Что вы им сказали?
Мисс Сэерс. А вы кто, молодой человек?
Мик Уотс. Что вы им сказали?!
Мисс Сэерс (надменно). Я ничего им не сказала.
Мик Уотс. Вот и держи язык за зубами! Держи язык за зубами!
Мисс Сэерс. Это, молодой человек, именно то, что я и делаю. (Уходит.)
МакНитт (подходя к Мику Уотсу и зло глядя). Эй ты, пьяная рожа!
Фэрроу (перебивая его). Подожди минуту! Что случилось? Где вы его нашли?
Сальзер. Внизу, в отделе рекламы! Только подумай! Он пошел прямо туда, и там на него накинулась толпа репортеров, и они начали заливать в него спиртные напитки и…
Фэрроу. Господи!
Сальзер. И вот, что он им выдал в качестве официального заявления прессе! (Выхватывает лист бумаги, который мял в руках, читает) «Кэй Гонда не готовит себе еду и не вяжет одежду. Она не играет в гольф, не усыновляет детей и не содержит приют для бездомных лошадей. Она не похожа на свою дорогую старушку мать — у нее просто нет дорогой старушки матери. Она не такая, как мы с вами. Она никогда не была, как мы с вами. О такой, как она, вы, скоты, и мечтать не можете!»
Фэрроу (хватаясь за голову). Он им такое выдал?
Сальзер. Ты меня что, за дурака держишь? Мы еще вовремя его оттуда выцарапали!
Фэрроу (подходя к Мику Уотсу, заискивающе). Садись, Мик, садись. Вот молодец.
Мик Уотс шлепается на стул и сидит в ступоре, глядя в пространство.
МакНитт. Если позволите мне один раз врезать этому мерзавцу, он скажет все, что надо.
Сальзер яростно толкает его локтем, чтобы он замолчал. Фэрроу, метнувшись к шкафу, достает стакан и графин, наливает.
Фэрроу (нагнувшись к Мику Уотсу, с участливым видом предлагая ему стакан). Выпьешь, Мик?
Мик Уотс не шевелится и не отвечает.
Хорошая погода, Мик. Хорошая, но жаркая. Ужасно жарко. Может, выпьем вместе?
Мик Уотс (глухо и монотонно). Я ничего не знаю. Уберите алкоголь. Идите к черту.
Фэрроу. Ты о чем?
Мик Уотс. Я ни о чем — и это относится ко всему.
Фэрроу. Ну так можешь выпить. Мне показалось, ты хочешь пить.
Мик Уотс. Я ничего не знаю о Кэй Гонде. Ничего о ней не слышал… Кэй Гонда. Смешное имя, да? Я однажды ходил на исповедь, очень давно, и там говорили об искуплении всех грехов. Бесполезно кричать: «Кэй Гонда!» — и думать, что все грехи сняты. Просто дай две монетки — и вернёшься чистый, как снег.
Остальные переглядываются и безнадежно пожимают плечами.
Фэрроу. Я тут подумал, Мик, не буду я предлагать тебе еще пить. Лучше съешь что-нибудь.
Мик Уотс. Я не хочу есть. Я уже много лет не хочу есть. А она хочет.
Фэрроу. Кто?
Мик Уотс. Кэй Гонда.
Фэрроу (нетерпеливо). А ты случайно не знаешь, где она будет есть в следующий раз?
Мик Уотс. На небесах.
Фэрроу беспомощно трясет головой.
На голубых небесах с белыми лилиями. Очень белые лилии. Только она никогда не найдет.
Фэрроу. Я тебя не понимаю, Мик.
Мик Уотс (впервые внимательно на него посмотрев). Не понимаете? Она тоже. Только это ни к чему. Ни к чему пытаться разобраться, потому что если пытаешься, в конце концов у тебя в руках только больше грязи, которую ты хотел стереть. На всей земле не хватит полотенец, чтоб ее стереть. Полотенец не хватит. Вот в чем загвоздка.
Сальзер (нетерпеливо). Послушай, Уотс, ты должен что-то знать. Лучше бы тебе быть с нами заодно. Вспомни, тебя уволили из всех газет на том и на этом берегу…
Мик Уотс. И еще из многих посередине.
Сальзер. Так что, если что-нибудь случиться с Гондой, ты не найдешь здесь работы, если только сейчас не поможешь нам и…
Мик Уотс (безразличным тоном). Думаете, я захочу остаться с вами подлецами без нее?
МакНитт. Господи, да что они все находят в этой сучке!
Мик Уотс оборачивается и пристально-угрожающе смотрит на МакНитта.
Сальзер (примиряюще). Ну, ну, Мик, он не это имел в виду, он пошутил, он…
Мик Уотс медленно, неторопливо встает, не спеша подходит к МакНитту и бьет его прямо по лицу, так что тот летит на пол. Фэрроу бросается на помощь оглушенному МакНитту. Мик Уотс неподвижно стоит с абсолютным безразличием, опустив руки.
МакНитт (медленно поднимая голову). Проклятый… Фэрроу (удерживая его). Спокойствие, Билл, спокойствие, следи за…
Дверь распахивается, врывается запыхавшаяся Клер Пимоллер.
Клер. Едет! Едет!
Фэрроу. Кто?
Клер. Кэй Гонда! Только что видела, как ее машина свернула за угол!
Сальзер (глядя на наручные часы). Боже! Пять часов! Ну что тут скажешь!
Фэрроу. Я знал, она приедет! Я знал! (Бросается к телефону, крича.) Мисс Дрэйк! Несите контракт!
Клер (дергая его за рукав). Тони, ты ведь не скажешь ей, что я говорила? Я всегда была ее лучшей подругой! Я все сделаю, чтоб ей угодить! Я всегда…
Сальзер (хватая трубку). Соедините с отделом рекламы. Быстро!
МакНитт (кидаясь к Мику Уотсу). Я пошутил, Мик! Ты знаешь, что я пошутил. Ничего серьезного, да, дружище?
Мик Уотс не двигается и не смотрит на него. Уотс один остается неподвижным среди всеобщей паники.
Сальзер (кричит в телефон). Алло, Мигли?.. Обзвони все газеты! Пусть не занимают первую полосу! Потом скажу! (Бросает трубку.)
Входит мисс Дрэйк с бумагами.
Фэрроу (показывая на стол). Кладите сюда, мисс Дрэйк! Спасибо!
Слышны приближающиеся шаги.
Всем улыбаться! Улыбнитесь! Не дайте ей понять, что мы хоть на минуту могли подумать, что она…
Все, за исключением Мика Уотса, подчиняются, все взгляды направлены на дверь. Дверь открывается. Входит мисс Терренс и останавливается на пороге. Это педантичная, невыразительная особа женского пола.
Мисс Терренс. Мисс Гонда здесь?
Все испускают разочарованный стон.
Сальзер. О господи!
Мисс Терренс (глядя на неподвижную группу). В чем дело?
Клер (сдавленным голосом). Вы… это вы приехали на машине мисс Гонды?
Мисс Терренс (с интонацией оскорбленного достоинства). Конечно. У мисс Гонды здесь в пять часов назначена деловая встреча, и я подумала, что мой долг, как секретаря, приехать и сказать мистеру Фэрроу, что, похоже, мисс Гонда прийти не сможет.
Фэрроу (глухо). Так, так.
Мисс Терренс. Еще я хотела бы уточнить кое-что… странное. Прошлой ночью кто-нибудь со студии был дома у мисс Гонды?
Фэрроу (оживая). Нет. С какой стати, мисс Терренс?
Мисс Терренс. В этом и заключается странность.
Сальзер. В чем?
Мисс Терренс. Я не могу понять. Я спрашивала слуг, но они не брали.
Фэрроу. Не брали что?
Мисс Терренс. Если никто другой их не брал, значит, мисс Гонда возвращалась домой вчера ночью.
Фэрроу (нетерпеливо). Почему, мисс Терренс?
Мисс Терренс. Потому что вчера я видела их у нее на столе, уже после того, как она уехала в Санта-Барбару. А сегодня утром, когда я зашла в ее комнату, их не было.
Фэрроу. Что исчезло?
Мисс Терренс. Шесть писем из тех, что приходят мисс Гонде от поклонников.
Общий разочарованный вздох.
Сальзер. Вот чокнутая!
МакНитт. Я-то подумал!
Внезапно Мик Уотс начинает хохотать без видимой на то причины.
Фэрроу (сердито). Над чем ты смеешься?
Мик Уотс (спокойно). Над Кэй Гондой.
МакНитт. Да, гоните вы отсюда эту пьянь!
Мик Уотс (не глядя ни на кого). Великие поиски. Безнадежные поиски. Зачем мы надеемся? Зачем ищем, хотя были бы счастливее, если бы и не знали о существовании того, что ищем? Зачем она ищет? Почему ее должны ранить? (Внезапно оборачивается ко всем, с ненавистью.) Будьте вы все прокляты!
Занавес
АКТ I
Сцена 1
Занавес поднимается, открывая киноэкран, по которому медленно ползут строки письма. Оно написано четким, разборчивым почерком:
«Дорогая мисс Гонда!
Я не большой поклонник кино, но не пропускаю ни одного фильма с Вами. В Вас есть что-то, чему я не могу найти названия, что-то, что было и во мне, но я это утратил. И у меня есть чувство, что Вы сохраняете это для меня, для всех нас. У меня это было очень давно, когда я был очень молод. Вы знаете, как это бывает; когда ты очень молод, впереди тебя ждет что-то такое большое, что ты боишься его, но в то же время ждешь. И это ожидание делает тебя счастливым. Потом проходят годы, а оно так и не приходит. И потом, однажды, ты понимаешь, что уже не ждешь. Это может показаться глупым, потому что ты так и не знаешь, что это было, чего ты ждал. Я смотрю на себя и не знаю. Но когда я смотрю на Вас — тогда я знаю, что это было.
И если когда-нибудь, каким-то чудом, Вы войдете в мою жизнь, я брошу все и пойду за Вами, и с радостью положу за Вас свою жизнь, потому что, понимаете, я все еще остаюсь человеком.
Когда письмо доходит до последней строчки, свет полностью гаснет, и, когда он загорается снова, экрана уже нет и сцена представляет из себя гостиную Джорджа С. Перкинса.
