© Перевод А. Молотков
Предисловие
Когда Великая депрессия добралась и до Нью-Йорка, она ознаменовала новый этап в жизни Айн Рэнд — годы борьбы за существование на средства, вырученные с продаж пьесы «Ночью 16-го января» и полученные благодаря работе в должности чтеца в различных кинокомпаниях. Тем не менее, когда у нее находилось свободное время, она продолжала писать. В 1935 г. она стала выполнять первые наброски к «Источнику», попутно планируя исследовательскую работу по архитектуре для данного романа. Отдавая себе отчет в том, что ей предстоит долгий и кропотливый труд, писательница не раз прерывалась и разбивала общий задуманный объем на отдельные части. В 1937 г. она написала повесть под названием «Гимн», которая была издана «Новой Американской библиотекой». В 1939 г. она написала театральную версию романа «Мы живые», которая вышла на Бродвее под названием «Непокоренные» (не снискав особого успеха). В том же самом году она написала последнюю из своих пьес, криминально-философский детектив «Подумай дважды». Спонсоров для ее постановки так и не удалось найти.
Пьеса «Подумай дважды» была написана спустя пять лет после «Идеала» и представляет собой законченную работу зрелой писательницы, в которой четко проглядываются все особенности ее стиля, которые были также характерны для романа «Источник». Среди других работ подобного жанра только эту пьесу можно считать полноценной («Красная пешка» дошла до нас в форме неотредактированного сценария, а «Идеал» не слишком показателен в этом плане). Тема произведения отражает характерный для Айн Рэнд подход к этике: в нем раскрываются такие волнующие ее проблемы, как вред альтруизма и необходимость независимого и эгоистичного существования для человека. Герой, который в данном случае обладает большей значимостью для пьесы по сравнению с героиней, представляет собой типичный для творчества Айн Рэнд образ. Быстро развивающийся и логично обоснованный сюжет преподносит читателю неожиданные повороты. Нашему вниманию предстает преданный своим идеям альтруист, который ищет возможность приобрести власть над окружающими его людьми и, как следствие, дает им множество поводов для покушения на свою жизнь. (Изначально Айн Рэнд планировала представить его немецким нацистом, но в 1950 г. решила превратить в коммуниста.) Стиль произведения отличается особой достоверностью, что удалось автору благодаря подробному описанию построения алиби, проработанному определению мотивов и тщательному сбору улик. Четкость мышления Айн Рэнд, ее чувство драмы и интеллектуальное остроумие также достойны всяческой похвалы. В пьесе имеются даже первые предпосылки к использованию научной фантастики в творчестве писательницы, в чем мы удостоверимся позже, прочтя о двигателе Джона Голта на страницах романа «Атлант расправил плечи».
Одно из самых потрясающих литературных умений Айн Рэнд, наглядно продемонстрированных на примере каждой ее работы, — это способность объединять сюжет с темой. В пьесе «Подумай дважды» это выражается в форме слияния философской составляющей и мистической. Это не шаблонный детектив с какими-то абстрактными репликами, внедренными в него для усиления эффекта. И не гостиная для разговоров, в которой диалоги то и дело прерываются какими-либо бессвязными событиями. В пьесе воссоединены и мысль и действие: философские идеи персонажей служат для них настоящей мотивацией и побуждают к действиям, которые в свою очередь проясняют эти воззрения, конкретизируют их и обнажают смысл, который благодаря этому раскрывает свое подлинное значение. В результате мы наблюдаем бесшовное соединение глубинного смысла с интригой, что одновременно делает эту работу и произведением искусства, и произведением развлекательным.
Десятью годами позже, 28 августа 1949 г. Айн Рэнд сделает в своем журнале следующую запись:
«Понятия „искусства“ и „развлечения“ являются противоположными по отношению друг к другу: искусство обязательно должно быть серьезным и скучным, в то время как развлечение — пустым и глупым, но доставляющим удовольствие. Все это согласно бесчеловечной альтруистической модели. По ней то, что хорошо, должно быть неприятно. А то, что приятно, должно быть грешным. Удовольствие — все равно что поблажка для слабых духом, за которую стоит просить прощения. Серьезность же соотносят с представлением о долге, о чем-то неприятном и, как следствие, возносящем дух. Если произведение искусства серьезно подходит к изучению жизни, то оно обязательно должно быть неприятным и неинтересным, потому что такова суть жизни для человека. Интересная и доставляющая удовольствие пьеса не может правдиво рассказывать о сокрытом в жизни смысле, она должна быть поверхностной, так как жизнью не стоит наслаждаться».
Маловероятно, что Айн Рэнд размышляла о своих первых произведениях, когда писала эти строки, но данное произведение как нельзя лучше иллюстрирует ее точку зрения. «Подумай дважды» — это интересная и увлекательная пьеса, которая правдиво рассказывает своему читателю о сути жизни.
В первый раз я прочел пьесу в 1950 г. в присутствии мисс Рэнд, которая спросила меня, кто, по моему мнению, является убийцей. И я перебрал все возможные варианты, кроме единственно верного. И каждый раз мисс Рэнд лучезарно улыбалась и говорила мне: «Подумай дважды». Когда я наконец закончил, она сказала мне, что всякий, кто был знаком с ее философией, должен был догадаться сразу. По ее собственным словам, она никогда бы не смогла написать даже несколько детективных историй подряд, потому что все бы быстро могли вычислить настоящего убийцу. «Каким образом?» — спросил я.
А теперь подумайте сами, можете ли угадать вы. После пьесы я процитирую ее ответ.
Леонард Пейкофф
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Уолтер Брекенридж
Кертис
Серж Сукин
Харви Флеминг
Тони Годдард
Стив Ингэлс
Билли Брекенридж
Флэш Козински
Эдриен Ноуланд
Хелен Брекенридж
Грегори Гастингс
Диксон
Место: гостиная в одном из домов в Коннектикуте
Время: Акт I, сцена 1 — день 3-го июля
Акт I, сцена 2 — вечер того же дня
Акт II, сцена 1 — получасом позже
Акт II, сцена 2 — следующим утром
АКТ I
Сцена 1
День 3 июля. Гостиная в одном из домов в Коннектикуте. Большая комната, не слишком богатая, но на которую явно потратились, а также неудачно попытались эффектно обустроить. В ней проглядывается величественный колониальный стиль, который выглядит чересчур напыщенно. Все предметы в ней абсолютно новые, не тронутые никем; на них наверняка до сих пор сохранились ценники. Большие двустворчатые окна, доходящие до пола, из которых открывается прелестный вид на окрестности и на озеро вдалеке. Сей благодатный вид омрачает только угрюмое небо. Лестница, на подмостках справа, ведет к двери и к другой двери на нижнем этаже, а затем на первый этаж. Входная дверь в глубине сцены слева. На авансцене неиспользующийся камин, а над ним — большой портрет Уолтера Брекенриджа.
Поднимается занавес, Уолтер Брекенридж в одиночестве стоит перед камином. Он полон достоинства, у него седые волосы, и ему под пятьдесят. Он выглядит сущим святым, в самом человеческом понимании этого слова: великодушный, обладающий чувством собственного достоинства, с хорошим чувством юмора, слегка в теле. Он стоит и смотрит на портрет, полностью поглощенный мыслями, с пистолетом в руке.
Спустя некоторое время Кертис, дворецкий, входит через дверь в правой стороне сцены и несет две пустые цветочные вазы. Кертис благовоспитан, как и любой пожилой человек его положения. Он ставит по вазе на стол и на шкаф. Брекенридж не поворачивается, а Кертис не видит пистолета.
Кертис. Что-нибудь еще, сэр?
Брекенридж не двигается.
Мистер Брекенридж…
Ответа нет.
Что-то случилось, сэр?
Брекенридж (отсутствующим голосом). Ох… нет… нет… Мне просто стало интересно… (Указывает на портрет.) Думаете ли вы, что люди и в следующие века будут думать о нем, как о хорошем человеке? (Поворачивается лицом к Кертису.) Насколько велико мое сходство с ним, Кертис?
Кертис замечает пистолет и отступает назад, слегка раскрыв рот.
В чем дело?
Кертис. Мистер Брекенридж!
Брекенридж. Да что с вами такое?
Кертис. Не делайте этого, сэр! Что бы вы ни задумали, не делайте этого!
Брекенридж(в изумлении смотрит на него, затем замечает, что держит в руке пистолет и разражается смехом). А, в этом все дело?.. Простите, Кертис. Я уже и сам забыл, что взял его.
Кертис. Но, сэр…
Брекенридж. Ох, я только что отправил шофера за мисс Брекенридж на станцию, а мне не хотелось, чтобы она наткнулась в машине на это, потому я и забрал пистолет с собой. Нам не следует рассказывать ей об этом… понимаете, о том, почему мне приходится носить его с собой. Она от этого только разволнуется.
Кертис. Несомненно, сэр. Мне так жаль. Я просто был потрясен.
Брекенридж. Я не виню вас. Понимаете, я сам терпеть не могу эту штуку. (Подходит к шкафу и кладет пистолет в выдвижной ящик.) Забавно, не правда ли? Я и правда его боюсь. А когда я начинаю вспоминать о всех тех вредных веществах, с которыми имел дело в лаборатории. О радиоактивных элементах. Космических лучах. О тех вещах, которые могли бы стереть с земли все население Коннектикута. Никогда не боялся их. По правде, я даже ничего не чувствовал. Но эта…
Кертис (укоризненно). Вы уже в возрасте, сэр!
Брекенридж. Да, Кертис, время летит, время летит. Зачем люди празднуют дни рождения? Это же просто еще одним годом ближе к могиле. А еще столько нужно сделать. (Смотрит на портрет.) Вот о чем я думал, когда ты вошел. Достаточно ли я всего сделал в своей жизни? Достаточно ли?
Открываются застекленные створчатые двери, и входит Серж Сукин. Сержу около тридцати двух лет, он бледен, у него светлые волосы, выражение лица и манеры выдают в нем пламенного идеалиста. Его одежда опрятна и ухоженна, хотя по ней в нем можно определить бедняка. В его руках огромные букеты свежесрезанных цветов.
А, Серж… спасибо… Столь любезно с вашей стороны было помочь нам.
Серж. Надеюсь, эти цветы понравятся мисс Брекенридж.
Брекенридж. Она любит цветы. У нас должно быть много цветов… Сюда, Серж… (Указывает на вазы, и Серж рассовывает по ним цветы.) Мы поставим их сюда и туда, на шкаф, а еще вон туда — у камина, всего парочку.
Серж (с сожалением). Но у нас в Москве, у нас цветы были еще прекраснее.
Брекенридж. Постарайтесь не думать об этом, Серж. Есть такие вещи, которые лучше забыть. (Обращается к Кертису.) Вы позаботились о сигаретах, Кертис?
Кертис начинает заполнять пустые упаковки сигаретами.
Серж (мрачно). Есть такие вещи, которые невозможно забыть. Но мне так жаль. Об этом нам не стоит беседовать. Не сегодня, правда? Сегодня замечательный день.
Брекенридж. Да, Серж. Для меня это замечательный день. (Показывает на кресло.) Мне кажется, ему здесь не место. Кертис, будьте добры, подвиньте его сюда, к столу. (После того, как Кертис занялся этим. Так-то лучше, благодарю. Мы должны все привести в порядок, Кертис. Для наших гостей. Для очень важных гостей.
Кертис. Слушаюсь, сэр.
Из-за кулис раздается музыка из произведения Чайковского «Осенняя песня», которую прекрасно исполняют на фортепиано. Брекенридж смотрит в том направлении, слегка раздраженный, затем пожимает плечами и поворачивается к Сержу.
