– Виктор, видать, не все знал. Спасти тебя от мутанта он мог, только если б убил тебя. Иначе тебя все равно бы отдали твари. Или, сорвавшись с катушек, она нашла бы тебя сама. Мы не знаем, как повела бы себя тварь, не дождавшись тебя. И заметь, укол уже сделан! Этой ночью, в поисках тебя, она могла бы напасть на любого, и остановить ее было бы невозможно. Да и после того, как инъекция перестала бы действовать, продолжила бы искать. Думаю, эти риски стоили любого мини-спектакля с участием самого высокого начальства. Вот гниды, – сплевывает Кэп, не выдерживая спокойного тона.
– Но как… – Я больше не могу стоять и присаживаюсь на корточки. – Как они так легко перешли к убийствам… Они могли сразу все прекратить, после первой же смерти! Нельзя ведь так… ради каких-то денег.
– Каких-то? Алекс, какой ты еще ребенок.
Кэп оглядывается на меня и, опомнившись, нажимает на другую панельку. Из невидимой ранее щели в полу начинает выползать и надуваться огромный темно-красный матрас. Он заполняет практически весь пол, как гигантское шелковое одеяло, оставляя только узкую дорожку по правой стене. Я буквально падаю в него, и меня обволакивает в точности так, как в злополучном кресле-релаксе.
Питер подходит и подтыкает мне матрас поплотнее. У меня нет сил сопротивляться его заботам – в конце концов, сегодня я имею право на то, чтобы меня пожалели.
– Ради денег – да таких денег! – люди способны творить кошмарные вещи. Но знаешь, что я заметил? Понятия о добре и зле у них сохраняются. Просто они находят себе оправдания. Например, они скажут, что им нужны средства на помощь больному отцу. Или что лучше принести одну жертву, чем тварь, взбесившись, покусает сотни невинных. И что сначала это было просто безобидное мошенничество, а потом вот так получилось, и другого выхода не было… и так далее, и так далее. Вот поговори потом с Зубоффым, он тебе объяснит, да так, что ты его еще пожалеешь, – усмехается Кэп.
А он, оказывается, моралист не хуже моей мамы. Прямо слышу ее голос: «Надо читать классику, Алекс. Одно зло повлечет другое, и второе всегда будет хуже». Я не в том состоянии, чтобы вспоминать, из какой это книжки. Кажется, там тоже была старуха. Такая же, как моя, – в платочке, с седыми космами.
Кэп бросает на меня мрачный взгляд.
– Спи, ладно? Я пока подумаю, как нам быть.
Он выключает освещение, тем более что слабый серый свет начинает поступать из окна. Впрочем, на улице, кажется, сегодня будет темно и пасмурно – наступает один из тех осенних деньков на Доре, в которые случаются все эти метеоритные дожди и бури. Раньше они были способны снести даже купол, а сейчас только создают мрачную атмосферу, приглушая самое яркое освещение.
Кэп садится на край матраса, оставляя ноги в проходе, и начинает работать с коммуникатором, отвернувшись от меня.
Несмотря на уютное лежбище, меня снова знобит. Реальность, разговоры, воображение – все слилось воедино. Стоит мне смежить веки, как передо мной возникают глаза этой твари, она ненавидит меня лютой ненавистью, она видит меня насквозь, она словно говорит: не думай, что я умерла, я приду к тебе еще и еще, я вернусь под другой личиной, я доберусь до тебя…
Я пытаюсь убежать и спрятаться, но ноги у меня словно ватные. Шатаясь, я брожу по серому бесцветному городу и каждую секунду жду, что она кинется на меня из-за угла. И она, конечно, кидается. Я пытаюсь кричать, но сухой язык прилипает к нёбу. Она рвет зубами мою руку, но рука почему-то от этого только немеет. Я мечусь, пытаясь освободиться. Мне надо позвать Питера, я помню, что он где-то рядом, но всякий звук глохнет у меня в горле, мне удается издать только сдавленный стон.
А потом, уже в полусне-полуяви, я чувствую, как кто-то ложится рядом со мной, это Питер, он полностью умещает меня в свои объятия, успокоительно целует мое лицо, нежно гладит по голове, гладит все мое тело, руки, ноги, унимая в них дрожь. И кошмар отступает, я выплываю из ледяного болота к теплу и свету.
– Сашень-ка, – слышу я слово, которое не слышала уже давным-давно, и значит, это всего лишь сон, но какой замечательный сон. – Сашень-ка, я здесь, с тобой.
И совсем тихо:
– Я люблю тебя.
Когда просыпаюсь, не сразу открываю глаза, пытаясь сначала осознать себя. Я по-прежнему в объятиях Питера, кажется, он спит. Стараюсь сообразить, что из вчерашнего мне приснилось, а что было на самом деле.
То, как он назвал меня… он просто не мог этого знать. Повторяю про себя примерещившиеся мне слова, представляя легкий акцент Питера и пытаясь наполнить их тем же теплом и смыслом, но сейчас они вызывают только боль.
Я решаюсь встать и пытаюсь аккуратно вытащить свою ногу из-под ноги Питера. Но он тотчас же просыпается. Замираю и жду чего-то. Питер приподнимается и смотрит на меня. Словно подчиняясь приказу, поворачиваю к нему лицо. Этот взгляд мне выдержать невероятно трудно. Но и оторваться невозможно. И я уже знаю, что будет дальше.