Это такая же комната, как тысячи других комнат в тысяче других домов, хозяева которых имеют достойный, хоть и небольшой доход и сами являются достойными, хоть и невеликими личностями.
Сзади, в центре, открытая широкая стеклянная дверь на улицу. Слева внутренняя дверь.
Вечер. На улице темно. Миссис Перкинс стоит посреди комнаты, ее фигура напряжена, и она с возмущенным видом наблюдает за Джорджем С. Перкинсом, который поворачивает ключ в замочной скважине, стоя снаружи. Миссис Перкинс похожа на костлявую хищную птицу, которая никогда не была молодой. Джордж С. Перкинс — невысокий блондин, полный и беспомощный, ему немного больше сорока. Входя, он насвистывает веселый мотив. Настроение у него очень хорошее.
Миссис Перкинс (не двигаясь, грозным голосом). Ты опоздал.
Перкинс (весело). Милая, у моего опоздания есть веское оправдание.
Миссис Перкинс (скороговоркой). Не сомневаюсь. Но послушай меня, Джордж Перкинс, ты должен как-то повлиять на мальца. У твоего сына опять тройка по арифметике. Если отцу совершенно наплевать на своих детей, то чего ждать от мальчишки, который…
Перкинс. Любимая, простим ребенка в виде исключения — просто ради праздника.
Миссис Перкинс. Какого еще праздника?
Перкинс. Как ты отнесешься к тому, чтобы стать женой помощника руководителя Дэффодил Кэнинг Ко?
Миссис Перкинс. Я бы согласилась не раздумывая. Но у меня нет надежды, что он на мне жениться.
Перкинс. Так вот, милая, ты его жена. С сегодняшнего дня.
Миссис Перкинс (неопределенно). О! (Кричит в дом.) Мама! Пойди сюда!
В двери слева появляется ковыляющая к ним миссис Шляй. Она толстая и производит впечатление дамы, хронически недовольной этим миром.
Миссис Перкинс (начинает говорить с полухвастливой-полуязвителъной интонацией). Мама, Джорджа повысили.
Миссис Шляй (сухо). Долго же мы этого ждали.
Перкинс. Вы не поняли. Я помощник руководителя (смотрит на нее, ожидая реакции, и, не обнаружив ни малейшей, добавляет, запинаясь) «Дэффодил Кэнинг Ко».
Миссис Шляй. Ну?
Перкинс (беспомощно разводит руками). Ну…
Миссис Шляй. Все, что я могу сказать, — хороший же ты выбрал способ отметить новую должность, явившись домой в такое время и заставив нас ждать тебя с ужином и…
Перкинс. О, я…
Миссис Шляй. Мы поели, не беспокойся! Никогда не видела мужчину, которого хоть немного заботила бы его семья, никогда!
Перкинс. Извините меня. Я ужинал с боссом. Мне следовало позвонить, но я не мог заставить его ждать. Понимаете, босс пригласил меня на ужин, лично.
Миссис Перкинс. А я ждала тебя здесь, хотела рассказать тебе кое-что, приготовила приятный сюрприз и…
Миссис Шляй. Не говори ему, Рози. Теперь не говори. Это будет ему уроком.
Перкинс. Но я полагал, ты поймешь. Я полагал, ты будешь счастлива. (Торопливо поправляется.) Ну, рада, что меня сделали…
Миссис Перкинс. Помощником руководителя! Господи, ты что, теперь всю жизнь будешь это повторять?
Перкинс (мягко). Рози, я ждал этого двадцать лет.
Миссис Шляй. Это, мальчик мой, не повод для гордости.
Перкинс. Двадцать лет — это долго. Любой устанет. Но теперь мы можем принять это легко… светло… (С внезапной горячностью.) Понимаете, светло… (Спохватившись, оправдывающимся тоном.) То есть легко.
Миссис Шляй. Нет, только послушайте его! Сколько вы зарабатываете. Мистер Рокафеллер?
Перкинс (с тихой мольбой). Сто шестьдесят пять долларов.
Миссис Перкинс. В неделю?
Перкинс. Да, милая, в неделю… Каждую неделю.
Миссис Шляй (впечатленная). Ну! (Резко.) Ну и что ты стоишь? Садись. Небось страшно устал.
Перкинс (оживая). Не возражаешь, если я сниму пиджак? Душновато сегодня.
Миссис Перкинс. Я принесу твой халат. Не простудись. (Уходит налево.)
Миссис Шляй. Тут надо как следует подумать. Много можно сделать со ста шестьюдесятью пятью долларами. Конечно, некоторые зарабатывают и по двести. Но и сто шестьдесят пять — это неплохо.
Перкинс. Я тут подумал…
Миссис Перкинс (возвращается с вульгарного вида полосатым фланелевым халатом.) Ну вот. Надень, будь паинькой. Мягонький и уютный.
Перкинс (послушно надевает). Спасибо… Милая, я тут подумал, что если… Я долго об этом думал, ночами, понимаешь… Строил планы…
Миссис Перкинс. Планы? А жена ничего об этом не знает?
Перкинс. Ну, я же просто мечтал… Я хотел…
Сверху слышен грохот, шум драки и детский визг.
Голос мальчика (за сценой). Нет, не дам! Не дам! Соплячка!
Голос девочки. Ма-аа-ма-а!
Голос мальчика. Я тебе задам! Я тебе…
Голос девочки. Ма-аа-ма-а! Он меня бье-оот!
Миссис Перкинс (открывает дверь слева и кричит наверх). Замолчите и марш в постель оба, или я вам обоим задам жару! (Захлопывает дверь. Шум наверху переходит в тихое хныканье.) Клянусь жизнью, я не понимаю, почему из всех детей на свете мне достались именно эти!
Перкинс. Пожалуйста, милая, не сегодня. Я устал. Я хотел поговорить… о планах.
Миссис Перкинс. Каких планах?
Перкинс. Я думал… если мы будем очень экономить, мы могли бы отправиться в путешествие… через год-другой… поехать в Европу… Ну, знаешь, в Швейцарию или Италию… (Смотрит на нее без надежды и, не видя реакции, добавляет.) Ну ты знаешь, это где горы.
Миссис Перкинс. И что?
Перкинс. И озера. И снег высоко на вершинах. И закаты.
Миссис Перкинс. А мы-то что будем там делать?
Перкинс. О… ну… думаю, просто отдыхать. И вроде как посмотрим места. Знаешь, посмотрим на лебедей и парусники. Только мы двое.
Миссис Шляй. У-гу. Только вы двое.
Миссис Перкинс. Да, Джордж Перкинс, вы всегда были мастером расшвыривать деньги. А я потом лезь из кожи вон, чтобы сэкономить каждый пенни. Лебеди, ну конечно! Прежде чем думать о всяких лебедях, купил бы нам новый холодильник, вот все, что я могу сказать.
Миссис Шляй. И миксер для майонеза. И электрическую стиральную машину. И о новом автомобиле пора подумать. Старый на куски разваливается. И…
Перкинс. Слушайте, вы не понимаете. Я не хочу ничего из того, что нам нужно.
Миссис Перкинс. Что?
Перкинс. Я хочу того, что мне совершенно не нужно.
Миссис Перкинс. Джордж Перкинс! Ты что, пьян?
Перкинс. Рози, я…
Миссис Шляй (решительно). Хватит с меня этих глупостей! Спустись на землю, Джордж Перкинс. Есть кое-что поважнее, о чем надо подумать. Рози приготовила тебе сюрприз. Скажи ему, Рози.
Миссис Перкинс. Я только сегодня узнала. Джордж. Ты обрадуешься.
Миссис Шляй. Он будет в восторге. Говори. Миссис Перкинс. Ну, я… я была сегодня у врача. У нас будет ребенок.
Молчание. Две женщины смотрят, слегка улыбаясь, на Перкинса, лицо которого медленно приобретает выражение неподдельного ужаса.
Перкинс (с отчаяньем). Еще один?
Миссис Перкинс (весело). Ага. Еще один совершенно новый малыш.
Он молча смотрит на нее, как в столбняке.
Ну?
Он не двигается.
Ну что с тобой?
Он не реагирует.
Ты не рад?
Перкинс (медленно, тяжело). Его не будет.
Миссис Перкинс. Мама! Что он говорит?
Перкинс (глухо, без выражения). Ты слышала, что я сказал. Ты не можешь рожать. Ты не родишь.
Миссис Шляй. Ты хочешь сказать то, что говоришь? Ты думаешь о… о…
Перкинс (глухо). Да.
Миссис Перкинс. Мама!
Миссис Шляй (с яростью). Ты хоть знаешь, о ком говоришь? Ты говоришь о моей дочери, а не об уличной девке! Ляпнуть такое… собственной жене… собственной…
Миссис Перкинс. Да что с тобой?
Перкинс. Рози, я не хотел тебя оскорбить. В наше время это вполне безопасно и…
Миссис Перкинс. Пусть он замолчит, мама!
Миссис Шляй. Где ты этого нахватался? Приличные люди о таком даже не знают! Слышишь, это бывает в среде гангстеров или актрис. Но в уважаемом доме, в законном браке!
Миссис Перкинс. Что с тобой сегодня случилось?
Перкинс. Не сегодня, Рози. Это случилось уже очень давно… Но теперь с этим покончено. Я способен хорошо позаботиться о тебе и о детях. Но отдых, Рози, я не могу просто выбросить это из головы.
Миссис Перкинс. О чем ты? Какое лучшее применение ты решил найти своим огромным деньгам, чем забота о ребенке?
Перкинс. Вот именно. Займись этим сама. Больница и врачи. Овощное пюре за двадцать пять центов банка. Школа и корь. Все сначала. И ничего другого.
Миссис Перкинс. Вот, что ты думаешь о своем долге! Нет ничего более святого, чем семья. Ничего более благодатного. Разве я не потратила все свою жизнь, создавая тебе домашний очаг? Разве у тебя нет всего, о чем только может мечтать порядочный мужчина? Чего тебе еще нужно?
Перкинс. Рози, это не значит, что я не ценю того, что у меня есть. Я очень ценю. Только… Ну, вот как этот мой халат. Я рад, что он у меня есть, он теплый и удобный, и мне он нравится. Мне нравится надевать его. И это все. Но нужно больше.
Миссис Перкинс. Нет, вот это мне нравится! Роскошный халат, который я подарила тебе на день рождения! Если он тебе не нравится, почему ты не купишь другой?