Брекенридж. Сегодня вы встретитесь с интересными людьми, Серж. Мне хочется, чтобы вы с ними встретились. Возможно, это позволит вам лучше понять меня. Знаете, есть поговорка, что о человеке судят по его лучшим друзьям.
Серж (смотрит на верх лестницы, слегка мрачнея). Надеюсь, не всегда.
Брекенридж (тоже смотрит наверх). А, Стив. Постарайтесь не обращать на него внимания. Вы не должны позволить ему испортить вам настроение.
Серж (холодно). Мистер Ингэлс, он недобрый человек.
Брекенридж. Нет, Стив никогда и не был добрым. Но, если уж честно, Стив и не друг. Он мой партнер по бизнесу — просто младший партнер по бизнесу, так мы это называем, но чертовски полезный в деле. Один из лучших физиков страны.
Серж. Вы столь скромны, мистер Брекенридж. Вы самый лучший физик в этой стране. Все это знают.
Брекенридж. Возможно, все, но не я.
Серж. Вы благодетель для человечества. Но мистер Ингэлс, он не друг для мира. В его сердце для мира нет места. А сегодня миру нужны друзья.
Брекенридж. Это так, но…
Раздается звонок в дверь. На пороге стоит Харви Флеминг. Ему далеко за сорок, он высок и сухопар, он чудовищно неопрятен. Он выглядит кем угодно, но только не «важным» гостем: его лица давно не касалась бритва, одежды — утюг; он не пьян, но и не совсем трезв. За плечом у него потрепанная сумка. Некоторое время он стоит и хмуро оглядывает комнату.
Кертис (кланяясь). Добрый день, сэр. Проходите, сэр.
Флеминг (входит, не снимая шляпу. Резко спрашивает.). Билли уже тут?
Кертис. Да, сэр.
Брекенридж (подходя к Флемингу с широкой улыбкой). О, Харви! Приветствую тебя, добро пожаловать! Харви, я хочу представить тебя…
Флеминг (адресует короткий кивок в сторону Брекенриджа и Сержа). Здравствуйте. (Кертису.) Где комната Билли?
Кертис. Пройдемте за мной, сэр.
Флеминг выходит за ним через дверь в правой части сцены, не оглядываясь на остальных.
Серж (слегка возмущенно]. Но в чем дело?
Брекенридж. Не обращайте на него внимания, Серж. Он очень несчастный человек. (Нетерпеливо смотрит в сторону, из которой доносится музыка.) Мне бы правда хотелось, чтобы Тони прекратил играть.
Серж. Эта часть, она такая грустная. Совсем не подходит для сегодняшнего дня.
Брекенридж. Так попросите его прекратить, можете?
Серж уходит, а Брекенридж остается и продолжает переставлять все в комнате по своему усмотрению. Музыка смолкает, Серж возвращается, а за ним по пятам идет Тони Годдард. Тони молод, высок и строен, скромно одет, порой слишком тонко чувствующий, что он всячески пытается скрыть. Брекенридж весело заговаривает.
Ты не заметил, что рядом с фортепиано стоит граммофон. Тони? Почему ты не поставил запись с Эгоном Рихтером? Он гораздо лучше играет это произведение!
Тони. Это и была та запись.
Брекенридж. Ах, даже так. Что ж, виноват.
Тони. Я знаю, что вам не нравится слушать, как я играю.
Брекенридж. Мне? Почему мне может не нравиться, Тони?
Тони. Простите… (Безразлично, но без обвинительных ноток.) Я пожелал вам хорошего дня рождения, мистер Брекенридж?
Брекенридж. Да, конечно же, ты пожелал! Сразу как прибыл. А в чем дело, Тони? Не очень лестно с твоей стороны!
Тони. Думаю, мне не стоило переспрашивать. От этого лишь хуже. Вечно я так делаю.
Брекенридж. Что-то не так, Тони?
Тони. Да нет. Нет. (Вяло.) Где наши хозяин и хозяйка?
Брекенридж. Они еще не прибыли.
Тони. Еще нет?
Брекенридж. Нет.
Тони. По-вашему, это не странно?
Брекенридж. Что же странного. Миссис Доусон попросила меня обо всем позаботиться — это было очень любезно с ее стороны, она хотела доставить мне этим удовольствие.
Серж. Но это необычно, разве нет? — вы готовите вечер для собственного дня рождения в чьем-то чужом доме?
Брекенридж. Мы с Доусонами давние друзья, и они настояли на том, чтобы устроить в мою честь вечеринку именно здесь.
Тони. Вообще-то этот дом не выглядит таким уж древним. Он выглядит так, будто они и вовсе тут не жили.
Брекенридж. Его построили совсем недавно.
Стив Ингэлс (сверху). А еще у них отвратительный вкус.
Ингэлсу около сорока, он высок и худощав, у него серьезное и загадочное лицо. Он выглядит как человек, который должен источать деятельную энергию, но его внешность составляет резкий контраст с жестами и движениями: медленными, ленивыми, прозаичными, безразличными. На нем простой спортивный костюм. Он неспешно спускается с лестницы, пока Брекенридж резко говорит, смотря на него.
Брекенридж. Это было так необходимо, Стив?
Ингэлс. Вовсе нет. Они могли выбрать архитектора получше.
Брекенридж. Я не это имел в виду.
Ингэлс. Не будь столь наивным, Уолтер. Разве когда-то случалось так, что я не знал, что ты имеешь в виду? (Обращаясь к Тони.) Привет, Тони. Ты тоже тут? Как и ожидалось.
Серж (сухо). Это вечер по случаю дня рождения мистера Брекенриджа.
Ингэлс. Воистину.
Серж. Если вы думаете, что…
Брекенридж. Прошу, Серж. Ну правда, Стив, давай удержимся от перехода на личности хоть сегодня, хорошо? Особенно о том, что касается этого дома, и особенно когда приедут Доусоны.
Ингэлс. Когда или если?
Брекенридж. На что ты намекаешь?
Ингэлс. И еще кое-что, Уолтер. Ты ведь всегда понимаешь, на что я намекаю.
Брекенридж (не отвечает. Затем с нетерпением смотрит на дверь в правой части сцены). Надеюсь, они выведут Билли. Какого черта они там с Харви творят? (Идет позвонить в звонок.)
Тони. Приедет кто-то еще?
Брекенридж. Мы почти все в сборе, за исключением Эдриен. А за Хелен я послал шофера.
Серж. Эдриен? Это же не мисс Эдриен Ноуланд?
Брекенридж. Она самая.
Справа появляется Кертис.
Кертис. Слушаю, сэр?
Брекенридж. Пожалуйста, попросите мистера Козински позвать сюда Билли.
Кертис. Сию минуту, сэр. (Уходит направо.)
Серж. Это та самая великая Эдриен Ноуланд?
Ингэлс. У нас только одна Эдриен Ноуланд, Серж. А вот определение достаточно субъективно.
Серж. Ох, я так счастлив, что смогу встретиться с ней лично! Я видел ее в той прекрасной постановке — «Маленькие женщины». Мне всегда было интересно, какая она в настоящей жизни. Мне думалось, что она должна быть милой и обаятельной, как мадмуазель Ширли Темпл в том фильме, который я смотрел в Москве.
Ингэлс. Да ну?
Брекенридж. Прошу тебя, Стив. Мы знаем, что тебе не нравится Эдриен, но не мог бы ты попридержать свои эмоции на некоторое время?
Справа входит Харви Флеминг и придерживает дверь для Флэша Козински, который везет в инвалидной коляске Билли Брекенридж а. Мальчику пятнадцать, он бледен и худ, необычно тих и чересчур воспитан. На груди у Флэша нет гордого вымпела колледжа, но на лице у него читается «герой футбола», так что особой разницы нет. Он молодой и рослый, приятной наружности, но не обладает какими-либо особыми выделяющимися чертами. Ввозя кресло в комнату, он случайно врезается им в дверной косяк.
Флеминг. Осторожнее, неуклюжий болван!
Билли. Все в порядке… мистер Флеминг.
Брекенридж. А вот и Билли! Немного отдохнул после поездки?
Билли. Да, отец.
Ингэлс. Привет, Билл.
Билли. Привет, Стив.
Флэш (поворачивается к Флемингу. Его будто пробирает все то время, что он слушает, как они обмениваются приветствиями). Скажи, что не можешь так ко мне обращаться!
Флеминг. Чего?
Флэш. Кто ты такой, чтобы со мной так разговаривать?
Флеминг. Забудь.
Брекенридж (указывает на Сержа). Билли, ты помнишь мистера Сукина?
Билли. Как поживаете, мистер Сукин?
Серж. Доброго дня. Билли. Чувствуешь себя лучше? Замечательно выглядишь.
Флеминг. Черта с два он выглядит лучше!
Билли. Я в порядке.
Серж. Может, тебе не слишком удобно? Эта подушка лежит не на месте. (Поправляет подушку под головой Билли.) Вот так-то! Лучше?
Билли. Спасибо.
Серж. А подставку для ног надо поднять повыше. (Поправляет подставку.) Ну, как?
Билли. Спасибо.
Серж. Думаю, тут слишком прохладно. Хочешь, я принесу тебе теплую шаль?
Билли (очень тихо). Оставьте меня в покое, пожалуйста, хорошо?
Брекенридж. Ну ладно, хватит. Билли просто перенервничал в поездке. В его состоянии поездка была слишком утомительна.
Флеминг бесцеремонно проходит к буфету и наливает себе в стакан виски.
Билли (с беспокойством следя за Флемингом, низким, почти умоляющим голосом). Не делайте этого, мистер Флеминг.
Флеминг (смотрит на него, затем ставит бутылку на место. Тихо). Хорошо, парень.
Серж (Брекенриджу, стараясь говорить шепотом, хоть это у него и не выходит). Ваш бедный сын, как долго он уже парализован?
Брекенридж. Тихо.
Билли. Шесть лет и четыре месяца, мистер Сукин.
Все в смятении молчат. Флэш переводит взгляд с одного лица на другое, затем неожиданно и громко возмущается.
Флэш. Ну, не знаю, как кто из вас думает, но мне кажется, мистеру Сукину не стоило задавать такой вопрос.
Флеминг. Молчи.
Флэш. Вообще-то, я думаю…
За кулисами слышится отчаянный скрип тормозов и звук резко останавливающей машины. Дверь машины с сильным хлопком закрывается, и милый, но твердый женский голосок кричит: «Черт побери!»
Ингэлс (вежливым жестом указывая в сторону, из которой донеслись эти звуки). Представляю вам мадемуазель Ширли Темпл…
Входная дверь широко распахивается, и Эдриен Ноуланд заходит внутрь, даже не потрудившись позвонить. Она настолько отличается от экранного образа Ширли Темпл, насколько себе только можно вообразить. Девушке около двадцати восьми лет, она красива и крайне озабочена своей внешностью, движения у нее резкие, порывистые и напряженные: она полна безудержной энергии. Она носит простую одежду, которая была бы скорее характерна для провинциальной барышни, но не для эффектной актрисы. С собой она принесла маленький чемоданчик. Она врывается, словно порыв ветра, и кружится вокруг Брекенриджа.
Эдриен. Уолтер! Какого черта у них тут лошадь носится?
Брекенридж. Эдриен, дорогая! Как ты…
Тони (в то же сомов время). Лошадь?
Эдриен. Лошадь, Тони. Почему у них тут лошадь резвится посреди дороги? Я чуть не сбила насмерть бедное животное, и думается мне, что следовало бы!
Брекенридж. Мне так жаль, моя дорогая. Чья-то беспечность. Я распоряжусь, чтобы…
Эдриен (напрочь забью про него, обращается к Флемингу). Здравствуй, Харви. Ты где в последнее время прятался? Привет, Билли, дружище. Я и правда приехала, чтобы хоть раз увидеть тебя снова. Привет, Флэш.
