В первое время распорядок ее дня был прост, а обязанности необременительны. По утрам она учила русский в интернете, после полудня китайский — в надежде таким образом опережать своих учениц хотя бы на день. В четыре часа спускалась к зеркальной двери, набирала четырехзначный код и, проникнув в заколдованное королевство Ганнов, поджидала девочек в комнате для занятий. На протяжении трех часов они работали и разговаривали, затем Грейс и София шли вниз ужинать, а Рэйчел возвращалась к себе. Отдохнув с часок, она опять спускалась по узкой лестнице в самый низ до цокольного этажа, где находилась кухня для персонала. Ужинала с Фаустиной и ее мужем, потом смотрела с ними телевизор или поднималась в свою комнату, где читала либо выходила в онлайн. Иногда, принарядившись, отправлялась куда-нибудь на весь вечер.
Дом был очень большим, а его планировка мудреной. Леди Ганн говорила правду: жилые помещения для персонала и хозяйские апартаменты практически не сообщались друг с другом. Кухонь было две: маленькая, где персонал готовил себе еду, и большая в хозяйской части дома, где Фаустина стряпала для детей и — крайне редко — для сэра Гилберта, его жены и их гостей. Кухни соединяла дверь, код от которой знала только Фаустина. На свою кухню персонал попадал через длинную одежную кладовую, а заканчивалась кладовая еще одной запертой дверью. От этой двери код был известен только Жюлю, потому что открывалась она на лестницу, ведущую в подвальный гараж. В нормальных обстоятельствах Ганны пользовались четырьмя автомобилями: «рейндж-ровером», «роллс-ройсом», «ламборгини» и «бентли» 1953 года. При необходимости Жюль ставил автомобиль на платформу в углу гаража, и гидравлический лифт поднимал машину на площадку перед домом. К несчастью, во время строительных работ путь наверх автомобилям был отрезан, машины перевезли на хранение в другое место, а сэр Гилберт с Мадианой обходились одним «мерседесом», купленным специально, чтобы как-то перебиться, и поставленным в небольшой запасной гараж за две улицы от дома, причем стоимость этого гаража приближалась к полумиллиону фунтов.
Стройка и послужила источником «претензий», о которых упомянула Мадиана, когда показывала Рэйчел дом. Мадиана давно твердила мужу, что их лондонское жилье (одна из шести их недвижимостей, разбросанных по всему миру) недостаточно просторно, чтобы удовлетворить потребности семьи в полном объеме. Она жаждала увеличения полезной площади, но абсурдные местные нормативы по планировке жилья запрещали как повышать этажность, так и расширять дом за счет сада. Иными словами, оставалось лишь одно — рыть землю.
Многие домовладельцы в районе пришли к такому же выводу, и в последние несколько лет размашистое и хитроумное преобразование подвалов сделалось весьма востребованным среди наиболее состоятельных обитателей Челси. Работы по подземному переустройству были чрезвычайно шумными и разрушительными, но соседи относились к этому более или менее терпимо — в основном по той причине, что понимали: придет день, когда и они захотят сделать то же самое. Серьезные возражения возникали, лишь когда стройка угрожала прочности и устойчивости близлежащих домов, — эта неприятность и постигла Ганнов. Официальную жалобу подали обитатели следующего по улице дома (№ 15), заявив, что, с тех пор как у Ганнов начали бурить землю, увеличивая подвал, в стенах их собственности появились трещины. Муниципалитет велел приостановить работы до полного выяснения обстоятельств, и Мадиана, имевшая грандиозные виды на подземные этажи, была вне себя от гнева.
Жюль и Фаустина, однако, рассказали Рэйчел другую историю, куда более мрачную. По их словам, работы прикрыли не из-за возражений соседей, но по причине несчастного случая на стройплощадке. В подробности их не посвятили, но вроде бы когда рабочему, находившемуся на дне выкопанной шахты (примерно на глубине семидесяти футов), спускали стальную арматуру, она сорвалась с кабеля и придавила его.
— Боже мой, — сказала Рэйчел. — Он не сильно пострадал?
Жюль покачал головой:
— Умер. Тогда-то люди из комиссии по технике безопасности и остановили стройку.
Рэйчел передернуло. Подземелий она по-прежнему боялась, и ей стало нехорошо от мысли, что под элегантными и удобными комнатами в доме Ганнов — и всего несколькими футами ниже кухни, где она бывает ежедневно, — зияет огромная яма. И как-то не верилось, что хрупкое переплетение стальных прутьев и решеток способно удержать дом, не дать ему рухнуть в эту черную бездну. Рэйчел постаралась выбросить эту мысль из головы.
По выходным своих учениц она почти не видела. Если сэр Гилберт с Мадианой находились за границей, близняшки часто улетали к родителям. Иногда Жюль возил их в Коствольд, где у Ганнов был «коттедж», а точнее, переоборудованное фермерское подворье, дополненное крытым бассейном с сауной, что размерами вдвое превосходил обычный жилой дом. Золотистого ретривера Мортимера порой брали с собой за город, но чаще забывали взять. Их лондонский дом никогда не был оживленным, но по выходным, когда в этом монументальном сооружении оставались только Рэйчел и прислуга с мужем, а строительные работы на соседних участках замирали, тишина вокруг и внутри дома делалась страшноватой.
