— Хватит оправдываться, играй давай, — перебил Роджер.
— Ладно.
Она улыбнулась и вдруг занервничала, припомнив, что она обращается не просто к аудитории из одиннадцати друзей (теперь мысленно она называла их друзьями), но более чем к десяти миллионам телезрителей. По сути, это было самым важным выступлением в ее жизни. Но Вэл чувствовала, что задача ей по силам. Если она не шарахнулась от палочника, значит, ей многое по плечу. К тому же она успела сродниться с новой песней и ощущала ее как часть своего тела. Петь ее для этих людей будет так же легко, как дышать.
Пальцы левой руки изготовились к аккорду — септа в фа-мажоре с открытой струной «ля» в качестве басовой ноты, — а большим пальцем правой она ударила по шести струнам гитары с властной нежностью.
Вода домой меня несет, в разлуке забыты ссоры.
Ступай по тропе, что тебя зовет, стемнеет еще не скоро.
Она сразу поняла, что завладела их вниманием. Лагерь замер. Музыка обездвижила все вокруг, и даже время остановилось. Вэл потянулась к самой высокой ноте и запросто взяла ее.
Все было бы круто, выше крыши,
Но хочу слышать, как ты дышишь.
Когда луна захватит воду,
Нырну ко дну и брошусь вплавь.
Слово «вплавь» было выделено двумя аккордами — в ре-миноре и другим, более неоднозначным, секстой в фа-миноре. До сих пор Вэл пела, ни о чем не думая, почти на автомате выпевая слова, но на следующих строчках она поняла, что их вполне можно отнести к нынешней ситуации:
Стой, обернись, вот она я, теперь я большего стою,
Ступай по тропе, а меня отпусти, дай мне свободу и волю.
И правда, лагерь сделал ее сильнее. К ней постепенно возвращалась уверенность в себе, изрядно расшатанная за последние годы неудачами, профессиональными и личными. Теперь же эта уверенность проявлялась в движении пальцев по струнам гитары, в крепости ее голоса, звеневшего в ночном воздухе, что внимал ее пению. Снова — наконец-то — она чувствовала, что делает то, для чего была рождена.
Песня закончилась. Сперва полная тишина у костра, прерываемая разве что потрескиванием углей. Затем одиннадцать сотоварищей захлопали, медленно, растроганно, а когда аплодисменты стихли, Вэл принялись обнимать, целовать и говорить, какую прекрасную песню она написала, и спрашивали, где ее можно купить и когда она ее запишет, и Вэл не смогла удержаться от слез и призналась совершенно искренне, что переживает одно из счастливейших мгновений в своей жизни.
Элисон поняла, что не вынесет очередной серии шоу в одиночестве пустой гостиной. Вспомнив, как Селена приглашала ее на ужин в любое время, Элисон позвонила и спросила, нельзя ли завалиться к ним сегодня вечером и вместе посмотреть передачу.
— Конечно, можно, — ответила Селена. — Приходи к семи. Сначала надо поесть.
Как и обещала Селена, в доме царила непринужденная атмосфера; все сгрудились на кухне, помогая матери готовить ужин, за исключением Сэма, отца Селены, читавшего вечернюю газету за кухонным столом, и ее брата Наваро, горбившегося над игровой консолью Nintendo DS, что регулярно чпокала и пикала.
На кухонном подоконнике лежал свежий номер журнала со сплетнями о знаменитостях. Элисон узнала лица на обложке. «ПИТ И ДАНИЭЛЬ, — кричал заголовок. — УЗНАЙТЕ ВСЮ ПРАВДУ О ЖАРКОЙ СТРАСТИ, ПОЛЫХАЮЩЕЙ В ДЖУНГЛЯХ». Открыв журнал, она наскоро просмотрела статью.
— Я это уже прочла, — сказала Эшли, мать Селены. — О твоей маме там не упоминают. Наверное, статью напечатали до того, как она появилась в шоу.
— Может, оно и к лучшему, — вздохнула Элисон, возвращая журнал на подоконник. — Похоже, телезрители ее не очень жалуют.
— А по-моему, твоя мама молодец. — Эшли помешивала в кастрюле тушеную рыбу, издававшую приятный пряный запах.
Избежать застольного разговора о Вэл и ее австралийских приключениях было, конечно, невозможно. Ни Селена, ни ее родные не отслеживали отклики в интернете и понятия не имели о ядовитой грубости, обрушившейся на Вэл. По их мнению, предыдущим вечером она была чересчур сурова с Даниэль, но куда более многословно они сожалели от том, что ей уделяют так мало эфирного времени. Элисон с облегчением осознала, что далеко не все часами торчат в онлайн, большинство населения находит занятия получше. Так что, возможно, для ее матери еще не все потеряно. Сэм спросил ее напрямик, сколько Вэл платят за участие в шоу, и хотя жена отругала его за бестактность, Элисон не видела причины увиливать от вопроса: двадцать тысяч фунтов.
— Хм, — откликнулась Эшли, — я думала, больше. А на что она собирается потратить деньги? Наверное, свозит тебя на Рождество в какое-нибудь замечательное место. Или накупит модной одежды.
— Не знаю, — пожала плечами Элисон. — Скорее, потратит деньги на аренду студии.