Брекенридж. Эдриен, дорогая моя, могу я представить тебе Сержа Сукина, моего нового доброго друга?
Эдриен. Как поживаете, мистер Сукин?
Серж (притопнув каблуками, кланяется). Мое почтение, мисс Ноуланд.
Эдриен (осматривая комнату). Что ж, думаю, тут… (Ее взгляд останавливается на Ингэлсе, который стоит чуть поодаль. Она кидает запоздалую фразу, глядя на него.) Здравствуй, Стив. (Отворачивается от него до того, как он успевает ей поклониться.) Думаю, тут настолько прекрасно, насколько и ожидалось.
Брекенридж. Хочешь взглянуть на свою комнату, дорогая?
Эдриен. Я не спешу. (Снимает шляпу и кидает ее через всю комнату. Показывает на свой чемодан, обращаясь к Флэшу.) Флэш, милый, будь так любезен, убери с дороги мой чемодан, хорошо?
Флэш уходит вверх по лестнице с чемоданом. Эдриен подходит к буфету и наливает себе попить.
А где хозяин, между прочим?
Брекенридж. Мистера и миссис Доусон пока еще нет.
Эдриен. Пока нет? Новое правило в этикете. И да конечно же с днем рождения!
Брекенридж. Спасибо, моя дорогая.
Эдриен. Как там адская машина?
Брекенридж. Что?
Эдриен. То устройство с космическими лучами, о котором трезвонят все газеты.
Брекенридж. Возможно, совсем скоро о нем и правда будут трезвонить на каждом шагу. Очень скоро.
Тони. Как я слышал, это и правда гениальное изобретение, Эдриен.
Эдриен. Еще одно? Возмутительно, сколько места в газетах всегда уделялось лаборатории Брекенриджа. Но на то у Уолтера и талант — не оставаться незамеченным. Как у стриптизера.
Ингэлс. Или у актрисы.
Эдриен (разворачивается к нему, затем от него и холодно повторяет, слегка напряженным голосом). Или у актрисы.
Серж (нарушая неудобную тишину, говоря страстно, дерзко выражая свою благосклонность). Сцена — вот где настоящее искусство. Оно помогает страдающим и бедным, изгоняет горе и печаль из души, позволяя человеку забыть об этом на несколько часов. Театр — подлинное и благородное проявление гуманизма.
Эдриен (холодно взирает на него, затем поворачивается к Брекенриджу и сухо говорит). Поздравляю, Уолтер.
Брекенридж. С чем?
Эдриен. Твой новый дражайший друг — настоящая находка. Из каких трущоб ты его выудил?
Серж (сухо). Мисс Ноуланд!..
Эдриен. Но, милый, нечего так по-русски смотреть на это. Я имела в виду лишь самое лучшее. К тому же все это относится и к остальным присутствующим, ко всем нам. Уолтер нас всех отыскал в тех или иных трущобах. Вот почему он и великий человек.
Серж. Я не понимаю.
Эдриен. А вы не знали? Тут никакой тайны нет. Я была певичкой в одном захудалом ресторане, что лишь немногим, совсем немногим лучше, чем петь в борделе. Там Уолтер меня и нашел, а затем построил Брекенриджский театр. Тони у нас тут занимается изучением медицины — на стипендию Брекенриджа. А Харви отделяют от программы Боуэри для бедных и бездомных лишь деньги Брекенриджа. Вот только в программу его никто бы не взял, так же, как никто не взял бы его на работу, потому что он пьет. Ничего, Харви, я тоже, постоянно. А каш Билли…
Тони. Ради бога, Эдриен!
Эдриен. Но мы ведь среди друзей. Все в одной лодке, не так ли? Кроме Стива, само собой. Стив у нас в особом положении, и чем меньше вы о нем знаете, тем лучше.
Брекенридж. Эдриен, дорогая моя, мы знаем, у тебя великолепное чувство юмора, но к чему так усердствовать?
Эдриен. О, да я просто думала как-нибудь приободрить твоего лодочника с Волги. Разве он не присоединяется к братству? Все опознавательные черты при нем.
Серж. Все так странно, мисс Ноуланд, все это. Но тем не менее прекрасно.
Эдриен (сухо). Да, еще как прекрасно.
Сверху по лестнице спускается Флэш.
Серж. И это такой благородный поступок — построить Брекенриджский театр на этой ужасной Четырнадцатой улице, чтобы все бедные могли увидеть настоящую драму. Искусство принесено в массы, как тому и следует быть. Я часто удивлялся, как мистеру Брекенриджу удается это, с такими низкими ценами на билеты.
Ингэлс. А никак не удается. Это благородство обходится ему в сто тысяч долларов за сезон, из его собственного кармана.
Серж. Благородство? Вы о мисс Ноуланд?
Ингэлс. Да нет, Серж. Не о мисс Ноуланд, а о театре. Можно было бы вести себя более разумно. Но Уолтер никогда и ничего не просит взамен. Он нашел ее, построил для нее театр, сделал звездой Четырнадцатой улицы, сделал ее знаменитой — пожалуй, он дал ей все, кроме самого необходимо. Именно это и возмущает столь сильно, когда смотришь на Эдриен.
Брекенридж. Ну полно тебе, Стив!
Серж (обращаясь к Ингэлсу). Вы не понимаете, что означает бескорыстность?
Ингэлс. Нет.
Серж. У вас нет чувства, что это прекрасно?
Ингэлс. Я никогда не ощущал прекрасных чувств, Серж.
Серж (обращаясь к Эдриен). Изволю просить у вас прощения, мисс Ноуланд, поскольку тот, кому стоило бы, этого сделать не соблаговолит.
Брекенридж. Не принимайте слова Стива так близко к сердцу, Серж.
Серж. По-нашему, в Москве, добропорядочному человеку не дозволено оскорблять артиста.
Брекенридж. Ох, да не важно, что там говорит Стив, он все равно приходит на каждую премьеру с ее участием.
Эдриен (почти срываясь на вопль). Он… что?
Брекенридж. А ты не знала? Стив всегда приходит на всякую твою премьеру, хоть я никогда не видел, чтобы он аплодировал, но за него это делали другие; а тебе ведь всегда хватало аплодисментов, не так ли, дорогая моя?
Эдриен (смотря на Ингэлса все то время, что Брекенридж говорил. Спрашивает, по-прежнему смотря на Ингэлса). Уолтер… с кем?
Брекенридж. Прошу прощения?
Эдриен. С кем он приходил на мои премьеры?
Брекенридж. Как о Стиве вообще можно спрашивать «с кем»? Конечно же он был один.
Эдриен (обращаясь к Ингэлсу, ее голос дрожит от гнева). Ты ведь не видел меня в «Маленьких женщинах», не так ли?
Ингэлс. Да нет, дорогая моя, видел. Ты была очень мила, но жеманна. Особенно что касается того, как ты махала руками. Словно бабочка.
Эдриен. Стив, ты же не…
Ингэлс. Нет, видел. Я видел тебя в «Питере Пэне». У тебя прекрасные ноги. Видел тебя в «Дочери трущоб» — было очень трогательно, когда ты умерла из-за безработицы. Видел тебя и в «Желтом билете».
Эдриен. Да будь ты проклят, этого ты не видел.
Ингэлс. Видел.
Тони. Но, Эдриен, чем вы расстроены? Это ведь ваши лучшие выступления.
Эдриен (даже не услышав Тони). Зачем ты приходил на мои премьеры?
Ингэлс. Ну, дорогая моя, тому могут быть два объяснения: я или мазохист, или мне нужен был повод для такого разговора.
Он отворачивается от нее, беседа заканчивается, как только ему этого захотелось. Наступает тишина. Затем Флэш громко произносит.
Флэш. Ну, не знаю, как по-вашему, но мне не кажется, что эта беседа была хорошей.
Тони (до того, как Флеминг успевает накинуться на Флэша). Не обращай внимания, Харви. Я его сам для тебя задушу на днях.
Флеминг. Почему, черт побери, у Билли в наставниках должен быть такой кретин?
Брекенридж. А почему, позволь спросить, тебе надлежит вслух высказать свои опасения относительно наставников Билли, Харви?
Флеминг смотрит на него, делает шаг назад, показывая, что сдается.
Флэш (вызывающе). Кого ты назвал кретином, а? Кого?
Флеминг. Тебя.
Флэш (идя на попятную). А… ну…
Билли. Отец, можно меня отвезут обратно в комнату?
Брекенридж. Но почему? Я думал, ты не захочешь пропустить праздничный вечер, Билли. И тем не менее, если ты предпочитаешь…
Билли (безразлично). Нет. Все в порядке. Я останусь.
Раздается звонок в дверь.
Тони. Доусоны приехали?
Брекенридж (загадочно). Да, думаю, самое время Доусонам появиться.
С правой стороны на сцену выходит Кертис, подходит к входной двери и отворяет ее. Появляется Хелен Брекенридж. Ей около тридцати шести, она высокая, светловолосая; изумительно выглядит. Она идеальная дама в самом лучшем значении этого слова, образец жены, о которой всегда превосходно заботились. В руках она держит небольшой подарок в упаковке.
Хелен(в удивлении). Бог ты мой, Кертис! Что вы здесь делаете?
Кертис (кланяясь). Доброго дня, мадам.
Брекенридж. Хелен, моя дорогая! (Целует ее в щеку.) Какой приятный сюрприз, что ты приехала! По правде, для меня это всегда приятный сюрприз. Спустя вот уже шестнадцать лет совместной жизни я до сих пор никак не привыкну к этому.
Хелен (улыбаясь). Это так мило, Уолтер, так мило. (Обращаясь к остальным.) Следует ли мне поприветствовать вас всех вместе? Боюсь, я, как всегда, опоздала.
Остальные приветствуют ее. Кертис что-то шепчет Брекенриджу, а тот кивает. Кертис уходит со сцены направо.
Хелен (обращаясь к Билли). Как ты себя чувствуешь, дорогой? Поездка была утомительной?
Билли. Все в порядке.
Хелен. Я правда не понимаю, почему мне не было позволено поехать с тобой.
Брекенридж (улыбаясь). Была тому причина, дорогая моя.
Хелен. Я отлично отдохнула, уехав из города. Завидую тебе, Стив, живя в центре этого Коннектикута. Ты понятия даже не имеешь, насколько затрудненно здесь движение перед выходными. К тому же мне пришлось остановиться в книжном — и почему у них вечно нет там помощников? (Обращаясь к Брекенриджу, показывает на подарочную упаковку.) Я купила «Сколь тени глубоки» для миссис Доусон. У миссис Доусон такой прискорбный вкус в том, что касается книг. Но с ее стороны было очень любезно устроить этот вечер.
Ингэлс. Слишком любезно, Хелен, слишком, как мне кажется.
Хелен. Вовсе нет, раз даже ты выбрался из своей лаборатории. Как давно ты уже не был на подобных вечерах, Стив?
Ингэлс. Не уверен. Возможно, около года.
Хелен. А может, два?
Ингэлс. Быть может.
Хелен. Но все это ужасно грубо с моей стороны. Разве мне не следовало бы поздороваться с нашей хозяйкой? Где же она?
Все молчат. Брекенридж выступает на шаг вперед.
Брекенридж (веселым, и прискорбным тоном одновременно). Хелен, дорогая моя, это и для меня сюрприз. Ведь ты хозяйка.
Она непонимающе смотрит на него.
Ты всегда мечтала о доме за городом. Вот и он. Твой. Я построил его для тебя.
Она смотрит на него, замерев.
В чем дело, дорогая моя, что такое?
