Первое, что бросилось в глаза Льву Яковлевичу, — это подпись «узник Гименея».
— Он уже в тюрьме! — ахнул казначей, которому Гименей представлялся следователем с холодными беспощадными глазами.
Однако бывший дворянин Эфиальтыч быстро развеял опасения Льва Яковлевича. Воспрянул духом и Джо. А когда миновала неделя, комнатушка с фарфоровым пастушком огласилась радостными криками: Сергей Владимирович явился похудевший, но живой и невредимый и по-прежнему энергичный.
— Привет золотой роте! — Винокуров помахал рукой. — Медовый месяц выполнен мною досрочно, в неделю. Супруга в отчаянии. Но что делать? Писатель-маринист должен ехать изучать жизнь, собирать материал…
Всего лишь на несколько дней. Так что, Джо, сматывай удочки. Едем искать прелюбодея Женщинова.
— А я? — спросил Сопако.
— Вам уготовано нечто лучшее, Верховный казначей. Пока мы будем тратить квартирные и суточные, вы займетесь благородным ремеслом сапожника. Ведь вы вообще-то сапожник, не правда ли?.
— Я не умею шить сапоги! — возмутился Сопако. — Вы с ума сошли! Я…
«Викинг» поерошил отрастающий ежик волос:
— Санта симплицитас! Святая простота! Я всегда подозревал в вас наивного реалиста. Зачем тачать какие-то сапоги? Гораздо выгоднее изготавливать модельные дамские туфли.
— Дамские туфли?!. — Верховный казначей ахнул.
— Вот именно! Не умеете? Чепуха. Я научу. Прежде всего проштудируйте эти журналы мод, — Сергей Владимирович вытащил из бокового кармана пачку сияющих глянцем журналов. — Ателье открывается завтра. Моя дорогая женушка знает о существовании великого сапожника маэстро Сопако и уже оповещает о вашем несравненном искусстве приятельниц. От заказчиц не будет отбоя… Не стройте идиотского выражения на личике, вы не на заседании ревизионной комиссии артели «Идеал». Человека трудоустраивают, а он корчит из себя содержанку, уволенную без сохранения содержания.
— Мистер Сопако, возможно, и в самом деле не знаком с основами конструирования обуви. Фрэнк, мне сдается, что в этой области казначей — олух царя небесного, — весьма своеобразно вступился за Льва Яковлевича Джо.
Винокуров игнорировал это замечание. Весело насвистывая, он стал приводить в порядок комнату.
— Та-ак, — размышлял «Викинг» вслух. — Журналы нужно разложить всюду. На клиентов это производит впечатление. Пастушок со свирелью подойдет, скатерть застелить чистую, слышите, кавалергард! И упаси бог раскладывать колодки и шпандыри или там деревянные гвозди и дратву! Здесь ателье, а не палатка холодного сапожника. С посетителями, Лев Яковлевич, разговаривайте сквозь зубы. Можете даже изредка грубить им. Это привлекает. Только не очень увлекайтесь… без мата. Делайте вид, что на клиенток вам наплевать.
Лев Яковлевич в отчаянии схватился за голову и простонал:
— Поймите вы, бурный человек, я не умею шить туфель! Не у-ме-ю!
— А я вам говорю, что вы лучший сапожник на Ближнем и Среднем Востоке.
Зачем вы все это затеяли? — промямлил казначей.
Винокуров сделал строгое лицо.
— Зачем? Очень просто. Мы все еще нуждаемся в деньгах. К тому же я теперь семейный человек. Нужно обеспечивать жену, давать на семечки Эфиальтычу, покупать конфеты Джонни… Вы великий сапожник Сопако. Настолько великий, что не к чему вам самому орудовать шилом.
— А как же? — недоумевал окончательно сбитый с толку Сопако.
— А вот так. Еще на свадьбе я обратил внимание на туфельки моей супруги. Весьма изящные. Оказывается, она их заказывала у местной знаменитости, некоего Талесманчика. Он взял за них всего-навсего восемьсот рублей.
— Вот это зашибала! — восхитился Джо. Сопако изумленно покачал головой. Эфиальтыч вздохнул.
— Не перебивай, малыш. Когда я услышал слова «восемьсот рублей» — а они были произнесены с такой помпой! — я решил погубить Талесманчика. Сапожник Сопако будет брать девятьсот рублей за пару — и ни копейкой меньше! Хотел бы я знать такую франтиху, которая бы пренебрегла вами, Великий казначей! Вас будут осаждать десятки дурех, умолять сшить туфли, совать деньги… много денег!
Златовратский с уважением посмотрел на Винокурова. Джо держался за живот и хохотал. Сопако нервно улыбался. Много денег! Это ему явно нравилось.
— Деньги? Очень хорошо! — воскликнул казначей. — Однако туфли все же надо шить!
— Разве мало в городе хороших скромных сапожников? — удивился Сергей Владимирович. — Выберите лучших человек десять и заказывайте обувь у них. Минимум пятьдесят процентов прибыли с пары! Кавалергард поможет вам размещать заказы… Ну, как идея, недурна? Психология — великая наука. Не пренебрегайте ею, мои верные соратники! И еще: узнайте в лицо Талесманчика и не попадайтесь ему на глаза. Я уверен, что этот жога — такой же сапожник, как и наш Верховный казначей.
Заключительные слова шефа потонули в шуме восторженных возгласов. Когда страсти улеглись, Лев Яковлевич опасливо спросил «Викинга»:
— А скажите… Этот Нарзанов…тот самый Нарзанов?