Перкинс. Рози, я ведь не об этом! Я о том, что человек не может прожить жизнь ради халата. Или ради вещей, которые для него стоят в одном ряду с халатом. Вещей, которые ничего ему не дают, — я имею в виду, ничего внутреннего. У человека должно быть что-то, что его пугает — пугает и делает счастливым. Это как пойти в церковь, но это не в церкви. Что-то, что можно почитать. Что-то возвышенное, Рози… да, возвышенное.
Миссис Перкинс. Ну, если тебе не хватает культурных впечатлений, то я ведь купила регулярную подписку на новые книжные издания.
Перкинс. О, я знаю, что коряво объясняю! Все, о чем я прошу, — не дай родиться этому ребенку, Рози. Для меня тогда все кончится. Если я выкину это из головы, я состарюсь. Я не хочу состариться. Не сейчас. Господи, не сейчас! Дай мне хоть несколько лет, Рози!
Миссис Шляй (налетая на нее). Рози, золотко! Не плачь так, детка! (Оборачиваясь к Перкинсу.) Видишь, что ты наделал? Чтоб ты больше не вздумал разевать при мне свой поганый рот! Хочешь убить свою жену? Вот, например, китайцы делают аборты — так у них, у всех женщин потом рахит.
Перкинс. Мама, кто вам только такое сказал?
Миссис Шляй. То есть я не знаю, о чем говорю? Я так понимаю, что только наш великий бизнесмен может объяснять нам, что есть что?
Перкинс. Я не имел в виду… Я только имел в виду…
Миссис Перкинс (сквозь рыдание). Оставь маму в покое, Джордж.
Перкинс (в отчаянье). Но я не…
Миссис Шляй. Я поняла. Я прекрасно поняла, Джордж Перкинс. Старым матерям в наше время не остается ничего, как только заткнуться и молча ждать, когда их отправят на кладбище!
Перкинс (решительно). Мама, я хотел бы, чтоб вы не пытались...(храбро) мешать.
Миссис Шляй. Вот как? Вот как значит? Я, значит, мешаю? Я тебе, значит, в тягость? Что ж, рада, что вы мне это сказали, мистер Перкинс! А я-то, бедная дуреха, прислуживаю в этом доме и воображаю, что он мой! Вот ваша благодарность. Что ж, я здесь больше ни минуты не останусь. Ни минуты. (Убегает налево, хлопнув дверью.)
Миссис Перкинс (в ужасе). Джордж!.. Джордж, если ты не извинишься, мама от нас уедет!
Перкинс (с внезапной отчаянной храбростью). Пусть уезжает.
Миссис Перкинс (смотрит на него, не веря своим глазам, затем). Так вот до чего дошло? Так вот что с тобой сделало твое большое повышение? Прийти домой, переругаться со всеми, выбросить на улицу старенькую маму своей жены! Если ты думаешь, что я стану терпеть…
Перкинс. Послушай, я терпел ее, сколько мог. Будет лучше, если она уедет. Рано или поздно этим бы кончилось.
Миссис Перкинс. Это ты послушай, Джордж Перкинс! Если ты не извинишься перед мамой, если ты не извинишься перед ней до завтрашнего утра, я не заговорю с тобой больше до конца жизни!
Перкинс (устало). Сколько раз я уже это слышал!
Миссис Перкинс выбегает в дверь слева и хлопает дверью. Перкинс с усталым видом сидит не двигаясь. Старомодные часы бьют девять. Он медленно встает, выключает свет, его тень ложится на стеклянную дверь. В комнате полумрак, но есть свет от камина. Он устало склоняет голову на руки. В дверь звонят. Это короткий, тревожный звук, как будто звонок издает его, не имея на это права. Перкинс стоит, глядя на входную дверь, удивленный и встревоженный, потом подходит и открывает ее. Прежде чем мы видим, кто пришел, он вскрикивает, ошеломленно: «Господи!» (Перкинс делает шаг назад. На пороге стоит Кэй Гонда. На ней изысканно простой черный костюм, очень современный, аскетически строгий; черная шляпа, черные туфли, чулки и перчатки, в руках черная сумочка. Ее светлые, отливающие золотом волосы и бледное лицо составляют яркий контраст с ее одеждой. У нее странное лицо и взгляд, от которого становится не по себе. Она высокая и очень стройная. Она двигается медленно, ходит легко, бесшумно. Она производит впечатление какого-то не настоящего, неземного существа. Больше похожа на привидение, чем на женщину.
Кэй Гонда. Пожалуйста, не шумите. И впустите меня.
Перкинс (глупо запинаясь). Вы… вы же…
Кэй Гонда. Кэй Гонда. (Входит и закрывает за собой дверь.)
Перкинс. П-почему…
Кэй Гонда. Вы Джордж Перкинс?
Перкинс (глупо). Да, мэм. Джордж Перкинс. Джордж С. Перкинс. Только как…
Кэй Гонда. У меня случилась беда. Вы об этом слышали?
Перкинс. Д-да… О господи!.. Да.
Кэй Гонда. Мне нужно спрятаться. На одну ночь. Это опасно. Вы позволите мне остаться здесь?
Перкинс. Здесь?
Кэй Гонда. Да. На одну ночь.
Перкинс. Но как… что… почему вы…
Кэй Гонда (открывает сумочку и показывает ему письмо). Я прочитала ваше письмо. И подумала, что здесь меня никто не будет искать. И подумала, что вы захотите помочь мне.
Перкинс. Я… Мисс Гонда, извините, пожалуйста, Вы знаете, что достаточно… Я имею в виду, если я не вижу смысла… Я имею в виду, если вам нужна помощь, вы можете оставаться здесь до конца жизни, мисс Гонда.
Кэй Гонда (спокойно). Спасибо.
Кладет сумочку на стол, снимает шляпу и перчатки, с таким невозмутимым видом, как будто она у себя дома. Он не сводит с нее глаз.
Перкинс. Вы хотите сказать… Вас действительно преследуют?
Кэй Гонда. Полиция. (Добавляет.) За убийство.
Перкинс. Я не дам им до вас добраться. Если есть что-то, что я могу…
Замолкает. За дверью слева слышны приближающееся шаги.
Голос миссис Перкинс(за сценой). Джордж!
Перкинс. Да… милая?
Миссис Перкинс. Кто там звонил в дверь?
Перкинс. Никто… никто, милая. Кто-то ошибся адресом. (Слушает удаляющиеся шаги, затем шепотом.) Это моя жена. Нам лучше не шуметь. Она не плохая. Только… она не поймет.
Кэй Гонда. Если меня найдут здесь, вам не поздоровится.
Перкинс. Не важно. (Она медленно улыбается. Он беспомощно показывает вокруг себя.) Чувствуйте себя, как дома. Спать можете здесь, на кушетке, а я буду снаружи следить, чтобы никто не…
Кэй Гонда. Нет. Я не хочу спать. Останьтесь здесь. Нам с вами есть о чем поговорить.
Перкинс. О, да. Конечно… а… а о чем, мисс Гонда?
Она, не отвечая, садится. Он присаживается на край стула, собирает полы халата, жалкий и смущенный. Она выжидательно смотрит на него, в ее глазах молчаливый вопрос. Он моргает, чистит горло, говорит решительно.
Довольно прохладный вечер.
Кэй Гонда. Да.
Перкинс. Вот вам и Калифорния… Золотой Запад… Всегда солнечно, но холодно… но очень холодно по ночам.
Кэй Гонда. Дайте мне сигарету.
Он вскакивает, достает пачку сигарет, ломает три спички, и только четвертую ему удается зажечь. Она откидывается назад, держа зажженную сигарету между пальцами.
Перкинс (беспомощно мямлит). Я… Я курю такие. Они более легкие. (Смотрит на нее несчастным взглядом. Он так много мог бы ей сказать. Ищет слова. Наконец.) Вот Джо Такер — это мой друг — тот курит сигары. А я нет. Никогда.
Кэй Гонда. У вас много друзей?
Перкинс. Да, конечно. Много. Жаловаться не приходится.
Кэй Гонда. Они вам нравятся?
Перкинс. Да, они мне нравятся.
Кэй Гонда. А вы им? Они вас одобряют и раскланиваются с вами на улице?
Перкинс. Ну… Думаю, да.
Кэй Гонда. Сколько вам лет, Джордж Перкинс?
Перкинс. В июне исполнится сорок три.
Кэй Гонда. Будет тяжело потерять работу и оказаться на улице. На темной, пустой улице, по которой ваши друзья пройдут и посмотрят сквозь вас, как будто вас нет. Тогда вам захочется закричать и рассказать о великих вещах, о которых вы знаете, но никто не услышит и не ответит вам. Правда. Это будет тяжело?
Перкинс (ошарашенный). Но почему… когда это должно случится?
Кэй Гонда (спокойно). Когда они найдут меня здесь.
Перкинс (решительно). Не беспокойтесь об этом. Никто вас здесь не найдет. За себя я не боюсь. Предположим, они узнают, что я вам помог. А кто не помог бы? Кто упрекнет меня в этом? Почему?
Кэй Гонда. Потому что они меня ненавидят. И они ненавидят всех, кто на моей стороне.
Перкинс. С какой стати им вас ненавидеть?
Кэй Гонда (спокойно). Я убийца, Джордж Перкинс.
Перкинс. Ну, если вы спросите меня, я в это не верю. Я даже не собираюсь спрашивать вас. Вы ли это сделали. Я просто в это не верю.
Кэй Гонда. Если вы имеете в виду Грэнтона Сэерса… нет, я не хочу говорить о Грэнтоне Сэерсе. Забудьте. Но я все-таки убийца. Видите, я пришла сюда, и, возможно, я разрушу вашу жизнь — все, что было вашей жизнью на протяжении сорока трех лет.
Перкинс (низким голосом). Это не много, мисс Гонда.
Кэй Гонда. Вы всегда ходите на мои фильмы?
Перкинс. Всегда.
Кэй Гонда. Вы счастливы, когда выходите из кинотеатра?
Перкинс. Да. Конечно… Нет, думаю, нет. Смешно, я никогда об этом не задумывался… Мисс Гонда, вы не станете смеяться надо мной, если я вам кое-что расскажу?
Кэй Гонда. Конечно, нет.