Хелен (на лице ее медленно и не слишком естественно возникает улыбка). Я… я просто… у меня нет слов… Уолтер. (Улыбка становится яснее.) Ты же не можешь думать, что я не буду немного… шокированной, правда?.. А я даже еще не поблагодарила тебя. И снова опоздала. Вечно я опаздываю… (Она оглядывается, несколько беспомощно, и замечает в своей руке подарок.) Ну что ж… думаю, мне придется прочесть книгу самой. Мне не помешает.
Брекенридж. Сегодня мне исполнилось пятьдесят, Хелен. Пятьдесят лет. Это немалый срок. Полвека. И с моей стороны… единственно верным и человечным решением было бы отпраздновать это. Не ради себя, но ради других. Как еще мы можем оставить след в истории, если не помогая другим? И вот мой подарок тебе…
Хелен. Уолтер… когда же ты начал строительство этого… дома?
Брекенридж. Ох, да почти год назад. Подумай только, от чего я избавил тебя: от проблем, забот и пререканий с архитекторами и подрядчиками, от закупки мебели и кухонной утвари вместе с оборудованием для обустройства ванной комнаты. Я просто расскажу тебе, как есть, что от этого доставалось и голове и сердцу.
Хелен. Да, Уолтер. Ты никогда не позволил бы, чтобы меня постигло такое. Ты был… так добр… И вообще… ну, я даже не знаю, с чего начать… если мне уж быть хозяйкой…
Брекенридж. Обо всем уже позаботились, дорогая моя. Здесь Кертис, а на кухне мисс Пуджет, обед заказан, напитки готовы, есть даже мыло в ванных. Я хотел, чтобы ты пришла, а все было уже подготовлено к вечеру — от гостей до самой последней убранной пылинки. Я так и планировал. Мне совсем не хочется, чтобы ты чем-либо себя нагружала.
Хелен. Тогда, думаю, вот и все…
Брекенридж (поворачиваясь к Билли). И, Билли, сегодня я не забыл бы и о тебе. Ты видел из окна своей комнаты эту лошадь на лужайке?
Билли. Да, отец.
Брекенридж. Так вот, она твоя. Это мой подарок тебе.
Эдриен судорожно вздохнула.
Хелен (с удивленным упреком). Ну право, Уолтер!
Брекенридж. Но почему вы все на меня так смотрите? Разве вы не понимаете? Если Билли сосредоточится на том, как ему хочется научиться ездить на ней, то это поможет ему поправится. Это настроит его в правильное русло и приведет к выздоровлению.
Билли. Да, отец. Большое спасибо, отец.
Флеминг (внезапно вскрикнув, обращаясь к Брекенриджу). Да будь ты проклят! Грязный ублюдок! Вшивый, гнилой садист! Ты…
Ингэлс (хватая кинувшегося к Брекенриджу Флеминга). Полегче, Харви. Успокойся.
Брекенридж (после паузы, миролюбивым тоном). Харви…
Его добродушность почти заставляет Флеминга скривиться.
Прости меня, Харви, что из-за меня тебе после этого станет стыдно.
Флеминг (после паузы, отсутствующим голосом). Приношу свои извинения, Уолтер…
Он резко поворачивается к буфету, подходит к нему и наливает себе выпивки, быстро опустошает стакан. Никто, кроме Билли, не смотрит на него.
Брекенридж. Все в порядке. Я понимаю. Я твой друг, Харви. Всегда им был.
Тишина.
Флэш. Что ж, думаю, мистер Флеминг пьян.
Входит Кертис, неся поднос с коктейлями.
Брекенридж (просияв). Думаю, в поступке мистера Флеминга все же есть здравое начало. Время нам всем выпить.
Кертис передает коктейли гостям. Подойдя к Эдриен, он останавливается возле нее и вежливо ожидает. Она погружена в свои мысли и не замечает его.
Эдриен, моя дорогая…
Эдриен (вздрогнув, возвращается к действительности). Что? (Замечает Кертиса) А… (С отсутствующим видом забирает бокал.)
Брекенридж (берет последний бокал и торжественно поворачивается к остальным). Друзья мои! Сегодня воздаются почести не мне, а вам. Не тому, каков я сам, а вам, кому я верно служил. Вам, всем вам, кто для меня стимул к существованию. За помощь собрату — как стимул к жизни у любого человека. Вот почему я сегодня выбрал вас своими гостями. Вот почему мы все выпьем за этот тост, не за меня (поднимая бокал), а за вас, друзья мои! (Пьет. Остальные молча стоят.)
Серж. Вы позволите мне также произнести тост, сэр?
Брекенридж. Раз этого хотите вы, Серж.
Серж (одухотворенно). За человека, жизнь которого посвящена служению другим. За человека, чей гений подарил миру машину для расщепления витамина X, который помогает новорожденным быть здоровее. За человека, подарившего дешевый свет беднякам благодаря своему расщепителю ультрафиолетовых лучей. За человека, который изобрел электропилу для хирургических операций, что спасло многие жизни. За друга всего человечества — Уолтера Брекенриджа!
Ингэлс. Да, пожалуй, Уолтер изобрел все на свете, кроме банкротства для соцработников.
Флэш. Думаю, это было совсем не к месту.
Эдриен (Вставая). А теперь, когда мы закончили с официальной частью, можно мне подняться в свою комнату, Уолтер?
Брекенридж. Погоди, Эдриен, хорошо? Я хочу, чтобы вы услышали кое-что еще. (Обращаясь к другим.) Друзья моя, у меня для вас объявление. Это крайне важно. Я хочу, чтобы вы первыми услышали.
Ингэлс. Еще подарки?
Брекенридж. Да, Стив. Еще один подарок. Самый грандиозный и последний. (Обращаясь к другим.) Друзья мои! Вы все слышали об изобретении, над которым я работал в последние десять лет и которое Эдриен очаровательно охарактеризовала как «устройство». Информация о нем держалась в тайне, и это было неизбежно, как вы скоро поймете. Это устройство, позволяющее ловить космические лучи. Должно быть, вы слышали, что в этих лучах содержится колоссальный энергетический потенциал, за право над обладанием которым ученые борются вот уже который год. Мне необыкновенно повезло узнать его секрет, разумеется, не без посильной помощи Стива. Меня так часто спрашивали, когда это устройство будет готово, но я отказывался отвечать. И теперь я с гордостью могу объявить: оно готово. Его подвергали испытаниям и тестам, с которыми оно справилось более чем успешно. Его возможности потрясающи. (Делает паузу. Продолжает простым языком, делая акцент.) Потрясающи. Оно также обладает огромным финансовым потенциалом. (Останавливается.)
Ингэлс. И поэтому?..
Брекенридж. Поэтому… Друзья мои, человек, контролирующий это изобретение и держащий это в тайне, не может быть богат. Богат. Но я и не собираюсь хранить его в секрете. (Делает паузу, оглядывает присутствующих и затем медленно говорит) Завтра в полдень я подарю это изобретение человечеству. Отдам, не продам. Для всех и в любое возможное использование. Безвозмездно. Всему человечеству.
Тони издает долгий свист. Флэш стоит с разинутым ртом, лишь издав невразумительное: «Ни черта себе!».
Только представьте, чему это станет предтечей. Свободная энергия, черпаемая прямиком из космоса. Она осветит самые бедные трущобы и хибарки бедняков на грани нищеты. Она закроет дорогу в бизнес для жадных до денег компаний. Это будет величайшим благословением всему человечеству. И оно не будет ни в чьем личном владении.
Эдриен. Прекрасное шоу, Уолтер. Ты всегда был настоящим мастером театральных жестов.
Тони. Но я полагаю, что это как грандиозная…
Эдриен. Опера.
Хелен. Что именно произойдет завтра в полдень, Уолтер?
Брекенридж. Я пригласил на завтра прессу в свою лабораторию. Я передам им чертежи, формулы — все, чтобы это напечатал каждый журнал.
Эдриен. Не забудь о тех, что выходят по выходным.
Брекенридж. Эдриен, дорогая моя, ты ведь не относишься к этой идее с неодобрением?
Эдриен. А мне-то какое дело?
Серж. Ох, да ведь это так прекрасно! Такому примеру нужно следовать всем миром. Мистер Брекенридж рассказал мне об этом подарке много недель назад, и я сказал: «Мистер Брекенридж, если вы так поступите, то я буду горд называться человеком!»
Брекенридж (поворачиваясь к Ингэлсу). Стив?
Ингэлс. Что?
Брекенридж. А сам ты что скажешь?
Ингэлс. Я? Ничего.
Брекенридж. Конечно же Стив не особо одобряет это. Он достаточно… старомоден. Он бы предпочел, чтобы мы хранили все это в секрете от других и сколотили целое состояние. Не так ли, Стив?
Ингэлс (вальяжно). О да. Я люблю зарабатывать деньги. Деньги — это удивительная вещь. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы сколотить целое состояние, если ты этого заслуживаешь, а люди готовы платить за то, что ты им предлагаешь. Кроме того, я никогда не любил расставаться с вещами, раздавать их. Когда ты получаешь что-то ни за что, поблизости обязательно оказывается какой-нибудь капкан. Как в случае с рыбой, поедающей червя с крючка. Но чего уж там, я никогда не славился благородными чувствами.
Серж. Мистер Ингэлс, это невыносимо!
Ингэлс. Прекратите уже, Серж. Вы меня утомляете.
Брекенридж. Но, Стив, я хочу, чтобы ты понимал, почему…
Ингэлс. Не трать время попусту, Уолтер. Я никогда не понимал ни благородства, ни бескорыстности — ничего из подобных понятий. К тому же ты не мое состояние раздаешь, а свое. Я лишь твой младший партнер. И с твоего доллара я потеряю максимум два цента. Потому я и не собираюсь спорить из-за этого.
Брекенридж. Я признателен тебе, Стив. Я принял это решение после долгих размышлений и раздумий.
Ингэлс. Правда, что ли? (Встает.) Знаешь, Уолтер, думаю, решения принимаются быстро. И чем более важны решения, тем быстрее. (Направляется к лестнице.)
Серж (со слегка торжествующим видом). Я умолял мистера Брекенриджа поступить именно так.
Ингэлс (останавливается на ступеньках по пути наверх, смотрит на него, затем говорит). Я не удивлен. (Поднимается наверх и удаляется.)
Хелен (встает). Может показаться глупым, что сама хозяйка задает такой вопрос, но все же, к скольки будет готов стол, Уолтер?
Брекенридж. К семи вечера.
Хелен. Ты не против, если я осмотрюсь в своем доме?
Брекенридж. Ну конечно же! Сколь опрометчиво с моей стороны! Задерживать тебя здесь, когда ты, должно быть, умираешь от любопытства.
Хелен (обращаясь к остальным). Быть может, мы вместе осмотримся? Хозяйке нужен кто-то, готовый указывать путь.
Тони. Я покажу вам. Я уже побывал везде в доме. Прачечная в подвале просто чудесна.
Хелен. Может, следует начать с комнаты Билли?
Билли. Да, мама, пожалуйста. Я хочу вернуться к себе в комнату.
Флеминг и Флэш выходят и вывозят Билли к правому выходу со сцены, Брекенридж собирается проследовать за ними.
Эдриен. Уолтер, я бы хотела поговорить с тобой. (Брекенридж замирает и вздрагивает.) Всего несколько минут.
Брекенридж. Да, конечно же, дорогая моя.
Хелен и Тони уходят вслед за Билли, Флемингом и Флэшем. Серж остается.
Эдриен. Серж, когда вы слышите, как кто-то произносит: «Я хотел бы поговорить с вами», обычно подразумевается, что это должно происходить наедине.
Серж. А, ну конечно! Простите, мисс Ноуланд! (Кланяется и уходит со сцены направо.)
Брекенридж (садится и указывает на стул). Да, моя дорогая?