Однажды в обеденное время Рэйчел (она уже месяца полтора жила у Ганнов) сидела на кухне, смотрела телевизор, ела сэндвич и попутно скармливала Мортимеру кусочки холодной курицы. Пес только что вернулся с прогулки с Ливией, улыбчивой и немногословной румынкой, выгуливающей собак, — к Ганнам она являлась каждый день.
Рэйчел не слишком внимательно следила за новостями. В последнее время постоянно говорили о новом амбициозном проекте «Кроссрейл», высокоскоростной железной дороге, призванной соединить Сити с самыми отдаленными пригородами на востоке и западе Лондона. Строительство, разумеется, предполагало выемку грунта, что (совсем как расширение подвала у Ганнов) создавало множество неудобств жителям столицы. В сегодняшнем выпуске показали станцию на Ливерпульстрит, где рабочие наткнулись на жутковатое препятствие — двадцать пять человеческих скелетов. Люди, возможно, были преданы земле еще в четырнадцатом веке, и это подтверждало догадку, что работы ведутся на месте захоронения жертв Черной смерти.
Рэйчел тоже ждал сюрприз, правда, приятный. Экспертом, приглашенным обсудить находку, оказалась Лора Харви, преподавательница Рэйчел в Оксфорде. Лора выглядела невероятно элегантной и собранной: в белой блузке с открытым воротом, модном сером жакете в полоску и со стрижкой, которая ей очень шла.
— Итак, профессор Харви, — обратился к ней ведущий, — по вашему мнению, эта находка может иметь не только историческое значение, но и некую ценность в монетарном выражении?
— Да, — ответила Лора. — Конечно, я не имею в виду рыночную стоимость останков, это не предмет для купли-продажи. Я лишь считаю, что находки, подобные этой, усиливают ощущение тайны, связанное с некоторыми местами в Лондоне, а таинственность, кроме всего прочего, притягивает людей.
— Туристов то есть?
— Да.
— И вы представляете то направление в науке, что работает над определением ценности подобных феноменов?
— Верно. В нашем Институте валютирования качества мы стремимся найти количественное выражение тому, что традиционно полагается не поддающимся счету. Чувствам, иными словами. Священному трепету, ошеломлению, даже страху — на самом деле страху в особенности. Посмотрите, насколько популярна «Лондонская темница», как, впрочем, и многие другие «пещеры ужасов».
— Ваша книга на эту тему называлась «Монетизация чуда», так? Но в ней вы в основном говорили о кино.
— В Лондоне снимали и продолжают снимать кино, и рассказы кинематографистов о том, что с ними происходило на этих городских съемочных площадках, вызывают у людей интерес. То, что сегодня обнаружили на Ливерпуль-стрит, сильно напоминает целый ряд знаменитых фильмов, где фигурирует Лондон. Например, «Куотермасс и колодец» 1950-х, в котором бригада строителей, прокладывающая новую ветку подземки, выкапывает человеческий скелет. Или «Линию смерти», снятую немного позже, там на заброшенной станции метро поселяется колония каннибалов. И неважно, видели ли люди эти фильмы, их содержание в любом случае — часть нашего коллективного подсознания. Такое кино сообщает нам нечто важное о Лондоне, а именно: мы никогда точно не знаем, что лежит у нас под ногами. И нас не отпускает ощущение, что если копнуть поглубже лондонскую почву, то велика вероятность столкнуться с чем-то зловещим либо омерзительным. Людей это соображение пугает, но одновременно и возбуждает.
— И в заключение, доктор Харви, не могли бы вы оценить — в звонкой монете — сегодняшнюю находку на Ливерпуль-стрит?
— Да, конечно. Мы разработали алгоритм для предварительной, а потому и приблизительной оценки такого рода событий и явлений с учетом исторических, культурных и литературных факторов. По нашим подсчетам, обнаружение этих человеческих останков способно добавить стоимости Лондона около 1,2 миллионов фунтов.
— Потрясающе. Профессор Лора Харви, большое вам спасибо. А теперь о том, как нам справиться с проблемой возвращения в Британию профессиональных джихадистов. Давайте обратимся к Дании, где в экспериментальном порядке вводят весьма неординарные меры для решения этого вопроса…
6
— Как хорошо, что мы снова встретились, Рэйчел, — сказала Лора. — Спасибо огромное, что нашли меня.
— Давно пора было это сделать, — ответила Рэйчел. — Но я не знала, где вы теперь работаете. И вдруг увидела вас по телевизору…
— Ну, этим я не очень горжусь.
— Почему? Вы держались просто отлично от начала и до конца. Так уверенно и так четко излагали свои мысли.
— Да, но… я, кажется, становлюсь публичной фигурой. У меня к этому двойственное отношение.
Лора помешала капучино и отхлебнула чуть-чуть, словно боялась обжечься. Они сидели в «Зале Хаусмана», комнате отдыха для преподавательского состава Лондонского университета, тихим утром четверга, когда лекторов и аспирантов в «Хаусмане» собирается немного. На стенах висели яркие абстрактные полотна, а над головой в стеклянном куполе сверкало осеннее солнце. Утопая в кожаном кресле, Лора явно чувствовала себя здесь как дома. В университете она работала уже два года, а ее должность — профессор современных направлений мышления — свидетельствовала о том, что со времен Оксфорда ей удалось расширить свои академические горизонты.