Перкинс. Мисс Гонда, я плачу, когда прихожу домой после фильма с вами. Я просто запираюсь в ванной и плачу, каждый раз. Я не знаю почему.
Кэй Гонда. Я знаю почему.
Перкинс. Как?
Кэй Гонда. Я говорила вам, что я убийца. Я так много всего убиваю в людях. Я убиваю то, чем они живут. Но они приходят смотреть на меня, потому что я единственная, кто заставляет их понять, что они хотят это убить. Или думают, что хотят. И это полностью их заслуга, что они так думают и говорят об этом.
Перкинс. Боюсь, я не совсем вас понимаю, мисс Гонда.
Кэй Гонда. Когда-нибудь поймете.
Перкинс. Вы правда это сделали?
Кэй Гонда. Что?
Перкинс. Вы правда убили Грэнтона Сэерса? (Она смотрит на него, улыбаясь, и пожимает плечами.) Я только предположил, почему вы могли это сделать.
Кэй Гонда. Потому что не могла больше это выносить. Бывает, что не можешь больше это выносить.
Перкинс. Да. Бывает.
Кэй Гонда (глядя прямо на него). Почему вы хотите мне помочь?
Перкинс. Не знаю… только…
Кэй Гонда. В вашем письме говорилось…
Перкинс. О! Я и не думал, что вы прочтете эту глупость.
Кэй Гонда. Это не глупость.
Перкинс. Держу пари, у вас их множество. Я имею в виду поклонников. И писем.
Кэй Гонда. Мне приятно думать, что я что-то значу для людей.
Перкинс. Вы должны меня простить, если я написал что-то дерзкое или, ну вы понимаете, слишком личное.
Кэй Гонда. Вы написали, что вы не счастливы.
Перкинс. Я… Я не собирался жаловаться, мисс Гонда, только… Мне кажется, я что-то потерял со временем. Я не знаю что, но знаю, что мне этого не хватает. Только не знаю, почему.
Кэй Гонда. Возможно, потому, что вы хотите, чтобы вам этого не хватало.
Перкинс. Нет. (С внезапной твердостью.) Нет. (Он встает и стоит, глядя прямо на нее.) Понимаете, я вовсе не несчастлив. На самом деле я очень счастливый человек — настолько, насколько возможно быть счастливым. Только что-то внутри меня знает о жизни, которой я никогда не жил, о жизни, которой никто никогда не жил, но которой следовало бы жить.
Кэй Гонда. Вы это знаете? Почему же вы ею не живете?
Перкинс. А кто ею живет? Кто может? Кому когда-нибудь удавалось получить лучшее из… из возможного для него? Мы все пытаемся купить выгодно. И мы берем второй сорт. Это все не то, что нужно иметь. Но… Бог внутри нас, Он знает другое… самое лучшее… чего никогда не будет.
Кэй Гонда. А если… если это приходит?
Перкинс. Мы хватаемся за это — потому что внутри нас есть Бог.
Кэй Гонда. А… Бог внутри вас, вы, действительно, хотите, чтобы Он был?
Перкинс (свирепо). Послушайте, что я знаю точно; пусть полицейские только придут сейчас и попробуют забрать вас. Пусть снесут этот дом. Я его построил — мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы на него заработать. Пусть лучше снесут его, чем я позволю им забрать вас. Пусть только придут те, кто гонится за вами, кем бы они ни были…
Дверь слева резко открывается. Миссис Перкинс появляется на пороге, на ней линялый вельветовый халат и длинная ночная рубашка из грязно-розового хлопка.
Миссис Перкинс (задыхаясь). Джордж!..
Кэй Гонда встает и смотрит на них.
Перкинс. Милая, не шуми! Ради бога, не шуми… Заходи… Закрой дверь!
Миссис Перкинс. Мне послышались голоса… Я… (Она слишком потрясена, чтобы продолжать.)
Перкинс. Милая… это… Мисс Гонда, позвольте вам представить мою жену. Милая, это мисс Гонда, мисс Кэй Гонда!
Кэй Гонда наклоняет голову, но миссис Перкинс остается неподвижной, глядя на нее.
Перкинс (с отчаяньем). Ты не поняла? Мисс Гонда в беде, ты знаешь, ты слышала об этом, в газетах писали… (Замолкает.)
Миссис Перкинс не реагирует. Тишина.
Миссис Перкинс (обращаясь к Кэй Гонде, неестественно спокойным голосом). Зачем вы сюда пришли?
Кэй Гонда (спокойно). Мистеру Перкинсу придется это объяснить.
Перкинс. Рози, я… (Замолкает)
Миссис Перкинс. Ну?
Перкинс. Рози, нет причин для беспокойства, просто мисс Гонду разыскивает полиция и…
Миссис Перкинс. О!
Перкинс. За убийство и…
Миссис Перкинс. О!
Перкинс. И ей просто придется остаться здесь на ночь. Это все.
Миссис Перкинс (медленно). Слушай меня, Джордж Перкинс: или она сию же минуту уйдет из этого дома, или я.
Перкинс. Но позволь тебе объяснить…
Миссис Перкинс. Мне не нужны никакие объяснения. Я соберу вещи и детей тоже заберу. И буду молить Бога, чтобы мы никогда тебя больше не увидели. (Она ждет. Он не отвечает.) Скажи ей, чтобы ушла.
Перкинс. Рози… Я не могу.
Миссис Перкинс. А мы ведь с тобой пробивались вместе, и нам было нелегко, Джордж. Вместе. Пятнадцать лет.
Перкинс. Рози, только на одну ночь… Если бы ты знала…
Миссис Перкинс. Я не хочу знать. Я не хочу знать, почему мой муж так поступает со мной. Любовница она или убийца или и то и другое. Я была тебе верной женой, Джордж. Я отдала тебе лучшие годы своей жизни. Я родила тебе детей.
Перкинс. Да, Рози…
Миссис Перкинс. Не только ради меня. Подумай, что будет с тобой. Прикрывать убийцу. Подумай о детях. (Он не отвечает.) И о своей работе тоже. Тебя только что повысили. Мы хотели купить новые шторы в гостиную. Зеленые. Ты всегда хотел зеленые.
Перкинс. Да…
Миссис Перкинс. А этот гольф-клуб, в который ты всегда хотел вступить. Его члены только самые солидные, уважаемые люди, а не те, отпечатки пальцев которых хранятся в полицейском участке.
Перкинс (еле слышно). Нет…
Миссис Перкинс. Ты подумал, что будет, когда об этом узнают?
Перкинс (смотрит с отчаяньем на Кэй Гонду, ждет от нее слова, взгляда. Он хочет, чтобы она решила. Но Кэй Гонда остается неподвижной, как будто эта сцена не имеет к ней никакого отношения. Только ее глаза следят за ним. Он говорит, обращаясь к ней с отчаянной мольбой). Что будет, когда об этом узнают?
Кэй Гонда не отвечает.
Миссис Перкинс. Я тебе скажу, что будет. Ни один порядочный человек больше никогда с тобой не заговорит. Тебя уволят из «Дэффодил Кэнинг», тебя вышвырнут на улицу!
Перкинс (медленно изумленно повторяет, как бы издалека). На темной, пустой улице, по которой ваши друзья пройдут и посмотрят сквозь вас… и вам захочется закричать… (Он смотрит на Кэй Гонду, ее глаза широко открыты. Она не шевелится.)
Миссис Перкинс. Это положит конец всему, чем ты когда-либо дорожил. И что взамен? Проселочные дороги и темные улицы, бегство по ночам, страх и безысходность и отверженность от всего мира! (Он не отвечает и не оборачивается к ней. Он смотрит на Кэй Гонду с новым выражением.) Подумай о детях, Джордж! (Он не двигается.) А мы ведь были счастливы, Джордж? Пятнадцать лет…
Ее голос умолкает. Долгая тишина. Перкинс медленно отворачивается от Кэй Гонды и смотрит на жену. Его плечи поникли, он внезапно стареет.
Перкинс (глядя на жену). Извините, мисс Гонда, но при данных обстоятельствах…
Кэй Гонда (спокойно). Я понимаю. (Она надевает шляпу, берет сумочку и перчатки. Ее движения легки, неторопливы. Идет к двери в центре. Проходя мимо миссис Перкинс говорит спокойно.) Извините. Я ошиблась адресом.
Она уходит. Перкинс и его жена стоят у открытой двери и смотрят ей вслед.
Перкинс (обнимая жену за талию). Мама уснула?
Миссис Перкинс. Не знаю. А что? Перкинс. Думаю, надо мне пойти поговорить с ней. Вроде как посоветоваться. Она все знает о младенцах.
Занавес
Сцена 2
Когда поднимается занавес, на экране другое письмо.
Написано мелким, неровным, суетливым почерком:
«Дорогая мисс Гонда!
Необходимость исполнить свой долг побудила меня прилагать все усилия к толщ, чтобы облегчить страдания ближнего. Мне доводилось каждый день видеть трагедии и жертвы возмутительно несправедливого общественного строя. Но я набирался необходимого для моего призвания мужества, когда смотрел на Вас на экране, потому что в эти минуты я осознавал, на какое величие способен человеческий род. Ваше искусство — это символ тех скрытых возможностей, которые я замечаю в своих отвергнутых обществом братьях. Никто из них не выбирал стать тем, кем стал. Да и никто из нас не выбирал той унылой, лишенной надежды жизни, которую вынужден вести. Но мы можем лицезреть Вас и поклоняться Вам, и в этом надежда всего человечества.
Загорается свет, экран исчезает, и на сцене гостиная Чака Финка. Это бедно обставленная комната в одноэтажном доме. Входная дверь сзади на правой стене, большое открытое окно на той же стене ближе к зрителям; на центральной стене дверь в спальню. Поздний вечер. В комнате есть электрическое освещение, но оно не включено, и гостиную освещает одна коптящая керосиновая лампа в углу. Видно, что жильцы комнаты переезжают: посреди комнаты свалены два чемодана и множество упаковочных коробок, шкафы и ящики открыты и наполовину пусты; одежда, книги, посуда и всевозможная нужная в хозяйстве рухлядь свалена вперемешку большими кучами на полу.