Эдриен (остается стоять, смотрит на него. Спустя мгновение произносит бесцветным, серьезным и безэмоциональным голосом). Уолтер, я хочу, чтобы ты расторгнул со мной контракт.
Брекенридж (откидывается на спинку). Ты, должно быть, шутишь, дорогая моя?
Эдриен. Уолтер, прошу. Прошу, не заставляй меня распинаться об этом. Не могу даже описать, насколько я далека от того, чтобы шутить.
Брекенридж. Но я думал, что все было ясно еще год назад и что мы не станем снова поднимать этот вопрос.
Эдриен. И я не поднимала его, не так ли? Еще целый год. Я пыталась, Уолтер. Но я не могу продолжать.
Брекенридж. Ты не счастлива?
Эдриен. Не заставляй меня более ничего говорить.
Брекенридж. Но я не понимаю, ведь я…
Эдриен. Уолтер. Я отчаянно пытаюсь, чтобы наш разговор не окончился тем же, чем и в прошлом.
году. Не задавай мне вопросов. Просто скажи, что отпускаешь меня.
Брекенридж (после паузы). И чем ты займешься, если я тебя отпущу?
Эдриен. Той постановкой, которую я показывала тебе в прошлом году.
Брекенридж. Для коммерческого продюсера?
Эдриен. Да.
Брекенридж. Для дешевого вульгарного коммерческого продюсера с Бродвея?
Эдриен. Для самого дешевого и вульгарного, какой только могла отыскать.
Брекенридж. Давай посмотрим. Если я правильно понимаю, ты будешь играть роль той крайне объективной молодой девушки, которая хочет стать богатой, которая пьет, матерится и…
Эдриен (представив это вживую). И как она матерится! И спит с мужчинами! И еще она честолюбива! И эгоистична! И еще она смеется! И совсем не милая. О, Уолтер! Совсем-совсем не милая!
Брекенридж. Ты переоцениваешь себя, дорогая. Ты не можешь сыграть такую роль.
Эдриен. Может, и нет. Но я попытаюсь.
Брекенридж. Хочешь чудовищного провала?
Эдриен. Кто знает. Я не хочу упустить шанс.
Брекенридж. Хочешь опозориться?
Эдриен. Кто знает. Придется так придется.
Брекенридж. А твоя публика? Что же насчет твоей публики?
Она не отвечает.
Что насчет людей, которые любят тебя и уважают за то, какой ты предстаешь перед ними на экране?
Эдриен (снова бесцветным и мертвым голосом). Уолтер, не стоит. Забудь про это.
Брекенридж. Но ты, кажется, уже запамятовала, что Брекенриджский театр существует не просто развлечения ради. Он не для того был создан, чтобы потакать твоему эксгибиционизму или моему тщеславию. На нем лежит социальная миссия. Он обращается к тем, кому это нужнее всего. Он приносит им то, чего они больше всего хотят. Ты нужна им. Они столькому учатся у тебя. У тебя есть долг, цена которому выше актерских стремлений. Разве это для тебя не имеет значения?
Эдриен. Да будь ты проклят!
Он смотрит на нее.
Хорошо! Ты сам напросился! Я ненавижу это! Слышишь меня? Ненавижу! Все это! Твой благородный театр, и твои благородные постановки, и все эти дешевые, мусорные, слащавые причитания, неподражаемые в свой прелести! Такой дикой прелести! Господи, да это как сахар у меня на зубах, и я слышу это каждый вечер! Я, честное слово, закричу во время одного из этих благородных монологов однажды вечером и сдерну занавес на сцену! Я не могу это больше выносить, будь проклят ты и твоя публика! Не могу! Понимаешь меня? Не могу!
Брекенридж. Эдриен, дитя мое, я не могу позволить тебе погубить себя.
Эдриен. Послушай, Уолтер, пожалуйста, послушай… Я постараюсь все тебе объяснить. Я вовсе не такая неблагодарная, как ты думаешь. Мне хочется нравиться публике. Но этого недостаточно. Играть лишь то, что по нраву им, просто потому, что им так хочется, этого недостаточно. Мне тоже должно быть это по нраву. Я должна верить в то, что творю на сцене. Я должна гордиться этим. Иначе ты просто не можешь заниматься какой-либо деятельностью. Это всему первооснова. А затем ты ухватываешься за шанс и надеешься, что это так же понравится другим, как и тебе самому.
Брекенридж. А разве это не эгоистично?
Эдриен (обыденным тоном). Да, думаю, эгоистично. Думаю, что я сама эгоистична. Ко от этого легче дышится, не правда ли? Ты же не дышишь ради кого-то другого, только ради себя… Все, что мне нужно, — это шанс доказать самой себе, что я способна быть сильной, живой, умной и небанальной хотя бы раз.
Брекенридж (с грустью). Я верил в тебя, Эдриен. Я прилагал все усилия ради тебя.
Эдриен. Я знаю. И мне тяжело понимать, что я причиняю тебе боль. Вот почему я все еще здесь. Но, Уолтер, этот контракт подписан еще на целых пять лет. Я не вынесу такого срока. Не смогу вынести даже и пяти дней из предстоящего сезона. Я достигла той точки, той ужасной точки предела, до которой только может дойти человек. И это невыносимо. Ты должен отпустить меня.
Брекенридж. Кто с тобой вел об этом беседы? Это все вина Стива?
Эдриен. Стива? Ты же знаешь, что я думаю о нем. Когда бы я могла решиться заговорить с ним об этом? Когда бы я могла вообще захотеть увидеть его?
Брекенридж (пожимает плечами). Просто это очень похоже на него.
Эдриен. Ты знаешь, что побудило меня поговорить с тобой именно сегодня? Та ошеломительная новость, которой ты с нами поделился. Я думала… ты столько делаешь для человечества, но все-таки… почему же люди, которые больше всего заботятся о человечестве, меньше всех выражают свою озабоченность отдельными людьми?
Брекенридж. Дорогая моя, постарайся понять. Я так поступаю ради твоего же блага. Я не могу позволить твоей карьере пойти под откос.
Эдриен. Отпусти меня, Уолтер. Дай мне ощутить свободу.
Брекенридж. Свободу для чего? Свободу, чтобы причинить себе самой боль?
Эдриен. Да, если того потребуется! Чтобы совершать ошибки. Терпеть крах. Быть одинокой. Гнить заживо. Быть эгоистичной. Но быть свободной.
Брекенридж (встает). Нет, Эдриен.
Эдриен (безжизненным, мертвым голосом). Уолтер… помнишь ли ты прошлое лето… когда я врезалась на машине в дерево? Уолтер, это не было случайным происшествием…
Брекенридж (сурово). Я отказываюсь понимать, что ты имеешь в виду. Ты ведешь себя непристойно.
Эдриен (срывается на крик). Да будь ты проклят! Будь проклят, гнилой святоша, выродок!
Ингэлс (появляется сверху на лестнице). Ты сорвешь голос, Эдриен, и не сможешь снова играть в «Маленьких женщинах».
Эдриен разворачивается и застывает на месте.
Брекенридж (следя за спускающимся по лестнице Ингэлсом). Полагаю, именно такое шоу тебе по душе, Стив. Потому я оставляю вас с Эдриен. Вы поймете, что у вас много общего. (Уходит со сцены направо.)
Ингэлс. Акустика в этой комнате великолепна, Эдриен. Творит чудеса при твоей диафрагме — и твоем активном словаре.
Эдриен (стоит и с ненавистью смотрит на него). Послушай, ты. Я хочу тебе кое-что сказать. Прямо сейчас. Мне все равно. Если ты хочешь поострить, то я сейчас расскажу тебе кое-что, насчет чего можешь злословить сколько влезет.
Ингэлс. Давай.
Эдриен. Я знаю, что ты думаешь обо мне, — и ты прав. Я просто паршивая бездарность, которая не сделала ничего достойного за свою жизнь. Я не лучше потаскушки, и не потому, что у меня нет таланта. Все гораздо хуже — потому что он у меня был, но я его продала. Продала даже не за деньги, а за чью-то глупую доброту, полную слюнявого обожания, — и меня следует презирать еще больше, чем какую-нибудь честную шлюху.
Ингэлс. Достаточно точное описание.
Эдриен. Да, и я такова. Я также знаю, каков ты. Ты бездушный, холодный и жестокий эгоист. Ты просто лабораторная машина — вся из хрома и безукоризненно чистой стали. Ты столь же эффективен, ярок и дефектен, сколь какой-нибудь автомобиль, который летит со скоростью девяносто миль в час. Только вот автомобиль как следует тряхнет, если он через кого-то переедет. А ты даже не остановишься. Ты даже не почувствуешь этого. Ты несешься на скорости девяносто миль в час каждые двадцать четыре часа, каждые сутки — по заброшенному острову, если тебя что-то и волнует. По заброшенному острову, полному графиков, чертежей, трубок, и колец, и батарей. Тебе не знакомы человеческие эмоции. Ты хуже любого из нас. Думаю, ты самый гнилой из всех людей, которых мне только довелось встретить. И я столь непростительно в тебя влюблена по уши и всегда была, все эти годы. (Она останавливается. Он молча стоит и смотрит на нее. Она дерзко кидает ему.) Ну? (Он не двигается.) Ты же не удержишься от очередного своего язвительного замечания на мой счет? (Он по-прежнему даже не шелохнется.) Хоть что-то ты собираешься выдать?
Ингэлс (говорит очень искренним и мягким голосом. Впервые из его уст исходят столь правдивые звуки). Эдриен…
Она удивленно смотрит на него.
Думаю, я не расслышал всего этого. Не могу ответить. Если бы ты сказала мне это вчера или послезавтра, я бы ответил. А сегодня не могу.
Эдриен. Почему?
Ингэлс. Знаешь, звуковые колебания из пространства никуда не исчезают. Давай представим, что то, что ты сказала, еще до меня не дошло. Оно дойдет до меня завтра. И до тех пор буду слышать эти слова, если ты будешь желать, чтобы я их услышал, — тогда я отвечу тебе.
Эдриен. Стив… в чем дело?
Ингэлс. Послезавтра, Эдриен. Возможно, даже скорее. Если не тогда, то никогда.
Эдриен. Стив, я не пони…
Ингэлс (поднимает со стола журнал и продолжает в своей обычной манере). Ты видела выпуск «Мира» на этой неделе? Тут очень интересная статья на тему прогрессивного подоходного налога. В ней раскрывается, как налог работает во имя защиты интересов заурядных людей… Проблема налогообложения, разумеется, слишком сложна.
Эдриен (отвернувшись от него и слегка опустив плечи, старается отвечать ему обычным тоном и поддерживать беседу, но ее голос звучит слишком устало). Да, я никогда не могла точно определить, в чем был допущен промах при введении подоходного налога или страхования.
Хелен, Брекенридж, Серж и Тони входят, спускаясь с лестницы.
Ингэлс. Так что? Что ты думаешь о доме, Хелен?
Хелен (без особого энтузиазма). Он очень мил.
Брекенридж(с гордостью). Нет ничего такого из того, что ей бы хотелось, о чем бы не мог подумать я.
Ингэлс. Как всегда.
Брекенридж. Ах да, нельзя об этом забыть. Я вам кое-что поведаю, пока Билли здесь нет — для него это будет небольшим сюрпризом. Сегодня, в десять вечера, когда стемнеет, я продемонстрирую вам свое изобретение. Это будет первый общественный показ. Мы начнем праздновать четвертое июля заранее, еще сегодня вечером. У нас будет салют: я расставил ракеты в линию здесь (показывает) и здесь, а еще на другой стороне озера. Я запущу их прямо из сада, не прикасаясь, посредством пульта дистанционного управления — простыми электрическими импульсами, посылаемыми в воздух.
Тони. А можно мне посмотреть на устройство?
