Даниэль и Вэл брели по тропе в джунглях, следуя за проводником. Им неоткуда было от этом узнать, но до полудня еще оставалось полтора часа, а дышалось уже тяжело, на коже проступил липкий пот, и обе запыхались.
— Можно тебя спросить, Вэл? — оглянулась через плечо Даниэль.
— Спрашивай.
— Я о твоей песне, что ты спела вчера вечером, реально классной, между прочим.
— Ой. Спасибо.
— Она у меня из головы не выходит. Текст так и крутится в голове.
— Да? Это хороший знак В смысле будущего песни.
— Особенно строчки: «Я хочу слышать, как ты дышишь», а потом типа «когда луна захватит воду». Я ничего не перепутала?
— Нет, все правильно.
— Я все думала… как это понимать? Как луна может захватить воду? Ты это как бы… выдумала?
Вэл помолчала, прикидывая, не разыгрывают ли ее. И решила, что вряд ли.
— Нет, я лишь имела в виду… ну, сама понимаешь, луна, приливы. Сила притяжения луны.
— Притяжение?
— Ну… приливы, отливы, ими же заправляет луна.
Даниэль остановилась и обернулась. Теперь уже она подозревала, что над ней хотят посмеяться.
— Ты меня дурачишь, да?
— Конечно, нет. И никогда не стала бы.
— Значит, в этом причина приливов и отливов? Реально в этом?
Вэл кивнула. А Даниэль остолбенела: связь луны с водой стала для нее откровением, и очень важным.
— Невероятно. Просто офигенно невероятно. Когда мы выберемся отсюда, — Даниэль снова зашагала по тропе, — я хочу почаще с тобой видеться. Ты так много знаешь. Где ты столько всего узнала?
— Ну что тебе сказать… — Вэл едва не наступила на небольшую змейку. — Наверное, работа в библиотеке сыграла свою роль.
Вскоре они вышли на широкую прогалину, где их поджидали гыкающие, как обычно, ведущие передачи.
— С добрым утречком, дамы!
— Сегодня мы приготовили для вас отменное угощеньице.
— Да, сегодня мы проведем не одно, а целых два испытания в джунглях!
— И как всегда, не без приколов.
— Вчера мы спросили телезрителей в Британии, кто в лагере им больше всего нравится.
— Та из вас, которая набрала больше всех голосов, первой отправляется на испытание. Между нами говоря, довольно простенькое, называется оно «Уютная тропа из розовой пастилы и мягких игрушек».
— К сожалению, набравшая наименьшее число голосов проведет время не столь приятно. Ей придется отправиться в «Пещеру зла», так это место у нас называется.
— Итак, вы готовы услышать результата голосования?
Обе кивнули.
Вэл ничуть не удивилась, услыхав, что Даниэль — самая популярная в лагере. Но для нее было ударом узнать, что сама она нравится зрителям менее прочих. От этого известия у Вэл сдавило желудок, а ноги едва не подкосились. Наименее популярная? Как, скажите на милость, такое могло произойти? Вся ее уверенность, тяжкими усилиями добытая за последние несколько дней, испарилась в один миг. Перед глазами плыло, и она не заметила, как Даниэль увели куда-то, а потом другой ведущий (который из них? Она так и не научилась их различать) взял ее за руку и потащил к крутому грозному каменному уступу на другом конце прогалины.
— Скажи-ка, Вэл, — мурлыкал он тоном ухажера, — ты ведь ничего не имеешь против старых добрых мерзких многоножек?
Она не понимала, о чем он говорит, о чем ее спрашивают. Но когда в глазах прояснилось, она увидела, что ее ведут к узкой расщелине у подножия уступа, к черной дыре, ведущей в никуда. Ширины расщелины хватало, чтобы заползти одному человеку, и не успела Вэл опомниться, как уже была внутри.
Элисон стояла на кухне, зажав ладонями уши. Такую позу она принимала и раньше бесчисленное множество раз: уединившись на кухне, она пыталась блокировать звук телевизора, включенного матерью на запредельную громкость. Обыденный жест, расхожая ситуация. Разве что сегодняшний вечер радикально отличался от всех прочих: звуки, исходившие из телевизора, звуки, что она пыталась игнорировать, были воплями отчаяния ее матери.
Жуткие звуки. Утробный звериный вой, раздававшийся за тысячи миль от их дома, из пещеры в зарослях австралийского дождевого леса, преображенный в звуковую информацию и услужливо доставленный в Ярдли через телевизионную акустическую систему. В реальном времени пытка в пещере давно закончилась, но Элисон это обстоятельство не могло утешить — каждую секунду материнских мучений она проживала здесь и сейчас. Иногда крики замирали, и Элисон слышала комментарии подхихикивающего ведущего: «Ладно, Вэл, держи последнюю порцию!» или «У-у, до чего же они противные, эти ребятишки, а?» Но стоило ему заткнуться, и снова звучали надрывные нечеловеческие завывания ее матери. Сколько времени это уже длится? Минуты три-четыре. Но Элисон казалось, что больше она не выдержит.
— Селена! — крикнула она. — Убавь долбаный звук!
Телевизор утих, и на кухню вошла Селена.
— Все в порядке, — сказала она. — Там все закончилось. Реклама пошла. — Заметив, что Элисон плакала, она достала из кармана пачку бумажных платков: — Вот, давай тебя немного освежим.
— Мать их. — Элисон утерла слезы рукавом. — Неслабое шоу.