— Собственной персоной, — успокоительно произнес Винокуров.
— И он вас узнал?
— Еще как узнал! — Сергей Владимирович закивал головой. — Специалист по Диогену ехал ведь к дяде Феде, моему тестю.
Казначей почувствовал слабость в коленях. Ему представились серьезные граждане в фуражках с голубыми околышами, предъявляющие ему, Льву Яковлевичу, обвинение в измене Родине. «Все пропало!» — подумал Сопако, наливаясь свинцовым ужасом и в изнеможении опустился на диван. Фарфоровый пастушок покачнулся и, падая, ударил Льва Яковлевича по носу свирелью.
— История повторяется, — сочувственно вздохнул Сергей Владимирович. — Насколько помнится, вам уже досаждал этот фарфоровый мальчик. К чему такие картинные позы? Вы не на оперной сцене… Увидев Нарзанова, я тоже немного забеспокоился и даже поощрил ваше разумное решение не встречаться с Вениамином Леонидовичем. Право же, когда вы, крадучись и маскируясь, покидали свадебное пиршество, в вас было что-то индейское, команческое… Мне же пути к отступлению были отрезаны. И тогда я вспомнил: выдающийся философ Нарзанов не мог не изучать логики, он певец чистой теории, он не может опуститься до того, чтобы обращать внимание на вульгарную практику. Мне сразу же стало весело. И когда этот дефективный мыслитель, поморщив лобик, воскликнул: «Мсье Коти!», я удивился и заметил: «Вы, гражданин мудрец, допустили логический эррор — ошибку. Неправильно построили силлогизм. Вы рассуждали так: я помню внешность мсье Коти. Передо мной человек с внешностью Коти. Следовательно, он Коти. В учебнике есть аналогичный пример. «Все планеты круглы. Арбуз круглый. Следовательно, арбуз — планета».
Нарзанов смутился, а я предложил ему свой силлогизм, который полностью удовлетворил философа: «Я вижу человека с внешностью Коти. Но человек этот утверждает, что он Винокуров. Следовательно, существуют индивиды, внешне похожие друг на друга. Но передо мной Винокуров, тем более, что Коти погиб».
Сопако порозовел от удовольствия и вновь обрел спокойствие духа. Он похвалил Нарзанова за ученость и невзначай спросил шефа, доволен ли он семейной жизнью и к чему он все это затеял.
Винокуров посмотрел на казначея, потом на Джо и промолвил:
— Как по-твоему, малыш, отчего наш казначей задает такие деликатные вопросы?
— Я предполагаю, казначей до сих пор не в курсе дел относительно целей твоей женитьбы, — ухмыльнулся Джо. — Открой ему тайну супружеской жизни, и он сойдет с ума при мысли, как много времени он потерял даром.
— Я ничего не терял даром! — окрысился Сопако, — Вы гадкий мальчишка! Я…
— Тихо, дети! — вмешался шеф. — Так и быть, объясню все. Во-первых, я люблю всяческий комфорт; во-вторых, семейная жизнь придаст человеку солидность; в-третьих, мой тесть, то бишь дядя Федя, — директор очень любопытного заводика. А так как директор не управляется с делами в рабочее время, он имеет привычку приносить кое-какие чертежи и документы домой и держать их в письменном столе. И вот результат, — «Викинг» похлопал по «ФЭДу». — Моя коллекция пополнилась новыми фото-экспонатами. Вот и все. Пора заняться делами. Джо, сбегай домой и сообщи о том, что уезжаешь на пару дней в горы.
В жестком некупированном плацкартном вагоне было душно, тесно и весело. В мгновение ока вспыхнула цепная реакция дорожных знакомств, и через полчаса пассажиры образовали как бы большую патриархальную семью. Защелкали косточки домино, на поставленных «на-попа» чемоданах колдовали преферансисты, наиболее вдумчивые пассажиры уткнулись носами в шахматные доски и грозили друг другу матом. Кое-кто принялся за спиртное и анекдоты.
Еще на вокзале, когда Джо потребовал ехать в мягком вагоне, «Викинг» пояснил:
— Если хотите знать жизнь, думы народа, никогда не ездите в мягких и, тем более, международных вагонах. Они для влюбленных и ответственных командировочных. Жесткий плацкартый некупированный — вот наше место. Мне крайне интересно изучить мнения рядовых граждан. Сейчас такое время… перестройка управления промышленностью, борьба за… ну, чтобы догнать и перегнать США по производству мяса, молока и масла на душу населения. Вот и любопытно, как реагируют души населения на эти планы.
И уж конечно, веселый общительный писатель Сергей Владимирович Винокуров быстро завоевал популярность в вагоне номер девять. К нему приходили пассажиры изо всех купе, интересовались творческими планами, просили совета, делились своими наблюдениями…
— Вот вы, товарищ писатель, про нашего председателя сельсовета Сатыбалдыева напишите, — предложил стриженный под машинку молодой человек. — Очень отличная тема.
— Герой труда? Преобразователь природы? — вяло спросил Винокуров.
— Э! — досадливо махнул рукой молодой человек. — Какой преобразователь! Самодур, болтун и это… как его… дангаса — лентяй большой. Его в районе знаете как зовут? «Станцияси ёк» — вот как.
Сколько в вагоне не бились, чтобы возможно точнее перевести прозвище Сатыбалдыева, ничего не получилось. Перевод получался академический: «без станции», «без остановки».