Брекенридж. Нет, Тони. До завтрашнего дня его никто не должен видеть. Не пытайся его отыскать. Ты просто не сможешь. Но все вы станете первыми свидетелями его запуска. (Весело тряхнул плечами.) Только подумать! Если когда-нибудь о моей жизни снимут картину, мы все будем запечатлены в этой сцене вместе!
Ингэлс. Все, чего теперь Уолтеру еще не хватает, так это только покушения на жизнь.
Хелен. Стив!
Ингэлс. А что такого, однажды дело чуть не дошло до этого, так что сойдет и такое воспоминание.
Хелен. С ним… что?
Ингэлс. Ты разве не знала, что Уолтера чуть не убили около месяца назад?
Хелен (в ужасе). Нет!..
Ингэлс. О да! Кто-то пытался добраться до него. И обстоятельства были весьма загадочными.
Брекенридж. Скорее всего, это просто случайность. Зачем об этом говорить?
Хелен. Стив, пожалуйста, расскажи мне.
Ингэлс. На самом деле особо рассказывать и нечего. Уолтер и Серж вместе ехали в Стемфорд как-то вечером и заскочили в лабораторию по пути, захватить меня, чтобы свозить посмотреть на этот «дом Доусонов» — он тогда был как раз уже построен. Мы трое разбрелись по сторонам, стали осматривать все, и вдруг раздался выстрел, а после этого я заметил, что Уолтер снимает шляпу, в которой зияет здоровенная дырища. Шляпа была новой к тому же.
Хелен. Ох!..
Ингэлс. Ну мы вызвали полицию, всех рабочих обыскали, но ни того человека, ни его пистолет мы так и не нашли.
Хелен. Но это же просто фантастика какая-то! Уолтер не нажил себе ни одного врага на всем белом свете!
Ингэлс. Думаю, не стоит зарекаться.
Входит Флеминг, справа, подходит к буфету, наливает себе выпивки и молча пьет, в упор не замечая остальных.
Хелен. А дальше что?
Ингэлс. Вот и все… Ах да, было еще кое-что забавное. У меня была сумка в машине, просто маленькая сумка со всяким хламом. Когда мы вернулись к машине, то обнаружили, что замок сумки сломан. Внутри не было ничего такого, что могло кому-либо понадобиться, и кто бы это ни сделал, он явно не рылся внутри, так как все вещи лежали именно в том положении, в каком я их и оставил. Но замок все же был сломан. И кто сотворил такое, мы тоже не смогли выяснить.
Хелен. Уолтер!.. Почему ты не рассказывал мне об этом?
Брекенридж. Вот как раз поэтому, дорогая, — чтобы ты не расстраивалась так, как сейчас. Кроме того, это сущий пустяк. Просто случайное происшествие или нелепая шутка. Я рассказал об этом Кертису, велел ему не впускать в дом никаких незнакомцев, но с того момента никто и не заявлялся, ничего необычного не происходило.
Ингэлс. Я посоветовал Уолтеру носить с собой пистолет — просто на всякий случай, — но он и слушать об этом не захотел.
Хелен. Но тебе следовало бы, Уолтер!
Брекенридж. Да есть у меня один.
Ингэлс. Я в это не верю. Ты же знаешь, Уолтер боится пистолетов.
Брекенридж. Вздор.
Ингэлс. Ты сам это говорил.
Брекенридж (показывает на шкаф). Посмотри в выдвижном ящике.
Ингэлс открывает ящик и вытаскивает пистолет.
Ингэлс. Ну хотя бы раз ты был прав. (Изучает пистолет.) Хороший малый. Он поможет тебе позаботиться о себе в любой… неприятной ситуации.
Хелен. Ох, да убери его! Я и сама от них не в восторге.
Ингэлс возвращает пистолет в ящик и закрывает его.
Тони. Не вину тут смысла. Разве может за таким человеком, как мистер Брекенридж… разве кому-то может хотеться…
Брекенридж. Конечно же тут нет никакого смысла. И я не понимаю, зачем Стиву вдруг понадобилось снова поднимать эту тему, особенно в такой день, как сегодня… Ну что же, пойдемте посмотрим на окрестности. Хелен, ты не представляешь, что тебя ждет!
Хелен (встает). Конечно, пойдем.
Флеминг пропускает еще один бокал и удаляется со сцены направо.
Брекенридж. Эдриен, дорогая моя, ты пойдешь с нами?
Эдриен (бесцветным голосом). Да. Брекенридж. Ты же не сердишься, правда? Эдриен. Нет.
Брекенридж. Я знал, что все с тобой будет в порядке. Я же не злился. Нрав у актрис — как у летней грозы.
Эдриен. Да.
Она следует за Брекенриджем, Сержем и Тони через застекленные створчатые двери.
Хелен (останавливается у порога и оборачивается). Стив, идешь?
Он не отвечает, просто стоит и смотрит на нее. Потом, наконец.
Ингэлс. Хелен…
Хелен. Да?
Ингэлс. Ты ведь не счастлива, да?
Хелен (с изумленным упреком). Стив! Это один из тех вопросов, на которые никогда не стоит давать ответа — так или иначе.
Ингэлс. Я спрашиваю об этом… только в порядке самозащиты.
Хелен. …собственной защиты?
Ингэлс. Да.
Хелен (решительно). Тебе не кажется, что лучше нам присоединиться к остальным?
Ингэлс. Нет.
Она не двигается. Стоит и смотрит на него. Спустя мгновение он добавляет.
Ты же знаешь, что я собираюсь сказать.
Хелен. Нет, не знаю… Я не знаю… (Непроизвольно.) Не хочу знать!..
Ингэлс. Я люблю тебя, Хелен.
Хелен (старается выглядеть так, словно ее это забавляет). Стив, право, мы уже лет на десять опоздали с этим, не так ли? По крайней мере, что касается себя, я в этом уверена. Я думала, что уж такие вещи мне больше не будут говорить. По крайней мере, не мне точно.
Голос Брекенриджа(зовет из сада). Хелен!..
Ингэлс. Более десяти лет я хотел сказать тебе это.
Хелен. Это слишком… глупо… и банально, не правда ли? Партнер моего мужа… а я… я идеальная жена, у которой всегда все есть…
Ингэлс. Все ли?
Хелен. …а ты, казалось, никогда не замечал, что я вообще существую…
Ингэлс. Хоть я и знаю, что это безнадежно…
Хелен. Конечно, безнадежно… Это., это должно быть безнадежным…
Звук приближающихся из сада голосов. Ингэлс внезапно подходит к ней, чтобы обнять.
Стив!.. Стив, они идут назад! Они…
Голоса слышны все ближе. Он останавливает ее речь неистовым поцелуем. Первым ее стремлением было оттолкнуть его, затем тело Хелен внезапно поддается его натиску, и она вытягивает руки в осознанном стремлении обнять его — и в это самое время Эдриен, Брекенридж, Серж и Тони появляются у двери. Хелен и Ингэлс отходят друг от друга — он невероятно спокоен, она в шоке. Ингэлс первым нарушает тишину.
Ингэлс. Мне всегда хотелось знать, что в такие моменты происходит.
Серж (задыхаясь от возмущения). Это… это… это просто чудовищно!.. У меня слов нет!.. Это…
Брекенридж (не теряя самообладания). Немедленно, Серж, прекрати. Без истерик, пожалуйста. Это относится ко всем. Давайте будем вести себя соответственно возрасту. (Мягко обращается к Хелен.) Прости, Хелен. Я знаю, что для тебя это будет тяжелее, чем для кого бы то ни было другого. Я постараюсь, чтобы это обошлось без сложностей, если смогу. (Замечает, что Эдриен выглядит еще более обескураженной и сломленной, чем остальные.) В чем дело, Эдриен?
Эдриен (едва способная ответить). Ни в чем… ни в чем…
Брекенридж. Стив, я хочу поговорить с тобой наедине.
Ингэлс. Я уже давно хотел поговорить с тобой наедине, Уолтер, так давно.
Занавес
Сцена 2
Вечер того же дня. Комната в полумраке, на столе горит лишь одна лампа.
Занавес поднимается, и мы видим Брекенриджа, неуклюже сидящего в кресле, слегка усталого и апатичного. Серж сидит на низкой скамейке, немного поодаль, но почти так, как если бы он сидел у ног Брекенриджа.
Серж. Это ужасно. Слишком ужасно, мне нехорошо. Не могу ничего поделать с тем, что мне от такого становится нехорошо.
Брекенридж. Ты молод, Серж…
Серж. Разве только у молодых есть чувство достоинства?
Брекенридж. Только молодые занимаются тем, что выносят приговоры…
Серж. За ужином… вы вели себя так, словно ничего не произошло… Вы просто изумительны.
Брекенридж. Там был Билли, необходимо заботиться о нем.
Серж. А сейчас? Что сейчас случится?
Брекенридж. Ничего.
Серж. Ничего?
Брекенридж. Серж, мое положение в обществе не позволяет предавать огласке эту ситуацию. Люди верят в меня. Я не могу позволить, чтобы с моим именем связали какой-нибудь скандал. К тому же, только подумай, как это может обернуться для Хелен. Ты что, правда думаешь, что я способен себя так повести по отношению к ней?
Серж. Миссис Брекенридж, она не подумала о вас.
Брекенридж (медленно). Есть что-то в этой ситуации такое, чего я не понимаю. Это не похоже на Хелен. Но еще больше не похоже на Стива.
Серж. На мистера Ингэлса? Я от него ожидаю чего угодно.
Брекенридж. Я не это имею в виду, Серж. То, что Стив может вести себя столь бессовестно, у меня не вызывает сомнений. Но не мог же он быть таким глупым!
Серж. Глупым?
Брекенридж. Если бы Стив хотел, чтобы его роман с Хелен продолжался, он бы мог добиться этого, и так бы шел год за годом, а мы ничего бы и не поняли. Только если бы он сам не захотел, чтобы мы узнали об этом. Он умен. Он ужасно умен. Но чтобы начать… начать обниматься при свете дня, зная, что мы вернемся за ней в любой момент, — даже дурак бы так не поступил. Вот чего я не могу понять.
Серж. Что он вам ответил, когда вы с ним поговорили об этом?
Брекенридж (уклончиво). Мы говорили… о многом.
Серж. Я никак понять не могу, почему это с вами должно происходить! Как будто благодарности, ее не существует в этом мире.
Брекенридж. Ох, Серж. Нам никогда не следует ожидать благодарности. Мы должны просто делать то, что считаем нужным, ради своих товарищей — и пусть наша доброта будет лучшим тому вознаграждением.
Справа входит Флэш, везет на коляске Билли, за ними идут Флеминг и Хелен. Брекенридж встает.
Билли. Ты хотел меня видеть, отец? Брекенридж. Да, Билли. Ты не слишком устал? Билли. Нет.
Брекенридж (обращаясь к Хелен, указывает на свой стул). Садись, дорогая моя. Это самый удобный стул во всей комнате.
Хелен молча повинуется. Ингэлс появляется из сада и замирает на пороге.
Но почему же мы сидим в такой темноте? (Включает больше ламп.) Ты так легко одета, Хелен. Для такого времени года ночи необычно прохладные. Ты уверена, что не мерзнешь?
Хелен. Уверена.
Брекенридж (предлагает ей портсигар). Сигарету, дорогая моя?
Хелен. Нет, спасибо.
Ингэлс (не двигаясь). Сегодня ты особенно отвратителен, Уолтер. Хуже обычного.
Брекенридж. Прошу прощения?
Появляется Эдриен, спускаясь по лестнице, затем вдруг останавливается и следит за происходящим внизу.
