Номер 11 — страница 22 из 60

— «Лиса и гусь» — Эрдингтон — Уиттон —

Два месяца минуло. Два месяца, как ты вернулась. Два месяца — и никаких перемен. Совсем никаких. Все та же херня день за днем.

— Уиттон — Перри-Барр — Хандсворт —

Врач говорит, что это вопрос времени, надо потерпеть, но что она понимает? Все, что они могут, это пичкать тебя таблетками. Она не понимает. Никто не понимает, не знает, каково тебе. «Нет худа без добра», ну да, их сраный оптимизм.

— Хандсворт — Уинсон-Грин — Беарвуд —

Они не знают. Для них худшее, что случилось, это пауки, ползущие по тебе, это запихнуть насекомое в глотку. Но это не самое худшее. Надеюсь ты попадешь в ВД. Элисон была права. Тебя надо изловить и отдрючить. Не надо было это читать. Такие слова не забываются. Двадцать кусков за то, что тебя измазали в дерьме. Оно того не стоило. Да и не двадцать, а десять после того, как австралийские налоговики забрали свое. А когда ты расплатилась по кредитке и погасила задолженность в банке…

— Беарвуд — Харборн — Селли-Оук —

По крайней мере, ты избавилась от долгов. Нет худа без добра. Никому не должна — пока.

— Селли-Оук — Коттеридж — Кингс-Хит —

Двадцать кусков. Недурно. Пока ты не узнала, сколько получит Даниэль. Три сотни и еще пятьдесят. Они и мы. «Мы все в одной лодке». Я так не думаю. «Ты так много знаешь, Вэл». «Когда мы отсюда выберемся, я хочу почаще с тобой видеться». Как же, как же, маленькая сучка. У тебя есть мой номер, разве нет? Тогда почему ты ни разу не ответила на мой звонок? И другие тоже не ответили.

Пора признать, тебе среди них не место. И глупо было воображать обратное. Вот где тебе место — в 11-м автобусе. Оглянись вокруг. Спустись на землю. Вот кто тебе ровня. Обычные люди. Приличные люди.

— Кингс-Хит — Холл-Грин — Экокс-Грин —

Посмотри на эту милую старушку. Кажется, ты видела ее вчера. Но где? Она приходила в библиотеку? Сейчас многие приходят — погреться.

Нет, в продуктовом банке. Она как раз выходила, и ты придержала ей дверь. Она еще так странно на тебя посмотрела, будто это заведение не для таких, как ты. Ну и что? Ты просто заглянула туда. Из чистого любопытства. Просто поинтересоваться, что за еду там выдают. Ты же не собираешься пользоваться их услугами. Пока до этого не дошло.

Нет худа без добра.

И почему она на тебя пялится?

Ясно, ей нужна помощь с тяжелой сумкой на колесиках.

— Экокс-Грин — Ярдли —

— Простите, вам помочь?

Старушка посмотрела на тебя в упор. Глаза у нее были выцветшие, с голубыми прожилками, водянистые. Трясущейся рукой она ухватилась за ручку своей сумки.

— Ты законченная дрянь, — ответила она наконец, когда двери автобуса с шипением открылись и старуха спустилась на тротуар. — Валила бы ты обратно в джунгли, там тебе самое место.

Хрустальный сад

Дело в том… речь не идет о призраках или видениях… но… я сейчас скажу странную вещь, Редмонд… я одержим. Одержим каким-то бесом… что не дает радоваться жизни и наполняет меня тоской…

Герберт Уэллс. «Дверь в стене» (1911)

Когда он ушел, Лора была в таком бешенстве, что соображала с трудом. Стояла у окна, наблюдая, как он шагает в сторону привратницкой, и кипела от злости. Гнев застилал ей глаза, ей чудилось, что даже в крое его одежды и в легком наклоне тела при ходьбе угадываются надменность и наглость. Он скрылся в арке, Лора вернулась к письменному столу и тут же наткнулась взглядом на чашку с жасминовым чаем, которую она ему налила. К чаю он не притронулся. Поднявшись на половину лестничного пролета в маленькую ванную, она вылила чай в раковину.

День выдался не из легких. Утром редакторы из журнала прислали электронное письмо с вопросом, когда она сдаст рукопись, напомнив, что и со второго дедлайна прошло уже более месяца. И опять она провела около четырех часов, просматривая свои хаотичные заметки и еще более хаотичные заметки покойного мужа в поисках некой единой темы, объединяющего импульса, что придал бы этим на первый взгляд разрозненным мыслям общую направленность. Но так ничего и не нашла.

Тим постучал в ее дверь ровно в два. Он учился на втором курсе, поступив в Оксфорд из частной школы, что славилась несуразно высокой платой за обучение и весьма средненькой успеваемостью. Явился он, чтобы выразить недовольство преподавательскими методами Лоры.

Когда же это началось? — припоминала она. Студенткой Лора почтительно внимала каждому слову преподавателя, и любая крупица профессорской мудрости ввергала ее в трепет. Разумеется, боевой задор нынешних студентов создает более здоровую атмосферу, однако некоторые — Тим, например, — ударились в другую крайность: сдается, они видят в преподавателе лишь поставщика услуг и энергично предъявляют претензии, когда предоставляемая услуга не оправдывает их ожиданий.

— Кто бы ни написал это стихотворение, — заявил Тим с порога, — он не является настоящим поэтом.

— Его зовут Эдвин Морган, — сказала Лора, — и он был-таки настоящим поэтом. Просто для вашего первого знакомства с ним я выбрала одно из его наименее сложных произведений.

— Но его как бы поэзия — полная ахинея, — упорствовал Тим.