Чак Финк с беспокойством смотрит в окно; это молодой мужчина около тридцати лет, худощавый и анемичный, с густой черной гривой волос, бледным лицом и выделяющимися на нем маленькими усиками. Он с большим волнением смотрит на людей, проходящих мимо окна, с улицы слышны неразборчивые голоса. Он видит кого-то и кричит:
Финк. Эй, Джимми!
Голос Джимми (за сценой). Чего?
Финк. Пойди на минутку.
Джимми появляется у окна снаружи; это нездорового вида молодой человек в оборванной одежде, с опухшими глазами. По его лицу от рта до подбородка течет струйка крови.
Джимми. Ты, Чак? Я уж думал, коп засек. Чего надо?
Финк. Ты сегодня видел Фанни?
Джимми. Ха! Фанни!
Финк. Ты ее видел?
Джимми. Нет, с тех пор, как началось.
Финк. Она ранена?
Джимми. Может быть. Видел ее, как началось. Она засвистела им в окно кирпичом.
Финк. Что там случилось?
Джимми. Слезоточивый газ. Они захапали пикетчиков. Ну а мы им задали.
Финк. А Фанни кто-нибудь видел?
Джимми. Да ну ее к лешему, твою Фанни! Там сплошная бойня. Господи, одному такой фингалище влепили, что ого-го!
Джимми исчезает. Финк отходит от окна. С волнением ходит по комнате, поглядывая на часы. Шум на улице затихает. Финк пытается заняться сбором вещей, швыряет, не глядя, несколько вещей в коробку. Входит Фанни Финк. Это высокая, худощавая, неуклюжая девушка немного моложе тридцати лет с мужской стрижкой, бледная, встрепанная, в туфлях без каблуков и с мужским пиджаком на плечах. Она прислоняется к дверному косяку, чтобы не упасть.
Финк. Фанни! (Она не двигается.) Ты в порядке? Что случилось? Где ты была?
Фанни (ровным хриплым голосом). Меркурохром есть?
Финк. Что?
Фанни. Меркурохром. (Скидывает пиджак. Ее одежда порвана, на голых руках синяки, на плече кровоподтек.)
Финк. Господи!
Фанни. Ну не стой, как идиот! (Решительно идет к шкафу, шарит по полкам и достает маленькую бутылочку.) Хватит на меня пялиться! Нет повода для истерики!
Финк. Дай помогу.
Фанни. Не страшно. Я в порядке. (Мажет руку меркурохромом.)
Финк. Где ты была так поздно?
Фанни. В тюрьме.
Финк. Где-где?
Фанни. Мы все. Пинки Томлинсон, Бад Миллер, Мэри Фелпс и остальные. Двенадцать человек.
Финк. Что случилось?
Фанни. Мы не хотели, чтоб подключилась ночная смена.
Финк. И что?
Фанни. Начал Бад Миллер. Он размозжил череп штрейкбрехеру. Но казаки, чтоб им пусто было, были наготове. Биф только что забрал нас под залог. Сигарета есть? (Она находит сигарету и зажигает, дальше нервно курит на протяжении всей сцены.)
Финк. Но это возмутительно! Я не допущу! У нас есть права…
Фанни. Конечно. Права. Право отплатить товар при доставке. Без денег ни черта не получишь. А где их взять?
Финк (устало опускается на стул). Но это невообразимо!
Фанни. Ну, не думай больше об этом… (Оглядывается.) Не так уж ты продвинулся в сборах. Как мы управимся за вечер со всем этим чертовым барахлом?
Финк. Что за спешка? Я совсем разбит.
Фанни. Что за спешка! Если мы не выкатимся отсюда до утра, весь этот хлам вышвырнут прямо на улицу.
Финк. Мало нам было бед, а теперь еще это! Тебе надо было в это лезть! Что мы будем делать?
Фанни. Лично я собирать вещи. (Начинает собирать, почти не глядя, и с ненавистью швыряет их в коробки.) Дорогой, поселимся в отеле в Лос-Анджелесе или в Беверли? (Он не отвечает. Она швыряет в коробку книжку.) Думаю, Беверли-Сансет нам вполне подойдет… Надо будет взять номер из семи комнат. Как думаешь, мы можем себе позволить семь комнат? (Он не двигается. Она швыряет в коробку охапку нижнего белья.) Ах да, и персональный бассейн. (Со злостью швыряет в коробку банку с кофе.) И гараж на две машины! Для «Роллс-ройсов»! (Швыряет вазу, попадает мимо коробки, и ваза разбивается вдребезги о ножку стула. Она вдруг истерично вскрикивает.) Проклятие! Почему только у людей все это есть!
Финк (слабым голосом). Ребяческое бегство от действительности, дорогая.
Фанни. Героизм — это замечательно, но как мне осточертело говорить поддерживающие речи, ссылаясь на мировые проблемы, и все время трястись, что товарищи увидят, что у меня порваны чулки!
Финк. Почему бы тебе их не зашить?
Фанни. Оставь это, мой милый! Оставь свой великолепный сарказм редакторам журналов — может быть, однажды они закажут тебе статью.
Финк. Фанни, не обязательно было это говорить.
Фанни. А нечего валять дурака. У таких, как мы, есть название. По крайней мере, у одного из нас точно. Знаешь, какое? В твоем великолепном словарном запасе есть это слово? Слово «неудачник».
Финк. Любовь моя, это относительное понятие.
Фанни. Точно. Что такое арендная плата в сравнении с вечностью? (Швыряет в коробку охапку одежды.)Ты, например, знаешь, что это пятый?
Финк. Что пятый?
Фанни. Пятый раз, когда нас выселяют по суду, Сократ! Я считала. Пять раз за три года. Все, что мы делали, это платили за первый месяц, а потом ждали шерифа.
Финк. В Голливуде большинство так живет.
Фанни. Мог бы хоть притвориться, что тебя это волнует, хоть из вежливости, что ли.
Финк. Дорогая, зачем тратить душевные ресурсы, упрекая себя в том, в чем полностью повинно ненормальное устройство общества?
Фанни. Мог бы хоть не заниматься плагиатом.
Финк. Плагиатом?
Фанни. Ты взял это из моей статьи.
Финк. А, да. Твоя единственная статья. Прошу прощения.
Фанни. Ну ее хоть напечатали.
Финк. О да. Шесть лет назад.
Фанни (держа охапку старой обуви). А ты много признания получил за это время? (Сваливает обувь в коробку.) Что теперь? Какого дьявола мы будем делать завтра?
Финк. При тысячах бездомных и безработных стоит ли так убиваться об одном частном случае?
Фанни (хочет зло ему ответить, но потом пожимает плечами и отворачивается, спотыкается в полутьме о коробку). Проклятье! Мало того что они нас вышвыривают, так они еще и электричество отключили!
Финк (пожимает плечами). Частная собственность коммунальных служб.
Фанни. Хоть бы керосин не так вонял.
Финк. Керосин изобретен для бедных. Но я знаю, что в России сделали новый, без запаха.
Фанни. Конечно. В России ничего не воняет. (Достает с полки коробку, полную больших коричневых конвертов.) С этим что хочешь делать?
Финк. Что там?
Фанни (читает на конвертах). Твои документы из Института социальных исследований… Письма из профессионально-технического училища для отсталых детей, где ты консультировал… а вот по поводу твоего короткого курса по диалектическому материализму… а вот из театра самодеятельности, который ты консультировал…
Финк. Из театра самодеятельности выбрасывай. Я ими сыт по горло. Они мне больше не напишут.
Фанни (отбрасывает один конверт в сторону). А с остальным что мне делать? Запаковать или сам их понесешь?
Финк. Конечно, сам понесу. Они могут затеряться. Запакуй их мне отдельно, ладно?
Фанни (берет газеты, начинает заворачивать конверты, замирает, заметив заголовок в газете, читает). Знаешь, тут кое-что забавное про Кэй Гонду.
Финк. Что там?
Фанни. В сегодняшней газете. Про убийство.
Финк. Что? Чепуха. Она не имеет к этому ни малейшего отношения. Все это вымыслы желтой прессы.
Фанни (заворачивает конверты). У этого Сэерса денег куры не клевали.
Финк. Да уж, безусловно. Только это ему теперь уже не поможет. Я, с тех пор как помогал организовать пикет у его предприятия, знал, что этому денежному мешку несдобровать.
Фанни. Здесь пишут, что в последнее время его дела шли в гору.
Финк. Что ж, одним плутократом меньше. Тем лучше для его наследников.
Фанни (берет пачку книг). Двадцать пять экземпляров книги «Гнет и угнетатели». (Добавляет с шутливым поклоном.) Автор Чак Финк!.. Ну и что прикажешь с ними делать?
Финк (язвительно). А ты сама как думаешь?
Фанни. Господи! Еще и это тащить! Неужели ты думаешь, что в Соединенных Штатах действительно найдется двадцать пять человек, которые согласятся купить твое бессмертное произведение?
Финк. О качестве книги нельзя судить по числу проданных экземпляров.
Фанни. Нет, но о чем-то это говорит!
Финк. Хочешь видеть меня, угождающего среднему классу, как те подхалимы капитализма, которые марают бумагу в угоду массам? Ты слабеешь, Фанни. Ты становишься настоящей буржуа.
Фанни (в ярости). Это кто становится настоящим буржуа? Я сделала столько, сколько ты и не мечтал! Я не бегаю с рукописями по третьесортным издательствам. Мою статью напечатали в «Стране»! Да, в «Стране»! Если б я не похоронила себя с тобой в этой дыре…
Финк. Эта дыра, эти трущобы взрастили лидеров движения за социальные реформы, Фанни.
Фанни. Господи, Чак, ну и что? Посмотри на других. Посмотри на Миранду Люмкин. Колонка в «Вестнике» и вилла на Палм-Спрингс! А в колледже она мне в подметки не годилась! Все всегда говорили, что я умнее ее. (Показывает вокруг себя.) Вот что получают те, кто умнее.
Финк (мягко). Я знаю, дорогая. Ты устала. Ты напугана. Я тебя не осуждаю. Но ты же знаешь, в нашем деле приходится отказаться от всего. От всех мыслей о собственной выгоде и удобстве. Я так и сделал. У меня больше нет своей жизни. Все, чего я хочу, это чтобы миллионы когда-нибудь узнали имя Чака Финка и назвали его своим лидером!
Фанни (смягчаясь). Я знаю. Ты прав. Ты настоящий человек, Чак. На свете так мало самоотверженных людей.
