Дыхание у меня прерывается. И я несусь обратно к детской площадке.
– Тревога! – ору я в свой коммуникатор.
Из него раздаются звуки и голоса, но мне уже не до того. На мгновение я теряюсь: мне бежать к Осиэ-вэ или наоборот, чтобы увести от него тварь? Я прислушиваюсь. Ненависть твари ко мне настолько ослабла, что я едва могу нащупать ее. А значит… выбор сделан не в мою пользу. Мечусь, в панике кружусь на месте и снова нахожу ее – она действительно бежит не ко мне, а по касательной, в сторону детской площадки. Я рву туда же.
– Осиэ-вэ! – ору я, заставляя дорян оглядываться.
Задохнувшись, вылетаю на площадку. Детей так много, что я не успеваю продраться к Чистому, мы сейчас на двух разных концах площадки. Тварь ускоряется и появляется там одновременно со мной.
О, на этот раз никто не ошибется, приняв мутанта за одного из дорян. Родители визжат, кидаясь к своим чадам, разбегаются, прячутся, кто куда. А я понимаю, что за всю свою практику еще ни разу не видела такой твари. Это не те ухоженные мутанты со стрижкой и в чистой одежде. Это совершенно дикое существо, грязное, заросшее волосами, непонятного пола, в лохмотьях. Где, сколько бродило оно по Доре, чтобы выйти сейчас здесь, в центральном парке? Оно стоит на краю площадки, на одинаковом расстоянии от меня и от Чистого, издает рычание и истекает слюной. При моем появлении оно замирает в недоумении, словно раздваиваясь.
В следующий момент я понимаю, что тварь делает выбор. И выбирает она почему-то опять не меня. Я даже почти не чувствую связи с ней. А Осиэ-вэ словно не видит ее, не замечает паники на площадке.
Но теперь я уже не жертва. Я снова наживка, и сейчас я по-настоящему знаю, зачем я тут и что должна сделать.
– Я здесь! – ору я. – Здесь! Ты, тварь, слышишь меня? Сюда!
Делаю рывок вперед, словно приманивая, и тварь наконец переводит на меня свой ужасный взгляд. Мы встречаемся глазами, но сейчас я не испытываю страха, как раньше. Смотрю на нее с вызовом, укрепляя нашу связь своим собственным гневом, и волна ее-моей ненависти снова захлестывает меня с головой. А теперь я уже не отпущу ее!
Еще несколько невероятно долгих секунд, за которые удается подумать сразу о многом. Я умру днем. Мне легко и спокойно. Единственная мысль, тяжестью ложащаяся мне на сердце: Питер. Сейчас из моего коммуникатора раздаются чьи-то вопли, кто-то зовет меня по имени, мне кажется, я слышу и его голос тоже. Передаю ему мысленно, используя все силы своей души: я хочу, чтоб он понял, что по-другому нельзя, хочу, чтобы он смог пережить это и стать наконец счастливым.
А потом – то ли коммуникатор отключается, то ли я его для себя «отключаю». Как и все крики вокруг. И тварь кидается на меня. Это происходит ожидаемо и неожиданно. Она несется ко мне со всей скоростью. Она целится мне в горло последним прыжком. Краем глаза я вижу, что откуда-то сбоку к нам бегут, но они еще далеко, я слышу крик Плава, но знаю, что он не успеет. Невольно прикрываю лицо руками, и… ничего.
А потом все звуки внезапно включаются, я отнимаю руки от глаз – но лучше бы я не смотрела… Как, как это могло… Когда, почему на пути твари оказался мой Чистый? Она вцепилась ему не в горло, потому что целилась в меня, в мою шею, а это гораздо ниже шеи Осиэ-вэ. Но ее зубы разрывают его предплечье, и он падает. Я больше не вижу его, его скрывает тело мерзкой твари.
Несусь к ним, но другие прибегают раньше. Это доряне с паралитическим оружием, за ними бежит Плав. Раздается сразу несколько выстрелов одновременно. Наверное, Плав стрелял боевыми. В любом случае тварь мертва, но она продолжает лежать на Осиэ-вэ.
Я кидаюсь к ним, невероятным физическим усилием спихиваю ее с Чистого и вижу под ним лужу крови. Она вытекает из многочисленных ран в области сердца и из тонкой белой руки. Мне хочется верить, что они не смертельны, но, наверное, в укусе этой твари есть что-то ядовитое для Чистых. Потому что я вижу, как жизнь утекает из Осиэ-вэ.
Однако его взгляд фиксируется на мне – и уж сейчас я точно могу утверждать, что он видит только меня. Стою на коленях возле него и меня начинает переполнять ужас осознания. И бешеная злоба – на него, на Чистого. Что, что он натворил… какая глупость!
– Зачем? Зачем? – бессильно кричу на него я.
Нет, это мне кажется, что я кричу. На самом деле мои губы едва шевелятся.
В следующий момент, когда я осознаю себя, я понимаю, что недосягаемый Чистый, высшее существо, до которого я бы никогда не рискнула дотронуться, мой любимый Осиэ-вэ, лежит сейчас головой на моих коленях и сжимает своей рукой мою руку. А из его тела течет самая обыкновенная – человеческая – кровь. Кто-то стоит рядом, вокруг нас… я никого не вижу, не желаю видеть. Я знаю только, что в его смерти нет никакого смысла, и это разрывает мне сердце.
– Это моя… это моя работа! Это я, я должна была вас защитить!.. Зачем? – с тоскою спрашиваю я, не отрывая от него взгляд. – Это мы, земляне, должны были… я не имею ценности, а ты… ты…
Я смею, я могу «тыкать» ему теперь! В этом – все мое горе и злость. Захлебываюсь в рыданиях, но стараюсь сдерживать их, потому что Осиэ-вэ требовательно смотрит на меня, он пытается мне ответить.