Ингэлс. Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Я бы кричал на Хелен по малейшему поводу и без него. Я бы бранил ее. Думаю, я даже бы ударил ее. Брекенридж. Ты-то бы да.
Ингэлс. А знаешь, что бы слупилось в итоге? Ей стало бы легче.
Хелен. Прошу, Стив.
Ингэлс. Мне жаль, Хелен… Мне ужасно жаль.
Тишина. Эдриен спускается вниз. У подножья лестницы она останавливается и видит, что Ингэлс смотрит на нее. Какое-то мгновение они смотрят друг другу в глаза. Затем она резко разворачивается, проходит в комнату и садится отдельно от остальных в углу.
Флэш (беспомощно озирая всех присутствующих). Какого черта происходит в этом доме?
Брекенридж. Флэш, ты не должен браниться в присутствии Билли.
Флэш. Ничего себе. Прощу прощения. Но я кое-что чувствую. Может, вам это неизвестно, но я достаточно чувствителен.
Серж. У нас в Москве такого бы не случилось.
Ингэлс (обыденным тоном). Ну расскажи же, Серж. Я сегодня слышал кое-что интересное о каких-то твоих соотечественниках. О советской культуре и об Обществе дружбы.
Серж (некоторое время смотрит на него, затем говорит). И? Что же вы слышали?
Ингэлс. Что их поймало ФБР. Кажется, они лишь прикрытие для советской шпионской сети в нашей стране. Одни среди множества. Слышал, что ФБР накрыло их и изъяло все их файлы.
Серж. Когда? Это ложь!
Ингэлс. Сегодня.
Серж. Я не верю в это!
Ингэлс. Сейчас об этом уже должны были сообщить газеты. А со мной новостью поделился старый друг Джо Чизмен из «Нью-Йоркского курьера» — они первыми узнали об этом. Он сказал, что завтра об этом напишут на первой полосе.
Брекенридж. Никогда бы не подумал, что у тебя друзья в прессе.
Серж. У вас есть сегодняшний выпуск «Курьера»?
Ингэлс. Нет.
Серж (обращаясь к остальным). А у кого-нибу…
Ингэлс. А чего ты так заинтересовался этим. Серж? Что тебе известно о советской культуре и об Обществе дружбы?
Серж. Что мне известно! Много чего известно! Я уже давно знал, что они советские шпионы! Я знал Макарова, их президента, который был в Москве. Он был одним из худших. Когда я сбежал во время Второй мировой войны… Я потому и сбежал, что люди, такие, как он, предавали своих. У них были благородные идеалы, но такие жестокие методы! Они не верили в Бога. Они утратили дух святой матушки России. Они потеряли нашу прекрасную мечту о братстве, равенстве и распределении обя…
Брекенридж. Не стоит говорить об этом, Серж.
Серж. Все то время, что я в этой стране, я хотел рассказать полиции все, что знаю об этом Макарове и о советской культуре и об Обществе дружбы. Но я не мог этого сделать. Не мог и рта раскрыть… (Вздрагивает.) Понимаете, моя семья все еще в России. Мои мать… и сестра.
Флэш. Ничего себе, мистер Сукин! Это чудовищно.
Серж. Но если сейчас они поймали людей из этой группы, то я рад. Я так рад!.. Может быть, у кого-нибудь все-таки есть сегодняшний номер «Курьера»?
Все остальные отвечают отрицательно, качая головами.
Но я должен увидеть это! Где я могу достать нью-йоркские газеты?
Брекенридж. В такое время суток — нигде.
Ингэлс. В Стэмфорде, Серж.
Серж. Что, правда? Тогда я поеду в Стэмфорд.
Брекенридж. Ох, но Серж! Туда долго добираться — по крайней мере минут сорок пять туда и обратно столько же.
Серж. Но я так хочу прочесть их сегодня же!
Брекенридж. Вы пропустите… сюрприз.
Серж. Но разве вы не извините меня, мистер Брекенридж? Я постараюсь быть как можно быстрее!. Вы разрешите мне взять вашу машину?
Брекенридж. Конечно, если вы настаиваете.
Серж (обращаясь к Ингэлсу). Где мне найти то место, где я могу купить газеты?
Ингэлс. Просто поезжай по дороге прямо в Стэмфорд. Первая аптека на пути будет называться «Лотонс», на углу перекрестка, рядом с «Брекенриджскими лабораториями». Они продают любые газеты. Ну-ка, посмотрим… (Смотрит на наручные часы.) Последний тираж к ним приходит около десяти часов вечера. Через пятнадцать минут. К тому времени, как ты доберешься, они уже будут на прилавке. Джо Низмен сказал, что они опубликуют новость об этом в последнем сегодняшнем выпуске.
Серж. Огромное вам спасибо. (Обращаясь к Брекенриджу.) Вы меня извините?
Брекенридж. Конечно.
Серж удаляется со сцены налево.
Флэш (Так как никто, похоже, не собирается заговаривать). А что меня еще волнует, так это то, почему никто сегодня толком не поужинал. Лобстер был просто загляденье.
Вдали раздается небольшой взрыв, и за озером взлетает ракета, взмывает в небо и исчезает.
Брекенридж. Наши соседи по ту сторону озера начали праздновать слишком рано.
Билли. Я хочу это видеть.
Брекенридж. Ты увидишь гораздо большее, чем это, просто подожди.
Флэш разворачивает инвалидное кресло к стеклянным дверям. Вдали в воздух взмывает еще одна ракета. Слева появляется Тони.
Тони. Скажите, а куда Серж направился в такой спешке? Только что видел, как он отъехал.
Брекенридж. В Стэмфорд. За новой газетой.
Ингэлс. А у тебя случайно не было сегодняшнего выпуска «Курьера», Тони?
Тони. «Курьера»? Нет. (Колеблется, затем.) Мистер Брекенридж, могу я поговорить с вами? Всего лишь на минуту. Я весь день хотел…
Брекенридж. Да, в чем дело, Тони? Что такое?
Тони. Это… насчет Билли. Я не хотел… (Косится на Билли.)
Флеминг. Билли? Что такое?
Брекенридж. Разумеется, тут не должно быть никаких секретов. Рассказывай.
Тони. Если вы так желаете. Сегодня утром я видел профессора Дойла.
Брекенридж. А, ты об этом? Ты же не собираешься снова…
Флеминг. Дойл? Тот доктор, который заботится о Билли?
Тони. Да, он еще и учитель в моем колледже.
Флеминг. И что он сказал?
Брекенридж. Ну, право. Тони, я думал, мы уладили…
Флеминг. Что он сказал?
Тони (обращаясь к Брекенриджу). Он сказал, что мне необходимо поговорить с вами, умолять на коленях даже, если потребуется. Он сказал, что если вы этим летом не пошлете Билли в Монреаль и не позволите доктору Харлану сделать операцию, то Билли никогда снова не встанет на ноги.
Флеминг медленно и зловеще делает шаг вперед.
Брекенридж. Минуту, Харви.
Флеминг (странным грубым, голосом). Почему ты не рассказал обо всем этом мне?
Брекенридж. Потому что в этом не было необходимости.
Тони. Мистер Брекенридж, для Билли это последний шанс. Ему почти пятнадцать. Если мы продолжим ждать, то мышцы атрофируются, и уже будет слишком поздно. Профессор Дойл сказал…
Брекенридж. А профессор Дойл не сказал, какому риску подвергнется Билли, согласившись на эту операцию?
Тони. Да.
Брекенридж. Тогда вот вам мой ответ.
Хелен. Уолтер, пожалуйста. Прошу, подумай над этим снова. Профессор Дойл сказал, что риск не слишком велик. Это всего лишь шанс неудачи… по сравнению с определенностью будущего существования в попытках удержаться за жизнь!
Брекенридж. В том, что касается Билли, даже такой маленький шанс имеет значение. Лучше уж Билли останется таким, какой есть, чем я буду идти на осознанный риск и в случае неудачи потеряю его.
Флеминг (в ярости кричит). Это уже заходит слишком далеко, вшивый ублюдок! Тебе это с рук не сойдет! Будь ты проклят, только не это! Я требую, слышишь меня? Я требую, чтобы ты позволил им поехать на операцию.
Брекенридж. Ты требуешь? На каком основании?
Флеминг стоит перед ним, и его беспомощность явственно чувствуется при взгляде на его сухопарую фигуру.
Ингэлс (ожесточенным голосом). Вы не против, если я не стану лицезреть все это? (Поворачивается и уходит через стеклянные двери.)
Брекенридж. Я должен предупредить тебя, Харви. Если мы еще раз будем иметь дело с подобны ми… случаями, то я буду вынужден запретить тебе видеться с Билли.
Хелен. Нет, Уолтер!
Флеминг. Ты… ты этого не сделаешь, Уолтер. Ты… ты не можешь.
Брекенридж. Ты прекрасно знаешь, что еще как могу.
Билли (впервые его голос становится живым и при этом преисполненным отчаяния). Отец! Ты не поступишь так! (Брекенридж поворачивается к нему.) Прошу, отец. Все остальное мне все равно. Мне даже не нужна операция. Просто не… Мистер Флеминг, не волнуйтесь насчет операции. Я не против.
Брекенридж. Конечно, Билли. И мне жаль, что Харви тебя так расстраивает. Ты понимаешь. Все, что я могу сделать, все — только ради твоего блага. Я бы не стал рисковать твоею жизнью, испытывая на тебе какой-то еще непроверенный способ лечения. (Как только Хелен собирается раскрыть рот) Таким образом, мы считаем, что разговор себя исчерпал.
Флеминг круто разворачивается и уходит. По пути к лестнице он хватает из буфета бутылку и поднимается наверх.
Флэш. Ох, думаю, ничего себе вечеринка вышла!
Брекенридж. Нам не стоит обращать внимание на бедного Харви. Его дело гиблое. (Смотрит на часы) А теперь вернемся к более жизнерадостному событию. (Встает) Билли, дорогой мой, просто наблюдай за озером. Через несколько минут ты увидишь кое-что интересное. (Обращаясь к другим.) А теперь, прошу никого из вас за мной не следовать. Я не хочу, чтобы до завтрашнего дня кто-либо узнал, как это работает. Отсюда вам будет видно лучше всего. (Поворачивается к стеклянным дверям.) Кто знает? Возможно, то, что вам предстоит увидеть, будет иметь огромное значение для человечества. (Выходит через двери и идет направо, к саду.)
Хелен (внезапно встает, словно приняв какое-то решение, идет к лестнице, затем останавливается и говорит остальным, словно ей в голову пришла какая-то запоздалая мысль). Извините меня, пожалуйста, хорошо?.. (Поднимается по лестнице.)
Тони. Мне жаль, Билл. Я пытался.
Билли. Все в порядке… Когда ты сам станешь доктором, Тони, я все еще буду… таким. И я хочу, чтобы тогда ты стал моим доктором.
Тони (со странной горечью в голосе). Когда я стану… доктором…
Билли. Все уверены в том, что из тебя получится отличный врач. Отец говорит о тебе только самое хорошее. И о твоих руках. Он говорит, что у тебя руки великого хирурга.
Тони (смотрит на свои руки). Ну да… он так говорит… не так ли? (Резко поворачивается, чтобы уйти.)
Флэш. Скажи, ты разве не хочешь посмотреть на салют?
Тони. Иди со своим салютом куда подальше… (Уходит направо.)
Флэш (смотрит ему вслед с раскрытым ртом). Э, думаю, он имел в виду…
Эдриен. Да, Флэш. Он имел в виду именно то, что ты думаешь.
Из-за кулис справа доносится звук прелюдии Рахманинова соль минор, которую играют на фортепиано.
Билли. Не уходите, мисс Ноуланд. Все уходят.
Эдриен. Я останусь, Билл. Давай откроем двери и выключим свет, чтобы было лучше видно.