— Думаю, на занятии мы установили, что это не так. Именно так называемую невнятицу Моргана мы и обсуждали с вашей группой.

На занятии по литературе двадцатого века Лора предложила студентам прочесть стихотворение Эдвина Моргана «Песнь Лох-несского чудовища» и полагала, что ей удалось, пусть и долгими стараниями, убедить студентов в том, что из произвольных на первый взгляд, а то и сумбурных сочетаний гласных и согласных можно вычленить смысловые фрагменты.

— Знаете, я рассказал об этом моей маме. Она говорит, что никогда не слыхала об Эдвине Моргане, и поинтересовалась, почему в этом году мы совсем не читаем Элиота.

Лора вспомнила, что мать Тима тоже заканчивала факультет английского языка в Оксфорде. Теперь она сочиняет исторические любовные романы, вероятно неплохо на этом зарабатывая, если судить по книжным киоскам в аэропортах, где ее книги всегда в продаже.

— Я преподаю вам, а не вашей маме, — ответила Лора. — Если ваши родители и платят за обучение, не они составляют учебный план.

Именно после упоминания платы за обучение, как она смекнула позже, Тим закусил удила. Она с самого начала подозревала, что суть его претензий сводится к вопросу о деньгах. Из разговоров студентов она со временем получила представление о бдительном дистанционном контроле, осуществляемом озабоченными родителями: видя, какие суммы утекают с их банковских счетов, они хотят быть уверенными, что инвестиции окупятся сполна. То, что для Лоры и ее коллег всегда было нерушимой, но не материальной данностью, образование, развитие юного ума, восхождение к более высокому уровню знания и мышления — ныне переквалифицировали в ценный ресурс, нечто, что можно купить с расчетом на финансовую отдачу в будущем.

Вечером в пабе за бокалом совиньона она все еще прокручивала в голове эту досадную стычку с Тимом. Лора договорилась встретиться в пабе с Дэнни, но он пока не появился. На столике перед ней лежал лист бумаги формата А4 со следами еще одной попытки составить, раз и навсегда, перечень основных пунктов для статьи, которую она столь давно задолжала журналу, и найти способ свести их воедино. Пока она набросала следующее:

Паранойя

Непостижимое / сверхъестественное

Лох-несское чудовище в кино / литературе / поэзии

Чудовище — почти всегда подделка и часто объект сговора с целью заработать на туристах / местном населении

Что выставлено на продажу? Что превращено в товар?

Ощущение страха и восторга — чуда — НЕВЕДОМОГО

И лишь сейчас она увидела непрямую, скорее даже пунктирную связь между сугубо прагматичными воззрениями, унаследованными поколением Тима, и идеями, что она пытается синтезировать в своей статье. Не этот ли аргумент намеревался развить ее муж, не этим ли объясняется тот факт, что, разбирая по косточкам полузабытые книги и фильмы, он постоянно возвращался к одному и тому же — к процессу, который он определил как «монетизация чуда»?

Ее размышления прервал Дэнни. Подняв голову, Лора вдруг обнаружила, что он нависает над ее столиком.

— От работы кони… — Дэнни бросил взгляд на листок с записями.

Лора прикрыла написанное ладонью жестом скромницы, словно ее застукали в нижнем белье.

— Принести еще вина? — спросил Дэнни, целуя ее в щеку. Поцелуй тянулся чуть дольше, чем следовало, подумала Лора, и пришелся чуть ближе, чем следовало, к ее губам.

— Боюсь, мне больше нельзя. Я за рулем.

— Очень благоразумно. Так что ты пьешь? Совиньон?

— Ладно, но только половинку бокала…

Пока он заказывал напитки в баре, Лора задавалась вопросом, стоило ли соглашаться на эту встречу, когда материнский долг требовал, чтобы она отправилась домой еще сорок минут назад, напоила Гарри чаем и отпустила Кейшу, малазийскую няню, в обговоренное контрактом время. Она была слишком уступчивой, эта Кейша, всегда готовой выручить. Ее семья осталась в Малайзии, и Кейша была только рада дополнительному заработку за лишнее время (час или два), проведенное с Гарри, когда Лоре хотелось поработать подольше или завернуть в «Джерико» и выпить бокал белого вина, — и то и другое случалось нередко. Обычно полчаса в пабе с бокалом вина служили наиболее доступным средством сбросить накопившееся за день напряжение — и что в этом плохого, спрашивается? — но в обществе Дэнни ситуация принимала несколько иной оборот. Он ей нравился, и все же что-то в этих встречах вызывало у нее неловкость. Дэнни был женат, но никогда не говорил о своей жене и вел себя так, будто ее не существует. Пока был жив ее муж, Лору это не беспокоило. Они с Дэнни встречались в пабе и разговаривали о работе, о заказах на исследования, о выступлениях на конференциях, о студентах и о кошмаре административной и бумажной работы. Безобидные темы: двое коллег выпускают пар, когда их что-то достало. С Роджером ей не удавалось поговорить о таких вещах, все его помыслы тогда были заняты прошлым, историей, и он не желал выныривать из этих глубин. Однако после его смерти в отношениях Лоры и Дэнни произошла перемена. Отсутствие упоминаний о жене обрело дополнительную весомость. Теперь Дэнни садился ближе к Лоре, разговаривал с ней эмоциональней, смотрел на нее пристальней. Но с какой стати? Она все еще оплакивала своего мужа. Если ему вздумалось завести интрижку и он решил, что теперь заполучить Лору легче, чем год назад, он ошибается. И Лора была уверена, что дала ему это ясно понять, и не раз.