– Все имеют ценность… земляне имеют ценность… ты имеешь ценность.
– Какую?! – в отчаянии шепчу я. – Какую? После всего, что мы тут, на Доре… что в нас хорошего…
– Земля – ребенок, – с усилием произносит он. – Плод, если умрет, оставляет семя. А дерево родит новые плоды. Но если вырубить корни… не будет ни дерева, ни плода. Ты – корни нового дерева. Ты должна… прорастать. Дети… осмысляю… они… нужны… они… главное.
Он все еще мой учитель, до последней жизненной ноты, губы у него едва шевелятся, но он требует, чтобы я поняла.
– Я не хочу, чтобы мир оставался без тебя… кто теперь… кто будет делать твою работу? – шепчу я, и моя рука, мокрая от слез, опускается на его белое удлиненное лицо, вытирая с него кровь.
– Я буду… свою работу… везде, – непонятно отвечает Осиэ-вэ.
Может, он не знает, что умирает? Нет, он знает.
– Мы будем… осмыслять Землю. Ваша музыка… многое… И ты… Твой ген должен… Мы… думать Землю… сохранять ее. Когда… ваши Чистые… они защитят… других. Мы уже… воплотились, нас не надо больше спасать. Мы… сами…
Эта фраза забирает у него последние силы, он начинает задыхаться, глаза у него закатываются, и последнее, что видит великий Чистый – это полные слез глаза девочки с далекой планеты Земля, ради жизни которой он отдал свою. Он уходит, но его рука все еще продолжает держать мою, а мои пальцы сжимают его длинную кисть.
И требуются усилия, чтобы нас расцепить.
Его уже унесли. Но я не пошла за ними.
Я не хочу возвращаться в Стеклянный дом. Чувство вины едва ли не сильнее горя, а может, это они оба затопляют меня целиком. Я не могу вернуться туда, где больше нет Осиэ-вэ. Я не хочу представлять, какими глазами будут смотреть на меня Чистые, как отвернется от меня Мельт-Тихц.
Я – землянка, появившаяся на их планете для того, чтобы защитить их, не оправдала их доверия. Это я должна была погибнуть сегодня. Я снова ошибка. Если Хелен спасла мою жизнь в тот раз – то только ради него, Чистого, а я… И я не знаю, куда мне теперь идти, если меня не должно быть нигде.
Народ – я имею в виду различные службы дорян – потихоньку расходится. Родители с детьми давно уже разбежались. Плав дает отчет Питеру на другом конце площадки, ему сейчас не позавидуешь. Наверно, они оба испытывают нечто сродни моим чувствам, но я не хочу сейчас думать ни о ком, кроме Осиэ-вэ.
Я сижу на скамейке возле того места, где он стоял. Вспоминаю, как приставала к нему впервые. Мысленно – а может, и вслух, я не знаю – задаю новые вопросы, на которые мне ответов уже не получить. Но на некоторые, мне кажется, он мне отвечает. И я надеюсь, что слышу его, и хочу верить, что с каждым днем буду слышать его не хуже, а лучше. А может, все это просто бред моей измученной души.
Рядом со мной уже давно кто-то сидит, я впервые поднимаю глаза – Виктор.
– Это я виновата, – выдавливаю я.
– Чистый тоже был без охраны. Каждый из вас полагал, что это только его риск.
Я говорила совсем о другом, но со словами Виктора ко мне приходит осознание еще более страшной вины. Прямой вины.
– Я сама отпустила Плава… – задыхаюсь от ужаса я. – Если бы он остался, он бы успел… скажи им, что это я!
– Алекс. Это его работа, ты могла прогонять его сколько угодно, он не должен был уходить, – отрезает Виктор.
– Нет, нет, скажи… это я… – бормочу я и роняю голову себе на грудь.
– Повезло ему, – жестко произносит он.
Никогда не видела Виктора таким злым. Удивленно смотрю на него – о чем это он?
– Если бы погибла ты, а не Чистый… Я бы сам разорвал его зубами. Разве что Кэптэн бы опередил.
То, что он говорит, кажется мне просто мерзким. Поднимаю на него гневный взгляд, но тут к нам подходит Питер. А я-то планировала никогда уже больше с ним не встречаться.
Вид у него кошмарный. Он бледен, его лицо напоминает перекошенную маску, глаза черны, а губы слегка дрожат. Он смотрит на меня. Но я не хочу сейчас смотреть даже на него. Бросаю короткий взгляд и снова отворачиваюсь.
– Алекс, – говорит он таким голосом, что мне приходится на него посмотреть, не наносят ли ему сейчас какую-нибудь страшную рану.
Впрочем, все раны нам сегодня уже нанесены.
– Алекс, – повторяет он. – Я прошу тебя. Уезжай уже наконец.
В Стеклянный дом меня провожает Виктор. Я все-таки иду туда, потому что будет трусостью и предательством по отношению к Осиэ-вэ никогда там больше не появляться. И мне кажется, он бы хотел, чтобы я вернулась.
Но в итоге не выдерживаю и проскальзываю в свою спальню раньше, чем кого-либо встречу. Ночью, предполагается, я должна выплакаться, но ничего не выходит. Мне слишком тяжело, я не могу принять того, что произошло, хотя знаю, что Осиэ-вэ этого не одобрил бы. На самом деле я знаю, как именно он хотел бы, чтобы я восприняла его уход. Но у меня не получается. Если я перестану злиться на него, то мне придется прощать саму себя. А это куда труднее.