Она выключает свет, а Флэш открывает двери.
Билли. Почему Тони всегда играет такие грустные композиции?
Эдриен. Потому что он очень несчастен, Билли.
Флэш. Знаете, я не могу этого понять. Кажется, будто в этом доме нет ни одного счастливого человека.
Билли. Отец счастлив.
Величественная ракета взмывает над озером, значительно ближе, чем все предыдущие, и разрывается миллионами звездочек.
Флэш. Вот и началось!
Билли. Ах!
Ракеты продолжают взлетать с небольшим интервалом.
Флэш (восхищенно, в перерывах между взрывами). Понимаешь ли, Билли… понимаешь… вот новое изобретение твоего отца!.. Оно работает!.. Эти ракеты взлетают от дистанционного управления!.. К ним никто не прикасается… вот просто так, сигналы через пространство… Представляешь? Просто какие-то крошечные лучи разрывают эти ракеты на кусочки!
Эдриен. Прекрасная точность… прямо в цель… А что, если выбрать цель побольше… (Затем она внезапно сглатывает и глухо вскрикивает.)
Флэш. В чем дело?
Эдриен (странным голосом). Я… просто подумала кое о чем… (Она внезапно паникует совершая такое движение, будто собирается выбежать из дома, но беспомощно останавливается перед темнотой, окутывающей сад, разворачивается спросить.) А где Уолтер? Куда он пошел?
Флэш. Не знаю. Нам не следует идти за ним.
Эдриен. А где Стив?
Флэш. Не знаю. Думаю, он просто вышел на улицу.
Эдриен (кричит в сторону сада). Стив!.. Стив!..
Фейерверк теперь приобретает очертания букв высоко над озером, постепенно очертания приобретают четкость, точка за точкой. Это фраза: «ГОСПОДЬ, ХРАНИ…»
Эдриен. Мне нужно найти Уолтера!
Флэш. Мисс Ноуланд! Не стоит! Мистер Брекенридж рассердится!
Эдриен выбегает и растворяется во тьме сада. Фейерверк продолжает чертить в воздухе: «ГОСПОДЬ, ХРАНИ АМЕ…»Затем вдруг вспыхивает последняя точка и исчезает, буквы начинают дрожать и вскоре растворяются в воздухе все разом. В ночном небе лишь темнота и тишина.
Эй!.. В чем дело?.. Что случилось?.. (Они ждут, но ничего не происходит.) О, быть может, все-таки с его изобретением что-то не так? Что-то полетело к чертям. Может быть, это его открытие не такое уж великое.
Билли. Подожди немного, скоро все должно продолжиться.
Флэш. Может быть, уж лучше пускать их старым добрым проверенным способом? (Они ждут, но ничего не происходит.) Скажи, Билл, в чем дело со всеми людьми в этом доме?
Билли. Ни в чем.
Флэш. Я все в толк взять не могу этого. Вы самые прекрасные люди, которых я когда-либо встречал. Но все же что-то тут не так. Совсем не так.
Билли. Забудь об этом, Флэш.
Флэш. Возьмем, к примеру, тебя. Ту операцию. Ты же хотел на нее, и сильно, не так ли?
Билли. Думаю, да… Не знаю… Я не знаю, каково это по-настоящему хотеть чего-либо. Я всегда пытался научиться обратному.
Флэш. Билл, чего ты хочешь больше всего на свете?
Билли. Я?.. (Размышляет некоторое время, затем.) Думаю… думаю, что хочу стакан воды…
Флэш. Чего? Хочешь, чтобы я тебе дал попить?
Билли. Нет. Ты не понимаешь. Самому достать стакан воды.
Флэш смотрит на него внимательно.
Понимаешь, к чему я? Захотеть попить, но не говорить никому об этом, а самому пройти на кухню, включить кран, наполнить стакан и не просить все это сделать кого-то другого. Достать это самостоятельно, Флэш. Ты не представляешь, насколько это важно — когда ты не нуждаешься ни в ком.
Флэш. Но люди хотят помочь тебе.
Билли. Флэш, когда это происходит постоянно и связано со всем, что я делаю или чего хочу… Я не могу захотеть попить сам, не говоря никому, я не могу сам проголодаться. Я не человек. Я тот, кому помогают… Если бы я мог встать хоть раз, встать на собственные ноги и сказать им всем, чтобы шли к черту! О, Флэш, я бы так не сделал. Но просто знать, что я могу так сделать! Хотя бы раз!
Флэш. Тогда зачем же, если ты бы так не сделал? Ты несешь какую-то бессмыслицу. Люди очень добры к тебе и…
Из сада доносится отдаленный взрыв.
Вот! Снова!
Оглядывают небо. На нем ничего, кроме темноты.
Нет. Наверное, нас просто надурили.
Билли. Они добры ко мне. Это так ужасно, та доброта, которую они проявляют. Иногда я хочу вести себя несносно, просто чтобы они сорвались на мне. Но они так не поступят. Они не уважают меня в той мере, которая была бы достаточна для того, чтобы на меня разозлиться. Я недостаточно важен, чтобы меня презирать. Я лишь то создание, к которому надо непременно относиться с добротой.
Флэш. Слушай, как насчет стакана воды? Ты хочешь, чтобы я принес его тебе или нет?
Билли (роняет голову, его голос становится тусклым). Да. Достань мне стакан воды.
Флэш. Слушай, от воды тебе пользы не будет. Хочешь, я тебе поправлю настроение горячим шоколадом и небольшим тостиком?
Билли. Да.
Флэш. Вот о чем я и говорил: никто сегодня вечером ничего толком не съел. Весь этот грандиозный ужин зазря. Сумасшедший дом. (Разворачивается к двери.) Хочешь, включу свет?
Билли. Нет.
Флэш уходит направо. Билли сидит один, какое-то время не шевелясь, опустив голову. Из сада входит Ингэлс.
Ингэлс. Привет, Билл. Что ты тут один сидишь в темноте? (Включает свет) Салют уже закончился?
Билли. Что-то пошло не так. Они его остановили.
Ингэлс. Что ты? А где Уолтер?
Билли. Думаю, разбирается с этим. Он еще не вернулся. (Когда Стив подходит к лестнице.) Стив.
Ингэлс. Да?
Билли. Это не то, что я имею в виду. Ты не можешь быть таким, как те… о ком я говорю. Я имею в виду людей, которые используют доброту как оружие… Стив! Это ужасное оружие. Я думаю, хуже, чем ядовитый газ. Оно закрадывается внутрь, ранит все сильнее, а у тебя нет никакой маски, чтобы ты мог защититься от него. Потому что люди станут называть тебя глупцом, который не хочет принимать такой дар.
Ингэлс. Билл, послушай меня. Это не имеет значения. Даже если твои ноги на инвалидной коляске — это не имеет значения до тех пор, пока ты никого не пропускаешь в свой разум. Храни свой разум, Билл, храни свободным и для себя самого. Не позволяй никому помогать тебе изнутри. Не позволяй никому указывать тебе, что думать. Не позволяй никому указывать тебе, что ты должен чувствовать. Никогда не позволяй им усадить и твою душу на инвалидное кресло. Тогда с тобой все будет в порядке, что бы они ни делали.
Билли. Ты понимаешь. Стив, ты единственный, кто меня понимает.
Справа появляется Флэш.
Флэш. Ну же, Билл. Еда готова. Хочешь, принесу сюда?
Билли. Я не голоден. Отнеси ее в мою комнату, пожалуйста. Я устал.
Флэш. А, черт! А я суетился!..
Билли. Пожалуйста, Флэш.
Флэш начинает вывозить кресло.
Доброй ночи, Стив.
Ингэлс. Доброй ночи, парень.
Флэш и Билли уходят, и мы слышим голос Тони в соседней комнате.
Голос Тони. Уходишь, Билли? Доброй ночи. Голос Билли. Доброй ночи.
Тони появляется справа.
Ингэлс. Полагаю, Билли сказал, что-то пошло не так.
Тони. Ты не смотрел вместе с остальными?
Ингэлс. Нет.
Тони. Я тоже.
Наверху у лестницы появляется Хелен. На ней шляпа и пальто, и она несет с собой маленький чемодан. Она ненадолго останавливается, увидев внизу двух мужчин, а затем решительно спускается вниз.
Ингэлс. Хелен? Ты куда направляешься? Хелен. Обратно в город.
Тони. Прямо сейчас?
Хелен. Да.
Ингэлс. Но, Хелен…
Хелен. Пожалуйста, не задавайте мне вопросов. Я не думала, что здесь еще кто-то будет. Я хотела… хотела ни с кем не говорить.
Ингэлс. Да что случилось?
Хелен. Позже, Стив. Позже. Я поговорю с тобой потом. Завтра, в городе, если ты захочешь. Я объясню. Пожалуйста, не…
Откуда-то из сада доносится вопль Эдриен — вопль ужаса. Они бросаются к дверям.
Ингэлс. Где Эдриен?
Хелен. Я не знаю, она…
Ингэлс выскакивает в сад. Тони следует за ним. Флэш поднимается на сцену справа.
Флэш. Что это было?
Хелен. Я… не… знаю…
Флэш. Мисс Ноуланд! Это мисс Ноуланд!
Справа появляется Кертис.
Кертис. Мадам! Что стряслось?
Ингэлс, Тони и Эдриен заходят в дом из сада. Ингэлс поддерживает Эдриен. Она дрожит и едва дышит.
Ингэлс. Так, полегче. В чем дело?
Эдриен. Это Уолтер… он там… в саду… Он мертв.
Тишина. Все смотрят на нее.
Было темно… Я не видела… Он лежал лицом вниз… И тогда я побежала… Думаю, его подстрелили.
Хелен издает судорожный вздох и садится в кресло.
Ингэлс. Ты к чему-нибудь прикасалась? Эдриен. Нет… нет…
Ингэлс. Кертис.
Кертис. Да, сэр?
Ингэлс. Идите туда. Стойте там. Ничего не трогайте. И не подпускайте никого даже близко. Кертис. Есть, сэр.
Эдриен (указывает). Там… налево… вниз по дорожке…
Кертис исчезает в саду.
Ингэлс. Тони, проводи Хелен до ее комнаты. Флэш, иди к Билли. Не рассказывай ему. Уложи его спать.
Флэш. Д-да, сэр.
Уходит направо. Тони помогает Хелен подняться по лестнице, и они исчезают из виду, в то время как Ингэлс добирается до телефона.
Эдриен. Стив, что ты делаешь?
Ингэлс (в трубку). Дежурный?..
Эдриен. Стив! Стой!
Ингэлс (в трубку). Позовите окружного прокурора Гастингса.
Эдриен. Нет!.. Подожди!.. Стив, я…
Ингэлс (в трубку). Привет, Грег. Говорит Стив Ингэлс. Из дома Уолтера Брекенриджа. Мистер Брекенридж (Эдриен хватает его за руку, но он отталкивает ее, не жестко, но решительно) убит… Да… Да, непременно… Да, новый дом… (Кладет трубку)
Эдриен. Стив… ты же не собираешься сказать мне, что…
Ингэлс. Ну? В чем дело?
Эдриен (достает мужской носовой платок и протягивает ему). Это. (Он смотрит на инициалы на платке.) Он твой.
Ингэлс. Да.
Эдриен. Он висел на ветке — там, рядом с… телом.
Ингэлс (смотрит на платок, затем на нее). Это хорошая улика, Эдриен. (Спокойно засовывает платок себе в карман.) Улика, свидетельствующая о том, что ты все еще любишь меня, несмотря на все, несмотря на то, что случилось сегодня днем.
Эдриен (ожесточенно). Всего лишь косвенная улика.
Ингэлс. О, да. Но с косвенными уликами можно много чего добиться.
Занавес