Финк (мечтательно). Может быть, лет через пятьсот кто-то напишет мою биографию и назовет ее «Чак Финк Самоотверженный».
Фанни. И тогда какой глупостью покажется, что мы переживали из-за какого-то ничтожного калифорнийского арендодателя!
Финк. Именно. Надо уметь видеть события с точки зрения будущего. И…
Фанни (прислушиваясь к каким-то звукам снаружи, неожиданно). Ш-ш! По-моему, у нас под дверью кто-то стоит.
Финк. Кто? Нет там никого. Они нас покинули. Бросили нас на… (В дверь стучат. Они переглядываются. Финк идет к двери.) Кто там? (Никто не отвечает. Стук повторяется. Он резко, сердитым жестом распахивает дверь.) Чего вам… (Замолкает. Входит Кэй Гонда; она одета как в прошлой сцене. Он ахает.)О!.. (Смотрит на нее полуиспуганно-полунедоверчиво. Фанни делает шаг вперед и замирает. Она не в состоянии сказать ни слова.)
Кэй Гонда. Мистер Финк?
Финк (неистово кивая). Да. Чак Финк. Собственной персоной… Но ведь вы… Вы ведь Кэй Гонда?
Кэй Гонда. Да. Я прячусь. От полиции. Мне некуда пойти. Позволите мне остаться на ночь?
Финк. Разрази меня гром!.. Извините, пожалуйста.
Фанни. Вы хотите, чтоб мы вас тут спрятали?
Кэй Гонда. Да. Если вы не боитесь.
Фанни. Но почему вы выбрали?..
Кэй Гонда. Потому что здесь меня никто не найдет. И потому что я прочла письмо мистера Финка.
Финк (спохватившись). Ну конечно! Мое письмо. Я так и знал, что из тысячи писем вы обратите внимание именно на него. Правда, неплохо написано?
Фанни. Я ему помогала.
Финк (смеясь). Какое потрясающее совпадение! Я, когда писал, и не предполагал, что… Ну чего только не случается!
Кэй Гонда (глядя на него). Меня подозревают в убийстве.
Финк. О, даже не беспокойтесь об этом. Нам все равно. Мы свободомыслящие люди.
Фанни (быстро опускает ставню на окне). Вы здесь будете в полной безопасности. Вы ведь извините нам… неформальную обстановку? Мы уезжаем.
Финк. Садитесь, пожалуйста, мисс Гонда.
Кэй Гонда (садится и снимает шляпу). Спасибо.
Финк. Я мечтал о том, чтобы вот так попросту поговорить с вами. Я всегда хотел вас так о многом спросить.
Кэй Гонда. Я всегда хотела, чтобы меня так о многом спросили.
Финк. То, что говорят про Грэнтона Сэерса, это правда? Вы должны знать. Говорят, что он был извращенцем и не интересовался женщинами, а…
Фанни. Чак! Это совершенно не относится к делу и…
Кэй Гонда (с легкой улыбкой). Нет. Это неправда.
Финк. Конечно, я никого не порицаю. Я презираю мораль. Я хочу спросить у вас о другом; меня как социолога всегда интересовал вопрос влияния экономического фактора на личность. Сколько получает кинозвезда?
Кэй Гонда. То ли пятнадцать, то ли двадцать тысяч в неделю, согласно новому контракту, — я точно не помню.
Фанни и Финк обмениваются изумленными взглядами.
Финк. Какие возможности для помощи обществу! Я всегда верил, что вы великая гуманистка.
Кэй Гонда. Я? Ну, может быть. Я ненавижу гуманизм.
Финк. Вы шутите, мисс Гонда!
Кэй Гонда. Бывают люди, у которых есть цель в жизни. Их не много, но они есть. А у некоторых есть не только цель, но и честность. Их совсем мало. Мне они нравятся.
Финк. Но следует быть толерантными! Следует упитывать влияние экономического фактора. Говоря, например, о доходах кинозвезды…
Кэй Гонда (резко). Я не хочу о них говорить. (С почти жалобной ноткой в голосе.) Вы ничего не хотите спросить о моей работе?
Финк. Господи, конечно, хочу! (Вдруг посерьезнев.) Нет. Не хочу. (Кэй Гонда внимательно смотрит на него, слегка улыбаясь. Он добавляет с внезапной улыбкой, впервые искренно.) Ваша работа… о ней не надо говорить. Я не могу. (Добавляет,) Я никогда не смотрел на вас, как на кинозвезду. И никто не смотрит. Вы не Джоан Тьюдор и не Сэлли Суини, или остальные. И то, что вы делаете, это не дрянные мелодрамы (извините меня, но они дрянные), а кое-что другое.
Кэй Гонда (смотрит на него). Что?
Финк. То, как вы движетесь, и звук вашего голоса, и ваши глаза. Ваши глаза.
Фанни (с внезапной горячностью). Они такие, как будто вы не человек, не такая, как люди вокруг.
Финк. Все мы мечтаем об идеальном человеке. Но никто его не видел. А вы видели. И показываете нам. Как будто вы знаете большой секрет, который весь мир потерял. Это большей секрет и большая надежда. Человек очищается. Человек достигает высших возможностей.
Фанни. Когда я смотрю на вас на экране, я чувствую себя виноватой, но в то же время молодой, свежей и гордой. Иногда мне хочется поднять вот так руки… (Поднимает руки над головой красивым восторженным жестом.) Простите нас. Мы ведем себя, как дети.
Финк. Может быть, мы и есть дети. Но в нашей тусклой жизни нам приходится ловить каждый лучик света, везде, даже в кино. Почему бы и не в кино, величайшем наркотике человечества. Вы сделали для страдающих больше, чем любой филантроп за всю историю. Как вам это удается?
Кэй Гонда (не глядя на него). Можно долго это делать. Справляться своими силами и выдавливать надежду по капелькам, но потом тебе нужна помощь. Голос в ответ, пение в ответ, эхо. Я вам очень благодарна. (В дверь стучат. Все трое переглядываются. Финк решительно идет к двери.)
Финк. Кто там?
Женский голос (за сценой). Слушай, Чак, не одолжишь немного сливок?
Финк (зло). Проваливай! У нас нет никаких сливок. Хватает же наглости беспокоить людей в такое время! (Приглушенная ругань и удаляющиеся шаги за сценой. Финк оборачивается к остальным) Господи! Я подумал, это полиция!
Фанни. Сегодня ночью никого нельзя пускать в дом. Любой из этих голодранцев будет только рад сдать вас за… (Ее голос внезапно меняется, как будто последнее слово вылетело помимо ее воли.) За вознаграждение.
Кэй Гонда. Вы отдаете себе отчет, что вас задет, если они меня тут найдут?
Финк. Они доберутся до вас только через мой труп.
Кэй Гонда. Вы не знаете, какая опасность…
Финк. Нам не важно это знать. Мы знаем, что для нас значит ваша работа. Да, Фанни?
Фанни (стоит в стороне, глубоко задумавшись). Что?
Финк. Мы знаем, что значит для нас работа мисс Гонды, ведь так?
Фанни (без выражения). О, да… да…
Кэй Гонда (внимательно глядя на Финка). А то, что она для вас значит… вы это не предадите?
Финк. Нельзя предать лучшее, что есть в твоей душе.
Кэй Гонда. Нельзя.
Финк (заметив задумчивость Фанни). Фанни!
Фанни (вздрогнув). Да? Что?
Финк. Расскажи мисс Гонде, как мы всегда…
Фанни. Мисс Гонда, конечно, очень устала. Дадим ей лечь спать.
Кэй Гонда. Да. Я очень устала.
Фанни (с воодушевлением). Вы можете воспользоваться нашей спальней… О да, не спорьте, пожалуйста. Нам будет очень удобно вот здесь, на диване. Мы будем сторожить вас, чтобы никто сюда не вошел.
Кэй Гонда (вставая). Вы очень любезны.
Фанни (берет лампу). Пожалуйста, извините за неудобство. У нас небольшие проблемы с электричеством. (Показывая дорогу в спальню.) Сюда, пожалуйста. Вам будет удобно, и вы будете в безопасности.
Финк. Спокойной ночи, мисс Гонда. Не волнуйтесь. Мы вас посторожим.
Кэй Гонда. Спасибо. Спокойной ночи.
Уходит за Фанни в спальню. Финк поднимает ставню. Широкая полоса лунного света падает на пол. Он начинает прибираться. Фанни возвращается в комнату, закрыв за собой дверь.
Фанни (понижая голос). Ну, что ты об этом думаешь? (Он разводит руками и пожимает плечами.) А говорят — чудес не бывает!
Финк. Лучше не шуметь. Она может нас услышать…
Из-под двери в спальню видна полоска света.
Будем собирать вещи?
Фанни. Вещи теперь не имеют значения.
Он выуживает из коробок простыни и одеяла, для чего снова вываливает их содержимое на пол. Фанни стоит в стороне у окна и молча на него смотрит. Потом, тихо.
Чак?
Финк. Да?
Фанни. Через несколько дней я иду в суд. Я и одиннадцать ребят.
Финк (смотрит на нее с удивлением). Ну. Фанни. Нет смысла обманывать себя. Они нас посадят.
Финк. Да, я знаю.
Фанни. Если мы не найдем деньги на борьбу с ними.
Финк. Ну да. Но денег нет. Что об этом думать? (Короткое молчание. Он продолжает прерванное занятие.)
Фанни (шепотом). Чак… думаешь, она нас слышит?
Чак (глядя на дверь спальни). Нет.
Фанни. Ее обвиняют в убийстве.
Финк. Ага.
Фанни. Человек, которого она убила, был миллионером.
Финк. Верно.
Фанни. Полагаю, члены его семьи хотели бы знать, где она.
Финк (поднял голову, смотрит на нее). Ты о чем?
Фанни. Я тут подумала — если им скажут, где она прячется, они с радостью заплатят вознаграждение.
Финк (угрожающе наступает на нее). Мерзавка… ты что, пытаешься…
Фанни (не двигаясь). Возможно, пятьсот долларов.
Финк (замирая). Что?
Фанни (не двигаясь). Возможно, пятьсот долларов.
Финк. Ах ты, тварь! Заткнись, пока я тебя не прикончил! (Тишина. Он начинает раздеваться. Затем.) Фанни…
Фанни. Да?