Лицо Питера приближается к моему, и я прикрываю глаза. Мне кажется, я легко могу поместиться в него вся, ощущение, что мы неразделимы, невероятно. Его губы всегда должны быть вместе с моими губами, мое тело всегда должно быть так крепко прижато к его телу. И я знаю, что нечто горячее и сладостное разливается сейчас по нашим телам одновременно – так, как если бы они и были одним целым.
– Останови меня, – шепчет Питер, с трудом разорвав поцелуй, но его руки продолжают ласкать меня, а губы желают спуститься ниже, им мало моей шеи, им мешает ворот моей рубашки, и тогда руки Питера начинают искать молнию.
Остановить? Я не могу. Мама, скажи мне, что так нельзя, напомни, что этот мужчина не муж мне и не жених, он хочет избавиться от меня, и больше того, он обещал стать мужем совсем другой женщине. Которая, между прочим, спасла меня от ужасной смерти.
Но мамы нет рядом, нет ее строгого расстроенного голоса, а моей воли не хватит, я уже это знаю. А вот и молния найдена, и…
Нас останавливает другой голос.
– Не помешала? – спрашивает Хелен.
– Как раз вовремя, – произносит Кэп после паузы.
В его голосе такая смесь боли, досады, вины, насмешки над самим собой…
Ожидаю, что он вскочит, отпрыгивая от меня как от прокаженной, и тут же начнет оправдываться. Однако этого не происходит. Питер все еще держит меня в своих объятиях и смотрит так, словно пытается что-то сказать в первую очередь мне. Потом медленно отпускает меня и садится.
Освобожденная, я не считаю нужным принять вертикальное положение. Пусть разбираются сами, мне все равно. Сворачиваюсь калачиком в одеяле и смотрю на них, словно в кинотеатре.
– Слава богу, что ты вернулась, – говорит Питер. – Тебе надо было остаться сразу, это я виноват, я не вспомнил про Зубоффа. Как тебе удалось выбраться? Надеюсь, ты выключила коммуникатор?
Он встает, несколькими манипуляциями с панелью уменьшает размер матраса, оставляя на нем только островок для меня, и выдвигает наружу пуфики для сиденья. Они с Хелен садятся друг напротив друга.
– Да, час назад. Я пришла домой незамеченной, меня никто не искал, – отвечает Хелен как ни в чем не бывало, но голос ее чуть дрожит. – Про Зубова я, если честно, забыла. Утром нам показали новость, в которой тебя, Пит, обвинили в двойном убийстве. Оказывается, ты убил Мух… наживку из ревности, а заодно пристрелил и уже пойманного мутанта. Потом ты скрылся.
– А члены группы? Они подтвердили?
– Про них ни слова.
– А где же тело Алекс? – спокойно интересуется Питер.
– Его якобы не нашли; наверное, осознав, что натворил, ты унес ее с собой и оплакиваешь.
Чувствую по ее интонациям, что она вовсе не возражала бы, чтобы так оно все и было. Однако пока я еще не тело, поэтому вспоминаю кое-что, что обязана ей сказать. Я сажусь на матрасе, голова немного кружится, но это уже просто от голода.
– Дай мне булочку, Питер, – прошу я для начала.
Кэп молча протягивает мне булочку с сыром, и я жадно в нее вгрызаюсь. Вот так, уже легче.
Хелен смотрит на меня изучающе, словно я действительно насекомое, а не женщина, которую только что целовал на ее глазах ее жених.
– Ты спасла мне жизнь, – говорю я. – Я перед тобой в неоплатном долгу.
– Про долги, – деловито говорит Хелен. – Советую это запомнить.
Питер морщится.
– Тебе что-то не нравится, Пит? – В ее голосе слышится воркование. – Ты как раз можешь не запоминать. Пусть помнит только она.
– Хелен…
– А я буду дальше изображать восторг от того, что ты вдоволь ее налапаешь и мы наконец-то отправим ее на Землю! Вы успели уже переспать, да, Пит? Нет? Ужасно! Я так на это надеялась… Мне надо было прийти попозже, а то это никогда не закончится!
В ее голосе появляются истеричные нотки, и она закрывает лицо руками. На этом месте он должен броситься ее утешать и говорить что-то вроде «я все тебе объясню» и «это не то, что ты думаешь», но Питер ничего этого не делает.
– Мы поговорим позже, Хел, – тихо, но твердо говорит он. – Пожалуйста, расскажи сейчас, что произошло вчера… как ты все узнала. Это очень важно.
Она отрывает руки от лица и внимательно смотрит на него. Кажется, она тоже ожидала чего-то иного. Однако стоит отдать ей должное, на лице ее снова написано только чувство собственного достоинства.
– Отлично. Вчера, вернувшись после ужина, я обнаружила у себя на пороге вот это. Кажется, кто-то подсунул мне в щель под дверью.
Хелен достает из комбинезона и протягивает Кэпу клочок бумаги – я сразу же узнаю его. Питер вертит его в руках, читая сначала то, что написано мной. Чтобы не терять времени, я объясняю:
– Я засунула это в твою рубашку, когда… когда приходила к тебе после отравления. Я хотела сообщить, что у меня взяли коммуникатор.
Питер расстроенно смотрит на меня, видимо, вспоминая ту сцену.
– Я не успел это прочитать, – говорит он сдержанно.
– Я думала, это написал ты, – удивляется Хелен.