— Не очень удачно все прошло, да?
— Какая тут удача, нахрен! Ее кошмар сделали явью. Начнем с того, что у мамы клаустрофобия.
Пещера, в которую Вэл заставили вползти, высотой была не более двух футов, а в ширину немногим больше. Стоило Вэл оказаться внутри, как ей тут же велели лечь на спину, а вход завалили камнем.
— А еще у нее никтофобия.
— Что это такое?
— Боязнь темноты. И энтомофобия.
— Боязнь… насекомых?
Элисон кивнула.
— Дуреха. Она должна была… сказать им. — Вытащив пригоршню платков из упаковки, она высморкалась. — Много их было? И каких?
— Кажется, в основном тараканы. И парочка пауков.
— Черт. Она ненавидит пауков.
— Все позади, Эл. Ее выпустили из пещеры.
Селена обняла Элисон, прижала к себе, и так они стояли под ярким полосатым кухонным светильником. Селена ждала, пока Элисон расслабится, обмякнет в ее объятиях, но тщетно.
— Она была здесь, — проговорила Элисон. — В это же время на прошлой неделе она была здесь со мной. А семью днями позже она в Австралии, и ее хоронят заживо, и пауки заползают к ней в рот. Нет, ну какого хера?.. Что произошло с нами за эту неделю?
Что бы ни произошло, все скоро закончилось. По завершении вечерней серии началась прямая трансляция шоу, в том числе и на Австралию, где было восемь утра. В прямом эфире отсеивали знаменитостей путем голосования. Элисон и Селена обреченно уселись на диван и, орудуя двумя мобильниками и городским телефоном, усердно нажимали на кнопки в надежде уберечь Вэл от изгнания. Но они зря тратили время (и деньги). Вэл набрала минимальное количество голосов, изрядно отстав от предыдущего соперника; спустя всего несколько минут она покинула лагерь и ее привели в студию-времянку для финального интервью с ведущими. Она сидела между ними, обессиленная, похожая на скелет. Глаза — темные впадины, как у человека, не оправившегося от тяжелого потрясения. Лицо серое, тусклое. Когда с интервью закруглились, Вэл велели пройти по подвесному деревянному мостику туда, где ее поджидала машина с шофером. Камеры следовали за ней под музыкальную тему передачи. Элисон мать показалась постаревшей и более хрупкой, чем прежде. Сутулость стала заметнее. На другом конце моста Элисон углядела Стива, изготовившегося обнять Вэл. Объятие получилось коротким и скорее дружеским, чем пылким. Титры закончились, и Элисон выключила телевизор.
— Все, точка. — Она налила вина себе и Селене.
— Мне правда надо бежать домой, — забеспокоилась Селена.
— Да… Последний бокал. Все будет нормально.
Сорока минутами позже зазвонил телефон. Это была Вэл из Австралии. Звонила она из отеля и плакала в трубку. Элисон ее утешала, но вскоре обнаружилось, что ее попытки приободрить мать («Нет, правда, у тебя все классно получилось… Здесь за тебя все болели…») били мимо цели. И рыдала Вэл не из-за шоу, а потому что Стив опять ее бросил. Оказалось, что, пока знаменитости соперничали в джунглях, их родных и друзей, оставшихся в отеле, каждый день возили на экскурсии и в процессе у Стива и Джеки, тетки Пита, завязался роман. И сегодня они улетают в Кэрнс, поскольку оба без ума от серфинга.
— Я должна остаться здесь еще на неделю, — сообщила Вэл между всхлипами и жалобами. — И что я буду тут делать совсем одна?
— Не знаю, мама, — ответила Элисон. — Но могу сказать, чего тебе нельзя делать.
— И что же это?
— Выходить в интернет и читать газеты.
Трубку Элисон положила, когда стало ясно, что у Вэл более нет сил разговаривать. Селена слышала их беседу и уже кипела сестринским возмущением:
— Это то, что я думаю?
— Ага. Надо было предупредить ее. Раскрыть ей глаза на этого козла долбаного. Если я его еще раз встречу, напинаю ему от души…
— Позови меня, — предложила Селена. — Я в пинках здорово натренировалась. Опять же, рабочих ног у меня две.
Элисон долго благодарно смеялась, а потом, не отдавая себе отчета в том, что делает, погладила подругу по щеке.
— Ты не можешь остаться на ночь?
Перри-Барр — Хандсворт — Уинсон-Грин — Беарвуд — Харборн — Селли-Оук — Коттеридж — Кингс-Хит — Холл-Грин — Экокс-Грин — Ярдли — Стечфорд — «Лиса и гусь» — Эрдингтон — Уиттон — Перри-Барр.
Твари!
Ты произнесла это вслух? Выкрикнула? Почему на тебя так смотрят?
Должно быть, задремала.
— Ярдли — Стечфорд — «Лиса и гусь» —
Все то же самое. Те же видения. Такие же ощущения. Тьма, прежде всего тьма. И ты знаешь, что потолок прямо у тебя над головой и ты не можешь пошевелиться. А затем шум, словно скребется кто-то. Это на тебя вываливают первую порцию откуда-то сверху, из отверстия в скале.
Прошлой ночью ты опять не спала. Даже глаз не сомкнула. Похоже, только здесь ты и можешь поспать. Но ты не хочешь. Стоит заснуть, и ты снова слышишь их. Чувствуешь, как они ползают. По твоим ногам под брюками, забираются под футболку. О мать их!