Финк. Думаешь, они отстегнули бы пять тысяч?
Фанни. Не сомневаюсь. Люди платят больше этого за обыкновенных похитителей.
Финк. Да заткнись же ты! (Тишина. Он продолжает раздеваться.)
Фанни. Тюрьма и я, Чак. Месяца, может, годы в тюрьме.
Финк. Ну да.
Фанни. И остальные тоже. Бад, и Пинки, и Мэри, и остальные. Твои друзья. Твои товарищи. (Он замирает.) Они нужны тебе. Они нужны делу. Двенадцать лидеров.
Финк. Да…
Фанни. С пятью тысячами мы наняли бы лучшего нью-йоркского адвоката. Он бы выиграл дело… И нам не пришлось бы уезжать отсюда. Нам не пришлось бы волноваться. Ты сможешь продолжать служить своему великому делу… (Он не отвечает.) Подумай о двенадцати людях, которых ты отправляешь за решетку… двенадцать за одну, Чак. (Он не отвечает.) Подумай о своем долге перед миллионами братьев. Миллион за одну, Чак. (Тишина.)
Финк. Фанни..
Фанни. Да?
Финк. Как мы это сделаем?
Фанни. Легко. Мы уходим, пока она спит. Бежим в полицейский участок. Возвращаемся с копами. Легко. Финк. А если она услышит?
Фанни. Она не услышит. Но нам надо поторопиться. (Идет к двери. Он останавливает ее.)
Финк (шепотом). Она услышит, как скрипнет дверь. (Показывает на окно.) Сюда…
Они выскальзывают в окно. Комната остается пустой лишь на секунду. Потом дверь в спальню открывается. Кэй Гонда стоит на пороге. Она стоит там несколько секунд, затем проходит через комнату к двери и выходит, оставив дверь открытой.
Занавес
Сцена 3
На сцене письмо, написанное четким, уверенным почерком:
«Дорогая мисс Гонда!
Я неизвестный художник. Но я знаю, до каких высот смогу подняться ведь у меня есть святое знамя, которое не может упасть! Это знамя — Вы. Я не написал ни одной картины, на которой не были бы изображены Вы. Вы, как богиня, стоите на каждом моем холсте. Я никогда не видел Вас вживую. Мне это и не нужно. Я могу нарисовать Ваше лицо с закрытыми глазами. Потому что моя душа, это только зеркало, в котором отражаетесь Вы. Однажды Вы еще услышите, как обо мне заговорят. А пока примите первую дань от Вашего преданного слуги — Дуайта Лэнгли.
…Нормандия-авеню, Лос-Анджелес, Калифорния».
Гаснет свет, экран исчезает, и на сцене мастерская Дуайта Лэнгли. Это большая комната, вульгарно обставленная, интерьер производит впечатление театральной декорации. Сзади в центре большое окно, за которым темное небо и темные верхушки деревьев; слева дверь на улицу, на правой стене в глубине дверь в другую комнату. Множество живописных полотен и набросков развешены по стенам, стоят на мольбертах и лежат на полу; все это портреты Кэй Гонды — головные портреты, фигуры, портреты в современной одежде и в причудливых нарядах, обнаженная натура. Комната заполнена разнообразным сбродом; здесь мужчины и женщины во всевозможных видах одежды от фраков и вечерних платьев до пижам и обносков, демонстрирующих финансовые затруднения их владельцев. Всех присутствующих объединяет только одно — стакан в руке, и по всему видно, что они уже из него порядочно отхлебнули.
Дуайт Лэнгли лежит вытянувшись на диване; он молод, красив, со смуглым лицом, темными встрепанными волосами и надменной неотразимой улыбкой. Юнис Хэммонд держится в стороне от гостей, ее глаза беспрестанно с беспокойством обращаются к Лэнгли; это красивая молодая женщина, тихая, неразговорчивая, одета в изящное черное платье, явно более дорогое, чем одежда остальных присутствующих.
Когда зажигается свет, все гости поднимают бокалы в ответ на возвышенный тост за Лэнгли; сквозь их голоса пробивается сиплая музыка из радиоприемника.
Мужчина в костюме. За Лэнни!
Мужчина в свитере. За Дуайта Лэнгли Калифорнийского!
Женщина в вечернем платье. За победителя и лучшего из нас пьют веселые проигравшие!
Джентльмен с трагическим лицом. За величайшего художника всех времен!
Лэнгли (встает и делает благодарственный жест рукой, лаконично). Благодарю.
Юнис (протягивая к нему свой бокал, нежным шепотом). За тот день, о котором мы так давно мечтаем, дорогой.
Лэнгли (оборачиваясь на нее, равнодушно). А… да-да…
Чокается с ней, не глядя.
Женщина в шароварах(обращаясь к ней). Не пытайся прибрать его к рукам, Юнис. И не пытайся. Отныне Дуайт Лэнгли — достояние всего мира!
Женщина в вечернем платье. Ни в коем случае не хочу умалять заслуги Лэнни, но должна сказать, что для величайшей выставки десятилетия это было слабовато. Два-три холста с идеей, но остальные бездарности в наше время имеют наглость такое выставлять…
Женоподобный молодой человек. Боже мой! Это просто хлам!
Мужчина в костюме. Но Лэнни их всех сделал! Первая премия десятилетия!
Лэнгли (без тени смущения). Тебя это удивляет?
Джентльмен с трагическим лицом. Потому что Лэнни гений!
Женоподобный молодой человек. Абсолютно согласен! Настоящий гений!
Лэнгли идет к буфету, чтобы наполнить свой бокал. Юнис, которая оказывается рядом с ним, всовывает свою руку в его.
Юнис (тихо, с нежностью). Дуайт, мы и минуты не были наедине, и я не могла тебя поздравить. Но я хочу сказать это сегодня. Я слишком счастлива, слишком горда тобой, чтобы это выразить, но я хочу, чтобы ты понял… мой любимый… как много это для меня значит.
Лэнгли (отодвигая ее руку, равнодушно). Спасибо.
Юнис. Я не могу не думать о прошедших годах. Помнить, временами смелость оставляла тебя, а я говорила тебе о твоем будущем и…
Лэнгли. Не надо теперь об этом, ладно?
Юнис (стараясь рассмеяться). Не надо. Я знаю. Это ужасно дурной тон. (Не удержавшись.) Но я ничего не могу поделать. Я люблю тебя.
Лэнгли. Я знаю. (Отходит от нее.)
Блондинка (сидя на диване рядом с женщиной в шароварах). Иди к нам, Лэнни! Кому еще посчастливится побыть с настоящим гением!
Лэнгли (усаживается на диван между двумя женщинами). Привет.
Женщина в шароварах(обнимая его за плечи). Лэнгли я не могу забыть тот твой холст. Я все еще вижу его перед глазами. Эта проклятая вещица не дает мне покоя.
Лэнгли (покровительственно). Тебе понравилась?
Женщина в шароварах. Я в нее влюбилась. Ну и названия ты даешь! Как же она называлась? Надежда. Вера или Милость? Нет. Подожди-ка. Свобода, Равенство или…
Лэнгли. «Честность».
Женщина в шароварах. Точно. «Честность». Но что же ты, дорогой, имел в виду?
Лэнгли. Не пытайся понять.
Мужчина в костюме. Но эта женщина! Женщина с твоей картины, Лэнгли! Друг мой, это высокое произведение искусства!
Женщина в шароварах. Это бледное лицо. И эти глаза. Глаза, которые смотрят прямо сквозь тебя!
Женщина в вечернем платье. Ты, конечно, знаешь, кто это?
Мужчина в костюме. Кэй Гонда, как обычно.
Мужчина в фуфайке. Скажи, Лэнни, ты хоть раз нарисовал другую женщину? Зачем тебе сдалось вечно изображать эту?
Лэнгли. Художник говорит. Он не объясняет.
Женщина в шароварах. Слышали, там что-то забавное стряслось с Гондой и Сэерсом?
Мужчина в костюме. Держу пари, это сделала она. Здесь без нее не обошлось.
Женоподобный молодой человек. Вообразите только, как это будет выглядеть, если Кэй Гонду повесят! Светлые волосы и черный капюшон и петля. Думаю, это будет потрясающе жутко!
Женщина в вечернем платье. Новая тема для тебя, Лэнни. «Кэй Гонда на виселице».
Лэнгли (в ярости). Заткнитесь все! Она этого не делала! Не смейте обсуждать ее в моем доме!
Гости на миг затихают.
Мужчина в костюме. Воображаю, какое наследство оставил этот Сэерс.
Женщина в шароварах. В газетах пишут, он еще разбогател в последнее время. Этот «Бензин Соединенных Штатов» или как его там, давал хороший доход. Но, думаю, теперь эта компания увянет.
Мужчина в свитере. Нет, вечерние газеты сообщили, что его сестра взяла управление в свои руки.
Женщина в вечернем платье. Но чем занимается полиция? Они арестовали кого-нибудь?
Мужчина в костюме. Неизвестно.
Женщина в вечернем платье. Чертовски смешно…
Мужчина в свитере. Послушай, Юнис, в этом доме осталась еще какая-нибудь выпивка? Лэнни спрашивать бесполезно. Он никогда не знает, где что.
Мужчина в костюме (обнимая Юнис). Величайшая мамочка-сестренка-и-все-остальное-в-одном-флаконе, какой нет ни у одного художника в мире!
Юнис высвобождается, не слишком резко, но с заметным неудовольствием.
Женоподобный молодой человек. Знаете ли вы, что Юнис штопает ему носки? Да-да! Я видел пару заштопанных. Просто прелесть!
Мужчина в свитере. Женщина за троном! Женщина, которая следует за ним, стирает ему рубашки и поддерживает его дух в тяжелые времена борьбы.
Женщина в вечернем платье(женщине в шароварах, вполголоса). Поддерживает его боевой дух… и его банковский счет.
Женщина в шароварах. Нет. Правда?
Женщина в вечернем платье. Дорогая моя, это ни для кого не секрет. Откуда, как ты думаешь, он берет деньги «в тяжелые времена борьбы»? Из миллионов Хэммонда. Нет, старик Хэммонд, конечно, выгнал ее из дома, но деньги у нее все равно есть.
Женоподобный молодой человек. О да, скажу я вам. Из высшего общества ее тоже выгнали. Но она ни капельки об этом не жалеет, ни капельки.
