, только что искупались, лежали на песочке, обсыхали. Серёжа – смуглый, крепкий и гибкий, его родственник – невысокий, ещё молодой, но какой-то аморфный и неприлично бледный.
– Ты хорошо плаваешь, – говорил он Серёже. – А я вот не умею.
– Видел, барахтаетесь у самого берега. Хотите, поучу? В вашей жизни пригодится!
– Нет, Серёженька, что ты! – махнул тот рукой. – Спасибо, ты добрый мальчик. Но я воды боюсь, как-нибудь так…
– Ваше дело, – Серёжа перевернулся с живота на спину, заложил руки за голову. Разочарования в его голосе не было.
Олег, невидимый, смотрел из густого кустарника на мальчика, любовался им. И вдруг почуял, уловил боковым зрением ещё один взгляд. Родственник тоже глядел на Серёжу. В эти несколько мгновений, не зная, что за ним наблюдают, он не притворялся, не играл роль. Его глаза сошли в щёлочку, верхняя губа вздернулась, обнажив ряд зубов, ноздри раздулись… Серёжа ничего не видел, его глаза неотрывно следили за парящей высоко в небе птицей… Но вот родственник мигнул, мускулы его лица расслабились.
– Ты купайся, Серёжа. – Голос его был такой же мягкий, дребезжащий. – Не обращай на меня внимание. Я просто посижу на берегу.
– Успею ещё. – Серёжа потянулся и сел. – Мы сейчас костерок разожжём, шашлыки делать будем.
– Это хорошо! Костерок разжечь – это я могу, это я умелец! – Родственник тихо захихикал. – Ты не беспокойся, я всё сделаю сам.
Олег стал потихоньку отступать. Не хватало, чтоб на него наткнулись, собирая хворост! Вновь огибая старую плотину, он был в недоумении и растерянности. Странный человек, этот родственник. Тот его взгляд – жуткий, звериный. Не причудился ли он Олегу? Одно какое-то мгновение… Ничего, он завтра расспросит Серёжу – что за родственник, откуда взялся, что ему надо. Он, Олег, никому не даст в обиду этого славного мальчика, станет ему лучшим другом, самым близким, ближе, чем отец! Он и в дальнейшем может для Серёжи сделать многое – с помощью своего отца. Собственно – любую дверь откроет…
«Харлей Девидсон» мчал по трассе к водохранилищу, к даче. «Завтра, – повторял про себя Олег. – Завтра!..»
Кандауров
Не всегда удавалось отдохнуть и в воскресенье. А уж рабочая суббота для майора была обычной нормой. Особенно сейчас, когда он так остро ощущал мгновенно убегающее время – час за часом! Викентий чуял, что убийца рядом, где-то здесь, на этих улицах. Притаился. А, может, наоборот, не скрывается, уверен в себе. Пусть бы так, это даже лучше. Ему, «упырю», не нужно знать, что вчера вечером, в самолёте, на пути из города Ярославля, майор Кандауров по-настоящему поверил, что удача близка.
Накануне ему позвонили из Ярославльского УВД.
– По вашему запросу есть сведения – из колонии строгого режима, – сказал незнакомый коллега.
– Можете сказать, что именно? – спросил Викентий в нетерпении.
– Лучше приезжайте, не разочаруетесь, это то, что вам нужно.
Первым же рейсом Кандауров вылетел в Ярославль. Час в воздухе, двадцать минут такси из аэропорта в центр города. Потом, уже на служебной машине, его отвезли в один из окраинных пригородов. Знакомая процедура проверки документов, железные двери, решётчатые перекрытия коридоров, казённый тюремный двор. В административном здании, в канцелярии, его уже ожидал молодой офицер, лейтенант Пащенко. Он и рассказал Кандаурову историю почти двухгодичной давности. Тогда обнаружилась пропажа заключённого. Поскольку этот человек был одним из грозных авторитетов колонии, жестоким, хитрым и изобретательным рецидивистом, предположили, что он убежал. Тем более, что на его счету было два удачных побега. Подали на него в розыск, а через две недели нашли – разлагающийся труп.
Приближалось время отопительного сезона. Лейтенант встретил приехавшую машину с углем, подвёл её к бункеру, где оставалось ещё немного прошлогоднего топлива. Кузов у самосвала стал подниматься, уголь посыпался. Но тут механизм заело. Шофёр выругался, опустил кузов на место, попытался вновь его поднять. Не вышло. А пока машина то тарахтела, то затихала, лейтенант заглянул в бункер. Солнце стояло как раз в зените, светило в открытый люк, и офицер увидел торчащую из антрацитовой кучи человеческую руку. Видимо, когда посыпалась небольшая порция нового угля, старые пласты сдвинулись и обнажили то, что до сих пор скрывали.
Лейтенант сразу вспомнил недавнего беглеца. Быстро закрыв люк, он отправил машину к запасному погребу, послал туда же четверых солдат – на ручную разгрузку угля, и механика: пусть потом исправит подъёмный механизм. Сам же пошёл прямо к начальнику колонии и лично тому, без свидетелей, доложил об увиденном. Прихватив двух личных телохранителей, начальник поспешил за лейтенантом. Извлечённое из угля тело они занесли в стоящий рядом сарай. Это и в самом деле оказался «беглец». Но не вид измазанного углем разлагающегося тела, и даже не выколотые его глаза поразили четверых человек. У убитого был отрезан, а скорее даже вырезан половой орган и вырезаны два куска тела – на каждой из внутренних сторон бёдер, у самого паха.
… Рассказывая Кандаурову об этом, лейтенант побледнел, на лбу выступили капельки пота. Викентий уже знал, что молодой офицер, вскоре после своей страшной находки, попал в психиатрическое отделение госпиталя, долго лечился, но потом был вновь признан годным к службе, вернулся в колонию. Теперь же, вспоминая, он словно всё видел вновь.
– Если бы мне сказали, что на этого человека напал тигр, я бы поверил, – лейтенант криво усмехнулся. – Отличие было лишь в том, что края ран были ровными. А значит, их нанесли каким-то инструментом, ножом или бритвой… Когда мы все немного пришли в себя, начальник приказал своим охранникам завернуть труп во что-нибудь и посторожить, никого не подпуская. Меня же повёл к себе в кабинет, где мы и решили скрыть факт убийства. Вернее, решил сам начальник. «На Вуколова уже объявлен розыск, – сказал он. – Ну и пусть так останется. Зачем нашей колонии дурная слава? Ведь не просто убийство, каннибализм какой-то. Жуть! Комиссии понаедут, проверки начнутся! Убитый был зверь зверем, кто-то с ним посчитался. Кого жалеть?..» Я, знаете ли, дал себя уговорить, согласился.
– Почему же теперь изменили решение?
– Ну, об «угличском упыре» мы все знаем, тем более, что Углич – в нашей области, рядом. Когда пришёл ваш запрос, и я, и начальник, мы сразу поняли, что между нашим случаем и «упырём» может быть связь. А это уже очень серьёзно. Вот… решили признаться.
Майор Кандауров смотрел в открытое, ещё совсем юное лицо лейтенанта Пащенко, думал: «парень перенёс тяжёлый нервный срыв. И, скорее всего, именно он настоял на том, чтоб не скрывать больше давнее убийство… Впечатлительный человек! Как только он рабо