— Она заслуживает нового хита, это точно. Я обожала ее тот, первый. Она очень талантливый человек, твоя мама. И не обращай внимания на моего мужа с его назойливыми расспросами. Хорошие манеры — не его конек.
— Все нормально, — заверила Элисон. — Можете задавать любые вопросы.
— Тогда у меня есть один, — встрепенулась Малика, младшая сестра Селены. — Можно я потрогаю твою приставную ногу?
В девять все уселись перед телевизором. Элисон нервничала, однако эта серия менее походила на пытку — отчасти потому, что родные Селены непрестанно и оживленно комментировали происходящее в джунглях, а отчасти по той причине, что Вэл на экране почти не появлялась. Последние пять минут даже развеселили Элисон, когда в лагерь принесли гитару и Пит с Даниэль крайне неумело исполнили «Желтую подводную лодку», позабавив всю компанию. Ранее Вэл пела вместе со всеми, и видно было, что она хорошо проводит время. Но в остальном она лишь изредка мелькала на заднем плане.
— Ох, ну и насмешили. — Эшли убрала звук, когда начались новости. — Честное слово, эта девчонка даже под дулом пистолета не споет как надо.
— Блин, зато какая телка, — произнес Наваро свою первую фразу за вечер.
— Выбирайте выражения, мистер, — одернула его Эшли и повернулась к Элисон: — Не понимаю, почему они не дали твоей маме сыграть на гитаре. Вот было бы здорово.
— Не знаю. Она застенчивая. Звучит, наверное, странно, ведь она певица, но это правда. Она очень застенчивая.
— Что ж, может, она сама отказалась играть. Но все равно очень жаль. Мы все с удовольствием бы послушали, как она поет, — подытожила Эшли.
Вскоре Элисон засобиралась домой, и Селена решила проводить ее до автобусной остановки. Вечер выдался холодным, в ожидании 11-го автобуса они стучали зубами и притопывали, чтобы согреться. Всего несколько дней назад, подумала Элисон, ее мать знать не знала другого мира, кроме здешнего, а теперь она в Австралии сидит у костра в обществе знаменитостей, пусть и не самого большого калибра, и распевает песни под гитару — это не укладывалось в голове. Элисон пора было бы уже свыкнуться с нереальностью происходящего, но не получалось.
— Кстати, — сказала она, решив отогнать мысли о матери, — я хотела тебе кое-что рассказать. О себе. Раскрыть маленькую тайну.
— Господи, еще одну? — шутливым тоном спросила Селена. — У тебя и вторая нога искусственная? (Улыбнувшись, Элисон покачала головой.) Стеклянный глаз?
— Нет. — Некоторая напряженность в ее голосе вынудила Селену прекратить веселье и молча дожидаться продолжения. — Я гомосексуальна, — произнесла наконец Элисон ровным нейтральным тоном.
— О. — Селена уставилась на тротуар. И тут же вскинула голову: — Но это же не беда, правда?
— Ты серьезно так думаешь?
— Конечно.
Элисон протяжно выдохнула, просияла и положила руки на плечи Селены:
— Мне полегчало.
— А чего ты боялась? — Селена крепко обняла ее. — Чего ты от меня ожидала?
— Не знаю… Иногда люди странно реагируют.
— И как же?
— Ну, на самом деле я рассказала об этом только двоим — тебе и моей подруге Рэйчел. И она восприняла это так плохо, что я слегка занервничала.
— Да? И что она сказала?
Объясняя, Элисон машинально возила носком ботинка по тротуару.
— Рэйчел я знаю много лет. Мы вместе учились в начальной школе. Она живет в Лидсе, но мы поддерживали связь. И месяца два назад я написала ей письмо. А следующим вечером отправила сообщение на Snapchat с вопросом, получила ли она его. Да, получила ответила она. Тогда я поинтересовалась, чем она сейчас занята, и Рэйчел… — Элисон сглотнула. — Я сперва не поверила своим глазам, но она написала, что намерена переспать со своим братом и это наверняка придется мне по вкусу.
Селена вытаращила глаза:
— Что?
— То самое. Выходит, в ее понимании быть лесбиянкой и трахать родного брата — одно и то же.
— Она так и сказала?
— Я видела сообщение всего несколько секунд, мы же были в Snapchat, но из ее слов все было совершенно ясно. Я спросила, где она, и Рэйчел ответила: «С братом. В чудесном инцесте».
Ошарашенная Селена смеялась и одновременно морщила лоб:
— Вау. По-моему, это как бы… — она растерянно подыскивала слова, — перебор. И сама фраза какая-то диковатая.
— Ну, фраза продержалась на экране очень недолго. Но понять, что к чему, было можно. А потом прислала новое сообщение: «Разве это не в твоем вкусе?»
— Черт, — сказала Селена, — она явно перегнула палку. И все? Больше она никак не отреагировала?
— Потом она написала мне письмо, но я не смогла заставить себя его прочесть. Выбросила вместе с мусором.
— Она случаем… не какая-нибудь новообращенная христианка?
— Да вроде нет, — ответила Элисон, и тут из-за поворота показался автобус.
Они успели поцеловать друг друга в щеку — впопыхах, но нежно, прежде чем Элисон зашла в автобус.