Мужчина в свитере. Ну так как, Юнис? Где выпивка?
Юнис (с сомнением). Боюсь…
Лэнгли (встает). Она боится, что не может этого одобрить. Но мы будем пить, одобряет она это или нет. (Яростно шарит в шкафах.)
Женщина в шароварах. Ну правда, народ, уже поздно и…
Мужчина в костюме. Еще по бокальчику, и мы топаем по домам.
Лэнгли. Эй, Юнис, где джин?
Юнис (открывает буфет и достает две бутылки тихим голосом.) Вот.
Мужчина в свитере. Ура! Сначала малютке!
Все кидаются к бутылкам.
Мужчина в костюме. По одному бокальчику и сматываемся. Эй, все! Еще тост. За Дуайта Лэнгли и Юнис Хэммонд!
Юнис. За Дуайта Лэнгли и его будущее!
Одобрительный гул. Все пьют.
Все (хором). Речь, Лэнни!.. Да!.. Давай, Лэнни!.. Речь!.. Давай!
Лэнгли (забирается на стул и стоит на нем, слегка пошатываясь, говорит с наигранной честностью). Худшая минута в жизни художника — это минута его триумфа. Художник это всего лишь горн, который трубит, призывая в бой, — в бой, в который никто не хочет идти. Мир не видит и не хочет видеть. Художник умоляет людей распахнуть двери их жизни навстречу великолепию и красоте, но эти двери так и останутся закрытыми навсегда… навсегда… (Хочет что-то добавить, но потом безнадежно всплескивает руками и повторяет с выражением тихой грусти.) навсегда…
Аплодисменты. Общий шум обрывается стуком в дверь.
Лэнгли (подпрыгивает от неожиданности на стуле). Войдите!
Дверь открывается, и появляется разгневанная домовладелица в грязном китайском кимоно.
Домовладелица (жалобным ноющим тоном). Мистер Лэнгли, этому шуму необходимо положить конец! Вы хоть знаете, который час?
Лэнгли. Марш отсюда!
Домовладелица. Леди из триста пятнадцатой говорит, что вызовет полицию! Джентльмен из…
Лэнгли. Ты что, не расслышала! Убирайся! Думаешь, я останусь в твоем мерзком доме?
Юнис. Дуайт! (Домовладелице.) Мы будем соблюдать тишину, миссис Джонсон.
Домовладелица. То-то же! (Уходит сердитая)
Юнис. Правда же, Дуайт, не надо…
Лэнгли. Ах, оставь меня в покое! Отныне никто не будет указывать мне, что делать!
Юнис. Но я только….
Лэнгли. Ты становишься отвратительной, ворчливой мещанкой!
Юнис застывает, глядя на него.
Женщина в шароварах. Ну это уж ты слишком, Лэнгли!
Лэнгли. Меня тошнит и воротит от людей, которые вечно везде лезут! Ты использовала этот лживый трюк — цепи благодарности!
Юнис. Дуайт! Ты же не думаешь, что я…
Лэнгли. Я прекрасно знаю, что думаешь ты! Думаешь, ты меня купила? Думаешь, я принадлежу тебе до конца жизни в обмен на какие-то чеки в магазинах?
Юнис. Что ты говоришь! (Вдруг пронзительно кричит.) Я тебя не слышу!
Мужчина в свитере. Слушай, Лэнгли, поспокойней, ты не соображаешь, что говоришь, ты…
Лэнгли (отталкивая его). Проваливай к дьяволу! Все можете проваливать к дьяволу, если хотите! (Обращаясь к Юнис.) Ну а ты…
Юнис. Дуайт… пожалуйста… не сейчас…
Лэнгли. Да! Именно здесь и сейчас! Я хочу, чтобы они все слышали! (Гостям.) Так вы думаете, без нее я не обойдусь? Я вам покажу! С меня хватит! (Обращаясь к Юнис.) Слышала? С меня хватит! (Юнис стоит неподвижно.) Я свободен! Я возвеличусь на весь мир! Вам такого и не снилось! Я готов встретиться с единственной женщиной, которую я когда-либо хотел, — с Кэй Гондой! Я все эти годы ждал того дня, когда познакомлюсь с ней! Я жил только ради этого! И никто не встанет у меня на пути!
Юнис (идет к двери слева, выдергивает свою шляпу и пальто из груды одежды в углу, оборачивается к нему, тихо). Прощай, Дуайт… (Уходит.)
Секунду в комнате стоит мертвая тишина: первой начинает двигаться женщина в шароварах, она идет за своим пальто, потом поворачивается к Лэнгли.
Женщина в шароварах. А я думала, ты только что написал картину «Честность».
Лэнгли. Если это гнусная издевка…
Женщина в шароварах уходит, хлопнув дверью.
Ну и к дьяволу! (Остальным.) Проваливайте вон! Все! Вон!
Общая суматоха с шляпами и пальто.
Женщина в вечернем платье. Ну, если нас гонят…
Мужчина в костюме. Ничего-ничего, Лэнни немного не в себе.
Лэнгли (как-то смягчаясь). Простите. Всем спасибо. Но сейчас я хочу побыть один.
Гости уходят, сконфуженно прощаясь.
Блондинка (она уходит одна из последних. Замешкавшись, шепчет неуверенно). Лэнни… Лэнгли. Вон! Вы все!
Она уходит. На сцене никого, кроме Лэнгли, который с изумлением оглядывает руины своего интерьера. В дверь стучат.
Вон, я сказал! Чтоб духу вашего тут не было!
Стук повторяется. Он идет к двери, резко распахивает ее. Кэй Гонда входит. Она стоит, глядя на него, не произнося ни слова. Он спрашивает нетерпеливо.
Ну?
Она не отвечает.
Чего надо?
Кэй Гонда. Вы Дуайт Лэнгли?
Лэнгли. Да.
Кэй Гонда. Мне нужна ваша помощь.
Лэнгли. Что стряслось?
Кэй Гонда. Вы не знаете?
Лэнгли. Откуда я могу знать? Вы вообще кто такая?
Кэй Гонда (после паузы). Кэй Гонда.
Лэнгли (смотрит на нее и разражается хохотом). Всего лишь? Не Елена Троянская? Не мадам дю Барри? (Она молча смотрит на него.) Хватит! В чем подвох?
Кэй Гонда. Вы меня не знаете?
Лэнгли (пренебрежительно рассматривает ее, держа руки в карманах и усмехаясь). Ну что же. Вы действительно похожи на Кэй Гонду. Но и ее дублерша похожа на нее. У нее в Голливуде дюжина первоклассных дублерш. Чего вы боитесь? Девушка, я все равно не могу вас нарисовать. Я даже не могу обещать вам кинопробы. Откройте карты. Кто вы?
Кэй Гонда. Вы не понимаете? Я в опасности. Мне надо спрятаться. Пожалуйста, позвольте мне остаться здесь на ночь.
Лэнгли. По-вашему, здесь что, ночлежка?
Кэй Гонда. Мне некуда пойти.
Лэнгли. Это старая голливудская ночлежка.
Кэй Гонда. Они не станут искать меня здесь.
Лэнгли. Кто?
Кэй Гонда. Полиция.
Лэнгли. В самом деле? А почему из всех мест Кэй Гонда выбрала мой дом, чтобы спрятаться?
Она начинает открывать сумочку, но потом закрывает ее и ничего не говорит.
Откуда мне знать, что вы действительно Кэй Гонда? У вас есть доказательства?
Кэй Гонда. Никаких. Вам придется положиться на свое зрение.
Лэнгли. Кончайте молоть вздор! Зачем вы здесь? Вы берете меня на…
Громкий стук в дверь.
Кто там? Это что, заговор?
Идет к двери и распахивает ее. Входит полицейский в форме. Кэй Гонда быстро поворачивается к нему спиной.
Полицейский (добродушно). Добрый вечер. (Растерянно оглядывается.) И где этот дебош, на который нам жаловались?
Лэнгли. Боже мой! Нет никакого дебоша, офицер. Ко мне заходили несколько друзей, но они давно ушли.
Полицейский(с некоторым любопытством глядя на Кэй Гонду). Между нами, нам часто жалуются на шум, который сильно преувеличивают. По мне, так ничего страшного, если молодежь немного повеселится.
Лэнгли (с интересом наблюдая за реакцией полицейского на Кэй Гонду). Мы правда никого не потревожили. Уверен, здесь нет ничего интересного для вас. Правда, офицер?
Полицейский. Нет, сэр. Простите за беспокойство.
Лэнгли. Здесь правда нет никого, кроме нас (показывает на Кэй Гонду), меня и этой девушки. Но, пожалуйста, можете осмотреть помещение.
Полицейский. Нет, что вы, сэр. Не нужно. Спокойной ночи. (Уходит.)
Лэнгли (ждет пока стихнут его шаги. Затем разражается хохотом). Вот тебя и разоблачили, моя девочка!
Кэй Гонда. Каким образом?
Лэнгли. Коп. Если бы ты была Кэй Гонда, а полиция тебя искала, неужели он не схватил бы тебя?
Кэй Гонда. Он не увидел моего лица.
Лэнгли. Нет, он посмотрел. Ну ладно, признавайся, в какую игру ты играешь?
Кэй Гонда (становится перед ним на свет). Дуайт Лэнгли! Посмотрите на меня! Посмотрите на мои портреты, которые вы написали! Вы что, меня не знаете? Я была с вами в часы работы, ваши лучшие часы.
Лэнгли. Только не надо впутывать сюда мои произведения. Мои произведения не имеют никакого отношения к твоей жизни и к моей тоже.
Кэй Гонда. Зачем нужны произведения, которые восхваляют то, в существовании чего не нуждаются?
Лэнгли (торжественно). Послушай. Кэй Гонда — это воплощение красоты, которое я несу в мир, красоты, которой мы никогда не достигнем. Мы можем только воспевать ее, недоступную. Такова миссия художника. Мы можем только пытаться, но не можем обладать. Попытка, но никогда не достижение. В этом наша трагедия, но в отсутствии надежды наша слава. Убирайся!
Кэй Гонда. Мне нужна ваша помощь.
Лэнгли. Убирайся!!!
Она медленно роняет руки, поворачивается и уходит. Дуайт Лэнгли захлопывает дверь.
Занавес